Дядюшку Любора нельзя было назвать нищим: он владел маленьким, но двухэтажным домом. Внизу располагалась мастерская для работы с деревом и лавка для продажи изделий. В мастерской царил страшный беспорядок из-за всякого мусора в виде стружки и опилок. Дядюшка не обзавёлся ни слугами, ни подмастерьем, всё делал сам, потому следить за чистотой не успевал. При входе посетителю приходилось пригнуться, чтобы не удариться о вывеску «У Любора. Лучшие деревянные поделки!». На дверь повесили бумагу с указанием часов работы и самого святого – перерыва на обед. Перешагнув порог, покупатель попадал в лавку, наполненную резными товарами для хозяйства и просто для красоты. Вот здесь уж Любор старался соблюсти порядок: как-никак, а создать первое хорошее впечатление – залог успеха и надежды на то, что пришедший не уйдёт с пустыми руками. На верхнем этаже, под самой крышей, находилось нехитрое жильё мастера, куда он мог иногда пригласить гостей.

На сей раз гостями оказались верные друзья из деревни. Они сидели за круглым столиком, ножки которого хозяин дома вырезал наподобие лап медведя. Мельник и его дочь успели поведать, что с ними приключилось после ухода Любора. А вот Данилка, бегавший в торговые ряды купить маме сладостей, не успел застать ни королевского советника, ни пана колдуна, потому слушал рассказ с особым интересом.

– Сто славенских рублей пан требует к следующему четвергу, – с горечью заключила Настасья.

Она обречённо закрыла лицо руками, силясь скрыть выступившие слёзы. Теперь она понимала, что несмотря на брошенную шутливую фразу, дождик в четверг взаправду мог хлынуть.

– Сто рублей за плащ, который можно просто выстирать? Немыслимо! Откуда ж мне взять такие деньги? – размышлял мельник, глядя куда-то в пустоту.

Хотелось ему побранить дочку за то, что не умеет смотреть под ноги и вечно в облаках летает, но Мелинар всё же сдержался и продолжил бесстрастным голосом:

– Не торговать мне теперь на базаре, сам советник так заявил. Не хочется мне, друг Любор, на шибеницу угодить… Вот только понять не могу одного. Откуда взялись эти черви? Почему их видели все, но не я? Или я ослеп, быть может?..

– Не ослеп, – откликнулся резчик, доселе хранивший молчание. – Уверен, что все видели, окромя тебя?

– Ну, была одна девочка в платочке, сказала, что мука чистая.

– Значит, колдовство, – твёрдо заявил Любор.

– Допустим, колдовство, – Мелинар отхлебнул деревянной ложки бульона, сваренного для гостей. – Но зачем ему мне мешать? Он же деньги хочет получить!

Любор качнул головой.

– Чудак-человек ты, мельник! Не деньги ему нужны, не деньги, а… она, – резчик указал на Настю.

Девочка вздрогнула. В заплаканных глазах отразился страх.

– Но что ему надо от нашей Настеньки? – спросил Данилушка, всегда готовый защитить названую сестру.

– Господин богатый, как я понял, помещик… Вероятно, крестьян не хватает, чтобы спины на него гнули. Может, понравилась, может, ещё что дурное в голову взбрело. В первый раз отпустил, а тут так резко переменился, хм… – Любор в задумчивости потёр подбородок и серьёзно посмотрел на мельника: – Обхитрить нас и получить твою девоньку бесплатно для него не составит труда. Кто мы, а кто – он. Эти шляхтичи ради забавы из кожи вон вылезут. Впрочем, не мне тебе рассказывать. Ты и сам всё знаешь. Но то было бы полбеды. Ох, спички-ящики! Вы говорите, Вишнецкий – чародей? Сию фамилию я не раз слышал в городе.

– Он говорил, будто он – глава какой-то шляхты, – сказала, припоминая, Настасья.

– Не какой-то, а Волховской. Самая главная чародейская свора, множество богатейших семейств. Вот откуда имечко-то мне знакомо. – Любор приложил ладонь ко рту, изумлённо замотал головой: – Ох, ну и в беду вы попали. Поди, знак твой солнечный этот пан видел?

Настасья сомкнула губы и, кинув обеспокоенный взгляд на запястье, кивнула.

Тонкие губы резчика тронула горькая усмешка:

– Незавидная участь – стать крепостной пана, да и к тому же – чародея, – продолжал плотник. – Что ему взбредёт в голову, одному Единому известно. У волшебников иные боги, старые, а значит, и законы у них другие.

И Любор завёл рассказ. По его словам, свободным людям следовало надеяться на удачу и защищаться, а говорить о невольных помещичьих крестьянах не было смысла: никаких прав они не имели. Государь последнее время не жаловал волшебников и вёл с ними собственную игру. Когда-нибудь, игра должна была закончиться и привести одну из сторон к победе, только пока не было ясно, какой ценой достанется эта победа, и станет ли жизнь простых людей, не богачей и не чародеев, а того самого низшего слоя общества, цениться выше, чем жизнь больной свиньи или ящик кислого вина? И всё-таки без особого документа ни один дворянин не имел права закрепощать свободного человека.

– Потому побороться против колдуна можно. И нужно! – заключил старый мастер, поглядывая на встревоженных друзей. – Его Величество не больно жалует чародеев, и против закона пан не пойдёт. Надеюсь. Так что надо найти деньги во что бы то ни стало. Ежели, конечно, хочешь сберечь дочурку от рабства в поместье.

Мельник закивал и выпалил со всей твёрдостью, на какую был способен:

– Всё сделаю, Любор, всё! Дай только совет, как быть. Я уже потерял жену, благодаря им… – добавил он так тихо, чтобы Данилка, сидящий рядом, не услышал.

Резчик поднялся со скамьи, потирая ноющую спину, и ушёл в другую комнату, служившую спальней. Вернувшись, он положил на стол перед гостями свёрнутую тряпицу. По столешнице, звеня, рассыпались монеты.

– Здесь сорок рублей, – сказал резчик. – На чёрный день откладывал, вот, видать, он и наступил.

– Я не возьму, – Мелинар сложил монеты обратно и подвинул свёрток хозяину.

Тот настойчиво возвратил.

– Ох, ёжики-спички, не смей со мной ссориться! Куда ж ты денешься, друг мой любезный? Возьмёшь-возьмёшь. Гроб я себе уже давно сколотил, похоронить, думаю, люди найдутся, так что эти деньги вам сейчас нужнее. Не думай о возврате. Забудь! И не радуйся раньше времени, братец-мельник, здесь не хватает шестидесяти рублей, потому будем думу думать, как быть. Дочку твою отправим в деревню, пока остальное собирать будем. Может, и продашь муку, кто знает…

– Я останусь с отцом! – решительно заявила Настасья и добавила, что чародей может нагрянуть в любой момент, хотя не знает название деревни.

– Хорошо, что не знает. Деревень в округе много, да и мельниц тоже. Но с батюшкой ты не останешься, а поедешь домой. Сейчас, дорогая, придётся послушать старших, – Любор наигранно развёл руками, мол, что уж тут поделать? – Я отвезу вас завтра с Данилкой. Благо, мой ослик ещё в силах доехать до Полесовки. И помните, пожалуйста, помните: что бы ни случилось, вы всегда можете искать убежище у меня.

Мелинар, обойдя стол, со слезами крепко обнял Любора. Не так уж много лет они были знакомы, но мельник каждый раз убеждался, с какой осторожностью и любовью сам Единый выстругал душу резчика.

* * *

Едва забрезжил рассвет, Любор усадил ребят в повозку, запряг серого ослика Ишку, служившего ему без малого двадцать лет, и они отправились в путь. Мелинар с сорока рублями остался в столице торговать на свой страх и риск.

За время поездки никаких происшествий не случилось. Настасья постепенно успокоилась, перестала оборачиваться и пугаться собственной тени. Поначалу ей казалось, будто за ними по пятам скачет на вороном коне пан Вишнецкий, но это были всего лишь фантазии. Данилка же погрузился в думы о своей захворавшей матери. Мальчонка лихорадочно размышлял, как помочь и маме, и подруге. Но что он мог сделать? На работу его никто не возьмёт, слишком мал, идти подмастерьем к кузнецу желания не возникало. Захарий Настю обижает, а Данилушка с обидчиками не дружит.

Когда друзья приехали в Южную Полесовку, Любор подозвал к себе Данилку и отдал ему свёрток со склянками.

– Лекарства мамке отдай, – велел он и погрозил пальцем: – Да не говори от кого, скажешь, сам заработал в столице, сам купил у лекарей.

Любор знал, что делает. Овдовевшая крестьянка после смерти своего Некмира, пусть и зажила легче без постоянных побоев, но еле сводила концы с концами. При жизни супруг, как помнил Любор, нещадно сёк Данилушку за любую провинность и лихо пропивал деньги. На чёрный день у семьи никогда ничего не оставалось.

Любор не встретился с мамой Данилки, видно, не хотел видеть, насколько она побледнела и исхудала от болезни. Он помог, чем мог.

Перед отъездом дядюшка Любор строго наказал Насте ждать отца и не выезжать за пределы Полесовки без надобности.

* * *

Несколько дней не появлялся дома мельник. Настасья долго волновалась за отца, но работа отвлекла от мрачных дум. Девочка перестала отсчитывать дни календаря до следующего четверга. Перестала думать, сколько заработал батюшка в столице и дали ли ему возможность торговать.

Из собственных запасов Настасья собрала в котомку зерна, муки, сыра и хлеба, принесла угощение в жилище доброй соседке. Она помогала матери Данилки, пока мальчик носил воду, топил печь и работал на огороде. Настя кормила Лисавету, поила, выхаживала, пробовала утешить. Бывало, читала молитвы над болящей, обращаясь к иконе Единого, озарённой огоньком лампадки в красном углу избы.

Данилушка поил маму лекарствами, что дал ему Любор, но той лучше не становилось.

– Как ты думаешь, матушка выздоровеет? – спрашивал Данилка, когда Лисавета наконец засыпала под монотонное пение молитв.

– Я чаю, всё будет хорошо, она поправится, – отвечала Настасья без особой уверенности.

Она хотела помочь Лисавете магией, но как нарочно ничего не выходило! Она от всего сердца желала выздоровления, но с пальцев не слетало солнечных искр. Ничего. Когда сердце требовало чудес, их не случалось.

«Я не волшебница и никогда ею не стану. Зачем стараться, если не умеешь управлять своей Силой? Лучше бы Мать-Природа не награждала меня таким даром, я неумёха. Я не хочу обладать этим проклятым даром!..»

Так думала Настасья, запястье её жгло огнём, кулон на шее слабо светился. Почему мать передала дочери сей талисман перед тем, как погибнуть? Наследственный ли у них дар?.. И что замыслил этот господин Вишнецкий, зачем она ему? Много вопросов вертелось в голове девушки, но задавать их было некому.

Через три дня Лисавета пошла на поправку. Жар спал, вернулся аппетит. Друзья не прекращали заботиться о ней. К вечеру, правда, радостные новости сменились горем. Возвратился из города Мелинар. Завидев, в каком состоянии появился он рядом с околицей Настя охнула. Отец, весь избитый, грязный, будто кубарем скатился в овраг, вёл под уздцы хромающего коня, что тащил за собой пустую повозку.

– Ограбили, – выдохнул Мелинар и сел обессиленный прямо на землю. – Все шестьдесят рублей, которые сумел набрать… У меня всё получилось! Видать, чары негодяя иссякли, и я смог продать муку, и тут!.. – мельник зарыдал, отчаянно забив кулаками по траве.

Перед его глазами возникла сцена в лесу, когда на него набросился неизвестный, избил и, выхватив кошель, скрылся в чащобе.

Настасья попросила рассказать, как выглядели бандиты.

– Разбойник как разбойник, замазюканный, здоровенный, я не помню… Он был один… Что я теперь скажу Любору? Что мы будем делать, Настя?.. – Тут Мелинар внезапно рассвирепел и замахнулся на дочь, закричав от горя: – Всё из-за тебя! Если бы ты вышла замуж, мы бы не нуждались в деньгах! Если бы ты не была такой дерзкой, быть может этот пан не стал бы нам вредить!

Дочь отшатнулась. Батюшка всегда обращался с ней мягко. Но возмущаться она не стала, понимая, что не зло он на неё выплёскивает, а отчаяние.

– Не горюй, тятя. Тебе надо отлежаться. Найдём мы деньги, найдём… Надо верить! И потом, ведь есть Зорянка. Она нас прокормит! – Анастасия тщетно пыталась успокоить отца, имея в виду их добротную корову, живущую в хлеву.

Единственная, но такая незаменимая, самая настоящая кормилица. К тому же, помимо коровы оставались ещё и куры. Рано горевать! Скоро их страдания прекратятся, надо просто подождать.

– Верить и ждать, говоришь? Хах, вот по-другому запоёшь, когда к нам заявится этот проклятый лиходей! Захарий бы обеспечил тебя и меня, такой хороший парень, он бы защитил нас, была бы ты его женой, а ты… Эх, погубишь меня, погубишь…

Разом потерявший надежду на лучшее и веру в Единого, Мелинар махнул рукой и ушёл, понурив голову. Данилушка нахмурился, задумчивым взором проводил отца Насти.

– А где твой горе-женишок прохлаждается, Насть? – спросил он. – Где он, когда тебе плохо? Дня два как должен был вернуться! Во дурак!

Настасья задумалась.

* * *

– Неправильно всё это, он же старик, а я ему синяк поставил. Ему и так хорошенько досталось от псов государевых.

– Ты всё сделал правильно, коваль, – ухмыльнулся Вишнецкий, забирая из рук Захария добытый грабежом кошель с монетами.

Чародей и кузнец устроили небольшой привал на берегу реки, протекающей вдоль леса. Коней привязали к берёзам, а сами сидели на траве и перекусывали купленной в Славенске выпечкой.

– За разбойника себя выдал, – качал головой Захарий, не прожёвывая мясной пирог, а глотая и давясь. – А если… Ик!.. Если он меня узнал? Ик!

Властош следил прищуренным взглядом за солнечными зайчиками, весело прыгавшими по речной ряби.

– Не узнал, не волнуйся, – волшебник налил из жбана в кружку квас и сделал глоток. – У мельника не должно быть денег, иначе как, по-твоему, мы с ним совершим сделку? Ничего, осталось недолго. Скоро я навещу твою невесту. Ты ведь хочешь, чтобы она была твоей, правда, Захарушка?

Кузнец энергично закивал:

– Хочу, пан! Больше всего на свете! Только, вот… Мне кажется, нечестно всё это.

– Нечестно получать отказы да оплеухи. Ты достоин лучшей девушки, а влюбился в эту замухрышку.

– Нет, не называйте её так! – встрепенулся кузнец, даже подскочил от негодования. – Я ведь её люблю, и она полюбит меня!

Властош взглянул на него с горькой улыбкой, щурясь от слепящего солнца. Решив, что пришло время, пан поднялся с земли, вытащил из-за пояса кинжал. Следовало провести один ритуал, чтобы замарашка поняла, с кем имеет дело. Слегка припугнуть.

– Что вы собрались делать? – спросил встревоженный Захарий.

– Давай без вопросов. Подстрели птицу, любую, лучше – рябчика. И принеси его мне.

Властош взял с земли отломленную ветвь, закрыл глаза, сосредоточился, зашептал заклинание. Захарий увидел, как по рукам колдуна пробежали сверкающие зеленоватые искры. Чародей поморщился от тянущей изнутри боли. Минуло мгновение, ветка начала преображаться, и спустя секунды на её месте возник арбалет. Создавать вещи на основе природных элементов магическая наука считала самым сложным разделом, но Вишнецкий подобному хорошо обучился. И всё же на лбу его проступил пот, а суставы ломило, как если бы их сжимали тисками. Волшебник прислонился к берёзе, запрокинул голову, мысленно прося помощи у хозяина леса. Рук пан не чувствовал, дыхание его сбивалось.

Коваль с изумлением таращился на оружие. Едва не осенил себя божием знамением, но вовремя остановился и неуверенно молвил:

– Мы ж перекусили, пан колдун… Куда ж пузо-то больше набивать?

– Я разве сказал, что рябчик для еды нужен? – усталым голосом отозвался тот. – Делай, что велено.

Шляхтичу нестерпимо хотелось добавить слово «холоп», но следовало держаться. Кузнец подчинился, взял в руки арбалет.

– Я помогу вам, помогу, – повторил Захарий. – Забирайте всё, что хотите, а Настенька влюбится в меня по уши. Вы ведь поможете? Птицу подстрелить для любовного ритуала вам надо, я угадал?..

– Конечно, – Властош, вновь почуявший в теле силы, кивнул.

Вдохновлённый мечтаниями, Захарий направился в лес. Вишнецкий насмешливо посмотрел ему вслед.

* * *

Анастасия проснулась до того, как начало светать. Расчесала и заплела волосы, повязала косынку, надела сарафан поверх рубахи и отправилась доить Зорянку. Молоко коровушки славилось на всю деревню, но то было раньше. Никто не знал, как отнесутся к мельнику и его дочке соседи после козней пана. Настя старалась верить в лучшее. Всё наладится. Торговля вновь пойдёт в гору. Мелинару опять разрешат продавать муку на Красных рядах, а сама Настя заживёт своей обыкновенной жизнью за работой, но без особых хлопот, временами читая добрые сказки.

– Эй, Настёнка! – моросящую утреннюю тишину прорезал весёлый голосок. От испуга Настасья чуть не обронила подойник. В тревоге оглянулась и спокойно выдохнула: к ней вприпрыжку бежал босой мальчик.

– Данилка! Напугал!

– Что, думала пан чародей явился по твою душу? Ха-ха! – Данилка рассмеялся и вдруг резко повалил девочку наземь, бодаясь головой, щипая и щекоча.

Настасья невольно расхохоталась. Радость наполнила её сердце. Словно маленький братик Данила часто так «нападал» на неё.

– Данилка, мы же всех разбудим! Даже петухи не пропели! Хочешь, чтобы вся деревня… ха-ха! Прекрати!

Мальчонка упорно продолжал щекотать подружку:

– И пана разбудим! Придёт, чтобы заколдовать нас, но я ему покажу! И дядя Мелинар покажет!

Она так желала поверить его словам.

Над ними раскинулось небо. Бледно-серое, плавно переходящее в светло-голубой оттенок. С востока начинали пробиваться первые лучи солнца.

– А ты почему так рано прибежал? – Настасья встала, повернулась к мальчику.

– С радостной вестью, Насть! Матушке уже совсем хорошо! Передаёт большое спасибо! Говорит, если бы не ты, и дядя Любор, и твой тятенька, то Единый ещё вчера её душу бы к себе забрал. Теперь я знаю, вы никогда не подведёте.

Настасья не стала спрашивать, что такого сделал Мелинар для Лисаветы, но кивнула. В конце концов, именно он, как глава семьи, разрешал делиться продуктами с соседями.

– Без матери жизнь несладка, – произнесла Настя, с любовью глядя на названого братца. – Но я благодарю Небеса, что они оставили мне отца. И тебя в придачу.

– Жаль, тот господин не знает, что такое любовь. Упрям, як баран! Так южане говорят.

Настя слабо засмеялась:

– Он лишь злой колдун, соколёнок. Им не дано ни любить, ни сострадать. Он живёт по другим законам, если, конечно, не сам их придумывает.

– А мы пошутим над ним как следует! Разрушим к чертям его планы! – с восторгом предложил Данилка.

Настасья с улыбкой глядела на мальчишку. Даже прикрыла глаза от удовольствия, слушая речи маленького бойкого полководца. Ах, чувствовать бы только запах утренней росы и слушать трель просыпающихся птиц. Забыть о несчастьях, о бедах, о жестоких людях, обо всём большом и пугающем мире. Хоть на время.

– Эх, Настя! – тоненький голос вернул девочку в реальность. – Я тебе помогу, сам всё сделаю, Зорянку подою! Лучше иди поспи чутка! Я же мужчина! Взрослый уже!

Данила довольно грозным тоном велел Насте отдыхать, хотя со стороны вышло слишком забавно. Настасья не сдержалась от смешка.

Братец убежал, а Настя прикрыла глаза. Босые ступни ощущали мокрую траву, руки девушка закинула за голову, сладко потянулась. Чувство безграничной свободы захлестнуло душу.

И тут… Воздушное блаженство сменилось чёрным язвительным голосом, прозвучавшем в голове:

«Я найду и тебя, девочка моя, и твоего отца. Я не отступлюсь от своего. Возможно, я предложу тебе ещё кое-что, только не спеши отказываться сразу, Анастасия… Я всегда получаю то, что хочу».

Раздался крик. Не в мыслях, в реальности.

Настасья вскочила, стрелой помчалась в хлев: именно там кричал и рыдал Данилка.

Забежав внутрь, дочь мельника успела зажать рот ладонями, чтобы не завопить подобно мальчонке. В загоне на сене лежала корова. Откинув голову назад, она пронзительно мычала в предсмертной агонии. Рядом с умирающей Зорянкой стояло наполненное до краёв ведро с молоком. Данилка не успел бы её подоить. Откуда здесь молоко?..

Настасья в ужасе подняла глаза на стену. На брёвнах отчётливо алела надпись. Это был древнеславенский язык, написанный заковыристыми буквами глаголицы. Магический язык Настя не знала, но, что поразительно, смогла тотчас перевести и верно прочитать фразу, которую некто написал кровью.

«Зажди мянэ. По дэшчу у чацвер» – безмолвно прочла Настасья.

– Что сие значит, Настён? – спросил Данилка, не смея оторвать горестного взора от коровы, уже переставшей дышать.

– «Жди меня после дождичка в четверг».

Данилка дёрнул обомлевшую от страха девчушку и указал на ведро с молоком. Белая жидкость на глазах начала краснеть.

Настя не сдержалась и вновь пронзительно завопила, когда увидела, что молоко обратилось кровью.