В смуглых чертах цыгана было что-то злобное, язвительное, низкое и вместе высокомерное: человек, взглянувший на него, уже готов был сознаться, что в этой чудной душе кипят достоинства великие, но которым одна только награда есть на земле – виселица.

К открытию ярмарки они опоздали, большую часть времени провозившись со сломанным колесом. Дорога, которую Мелинар знал вдоль и поперёк, показалась абсолютно другой: мельник заплутал! То ли от растерянности свернули не на ту тропинку, то ли взаправду действовало колдовство озлобленного чародея. Несмотря на преграды, хвала Единому, до места к полудню они всё-таки добрались.

Славенск – столица Славении, страны, к счастью, сохранившей старые названия и прежний уклад жизни, Судя по последней переписи населения, Славенск считался самым многонаселенным городом. Со всех его окраин виднелся замок правителя – каменная громада, воздвигнутая на месте бывшего расписного княжеского терема. Стараниями нового государя любые упоминания о княжеской семье, о прошлой власти и прошлых законах потихоньку уходили в забвение. Угасание их продолжалось уже десять лет, но окончательно задуть пламя памяти так никому и не удалось.

Город окружала крепостная стена. При въезде странников приветствовали выстроившиеся в ряд шибеницы[1] с висевшими на них телами. Жуткое зрелище сразу давало понять, как в столице поступают с карманниками, ворами да изменниками. Настасья старалась туда не смотреть. Девчушка знала, что в петлю порой попадают и невиновные люди. Впрочем, кто бы стал разбираться? Зато показательно: страх внушает. Великая заслуга всеми обожаемого монарха. Проезжая по вымощенной булыжником дороге, Мелинар и юные его пташки направлялась в центр, на ярмарку, уже раскинувшую праздничные шатры.

Перед въездом на пёстрые улицы в стороне от базара располагалась особая часть – место, где по выходным дням встречались богатые помещики. Чаще всего для того, чтобы оформить по договору куплю-продажу закрепощённых людей. Обширные невольничьи рынки по просьбам народа в столице запретили, зато такую «радость», как разрешение торговать людьми в отведённых местах для высшего сословия решили оставить.

У чародеев тоже имелась собственная Шляхта, нечто вроде ордена, но Настя подобным не интересовалась и углубляться в изучение системы дворянской знати не собиралась. Проезжая мимо, она непроизвольно кинула взгляд на торгующих. Помещик распинался перед лысеющим графом в мундире, предлагая ему поочерёдно невольных девушек. Те обречённо ждали решения, склонив головы. Подле одной из женщин стоял её маленький сын. Граф осматривал каждую с холодным расчётом, заглядывал в лица, с удовольствием ощупывал прелести и заставлял открывать рот, чтобы проверить зубы. «Живых людей выбирает, будто кобылу» – успела подумать Настасья и нахмурилась.

Сам граф, низенького роста, похожий чем-то на индюка, которого и в суп-то добавить было бы противно, решил скостить цену: яростно начал расписывать все недостатки товара помещику. Спектакль продолжался недолго. Договорились. Граф указал на последнюю в строю молодую женщину с сыном. И охрана дворянина, его солдаты, тут же отцепили крестьянку от её чада.

– Нет! Нет, нет! Ради Бога! Милости вашей прошу! Он же мой сын! – надрывала горло мать, силясь вырваться из грубых рук.

Шум рынка и праздничная музыка, льющаяся с главной площади, заглушали истошные крики и плач ребёнка.

Настасья ощутила, как внутри всё похолодело.

– Всыпь-ка ей хорошенько, чтоб заткнулась! – услышала Настя голос графа.

Один из людей помещика вскинул руку с плетью. Настасья, ехавшая в повозке, содрогнулась. Успела увидеть, как лён белоснежной рубахи на спине крестьянки окрасился кровью. Сын не смог подбежать к матери, путь ему преградили да для острастки замахнулись кнутом. Довольный продажей помещик получил мешочек серебра.

– Насть, не гляди туда, – глухо сказал сидящий на козлах мельник.

Настасья отвернулась, уткнувшись в плечико Данилушки. В носу неприятно щипало, глаза против воли сделались мокрыми.

– И вообще, держись рядом со мной, – посоветовал отец. – Тот человек, которого ты только что видела, – не кто иной как сам королевский канцлер Лихслав Вольцейховски. – Мелинар пробурчал что-то вроде того, как тяжело произносить эту мудрёную фамилию, больше напоминавшую фамилии западной Славении, и добавил: – Советник государев. Лучше не попадаться ему на глаза, не то совсем торговать запретит.

Задумавшись, девочка вскоре успокоила кипящие в душе чувства, страшное место осталось далеко. Настя, Мелинар и Данилка очутились в самой весёлой части базара: на торговой ярмарочной площади с белокаменным фонтаном в центре.

На улице стоял невообразимый гомон. Люди продавали, кричали, расхваливая свой товар, предлагали, торговались. Дети тащили за руки матерей, прося купить им пряников или леденцов; гуляющие компаниями мужичины, решившие отметить Медовый праздник, устремлялись в ближайший шинок пропить последние деньги; по рынку разливалась задорная музыка скрипок бродячих артистов.

– Свежие булочки! Лучшая в Славенске выпечка! Подходи, покупай! – нараспев кричали пекари.

В нос ударил запах горячих сладких булочек, начинённых малиной, маком и яблоком.

– Горшки глиняные, расписные! – вторили другие продавцы.

В многоцветье Настя умудрилась разглядеть на прилавках глиняную посуду, разукрашенную необыкновенными орнаментами. Старичок рядышком продавал поделки для детей:

– Игрушки деревянные, покупай, порадуй чадо потехой! – В его руках затрещал шаркунок – погремушка из бересты для самых маленьких.

Дети толпились у лавки, пока он показывал их родичам куклы, трещотки и прочие побрякушки.

Телега ехала дальше. Посуда сменилась более дорогим товаром. Засияли речные жемчужины в тяжёлых ларцах, заискрились самоцветы, добытые крепостными рудокопами. Блестящие глаза Настасьи и Данилушки отражали восторг людей.

– Бусы! Ожерелья! Жемчуга скатные!

– Да вы поглядите, сударыня, сюда! Сюда! Шелка заморские! Под цвет ваших дивных глаз! Как раз, на платье пойдёт!

Заструился разноцветный шёлк, тронула чудесную ткань хрупкими ручками какая-то панночка. Настасья погрустнела. Так хотелось тоже протянуть к шёлку пальцы, пощупать, насладиться, но желание это сменилось другим, благодаря сильному сладкому запаху.

– Рахат лукум, пахлава, пряности с жаркого востока, что далеко-далеко за Кровяными горами!

Данила, выглядывая из повозки, облизнулся. Запах пряных сладостей перебил необычный горьковатый приятный аромат.

– Зёрна кофейные, привезённые с Шаньи! – певуче голосил загорелый торговец. – Три моря было переплыть нелегко, чтобы диво такое достать! Диковинка дорогая, но стоит того, поверьте, сей напиток вы не забудете!

– Да горькое, як полынь твоё кофе басурманское! – плюнул ему в ответ проходящий мимо мужик, пряча за пазуху кошель с последними гривнами, которые, видно, отложил на покупку горилки.

Настя проследила за ним и усмехнулась: действительно, несчастный направлялся прямиком к трактиру.

Продавали на базаре и цветы. Пёстрыми пятнами сияли разноцветные букеты. Запах роз, лилий и фиалок дурманил голову похлеще хмеля. От изобилия красок, запахов и вида всевозможных диковин у Насти с Данилкой разбежались глаза. Денег бы на всё это, да дорого, ну хоть на булочку хватает, – уже счастье.

«Ничего, – думала Настя, – стоит лишь подождать, когда отец продаст муку и можно будет спокойно повеселиться. Он от своей щедрой руки, как обычно, даст на сладости».

В Славенск съехались представители разных ремёсел. Люди, самые разные по возрастам и характерам, лучшие мастера своего дела толпились сейчас в торговых рядах столицы. Среди столов-прилавков пустовало лишь одно место: телега Мелинара туда и стремилась проехать.

На ярмарочной площади мельника встречал городской друг – старый резчик по дереву. Как всегда, он выглядел обаятельно: высокая, чуть сутулая худая фигура, выразительное гладко выбритое лицо, такое доброе, простое, с мягкими чертами. Его припорошенные сединой волосы завивались на концах в разные стороны, как стружка, а на тонких губах играла приветливая улыбка. Его звали Любором. Старый друг в круглых очках, опрятной рубахе и плаще в заплатках стоял около пустующего стола. Улыбка при виде него сразу озарила лицо Настасьи, и плохие воспоминания на какое-то время исчезли из мыслей.

– Привет, любезный мой друг! Да благословит дни твои Единый! – Дядя Любор пританцовывал на месте, отстукивая ритм деревянными башмаками, затем отсалютовал чёрной конусообразной шапкой.

Закадычные друзья с хохотом обнялись, поздравили друг друга с Медовым праздником.

Мелинар, опуская подробности, пересказал причину их опоздания. Любор не успел ничего сказать в ответ, – на него тотчас накинулись с объятиями.

– Как же ты подросла, Настёнка, девица красная, ненаглядная! Невеста уже! – резчик крепко обнял девочку, поцеловал в щёку, а Даниле, взяв его на руки, вручил петушка на палочке.

– Вижу, ты и соседского сорванца с собой взял, – шутливо заметил старик, глазея на мальчонку поверх круглых очков.

– Да, пущай помогает, небольшие денежки хоть получит от меня, опосля в семью принесёт. Мать его в последнее время хворь одолела, а лекари сейчас дерут очень дорого, сам знаешь.

Любор понимающе закивал. Погладил мальчишку по голове, пожелал матушке Лисавете, одинокой вдове, скорейшего выздоровления. После вежливо попросил отнести ему через какое-то время в дом мешок муки, а к концу ярмарочного дня пригласил всех в гости, зная, что ночевать в гостинице добрым деревенским друзьям будет не по карману.

– Конечно-конечно, – отвечал Мелинар. – Настя моя тебе всё отнесёт. Иди пока домой, ожидай нас.

– Вот ещё! – поразился резчик искренне. – Сто лет тебя не видел, и ты сразу меня выгоняешь! Э-э, нет, братец мельник, так дела не делаются, давай сюды, помогу!

Оба занялись мешками с мукой и свежими, пусть уже и не горячими, но очень вкусными булочками, завёрнутыми в ткань. Мелкие норовили помочь, но старики почему-то отмахивались, говоря, что пока помощи не требуется.

В один момент старый резчик потянулся к последнему мешку и вдруг застыл в полусогнутом положении. Рот его раскрылся в немом крике.

– Эх ты ж, спички-ящички, хвороба проклятая, – прошипел он, боясь встать прямо.

Спохватившись, Настасья подошла и по наитию коснулась его ноющей поясницы. Боль исчезла. Любор со вздохом разогнул спину. Настя в очередной раз не обратила особого внимания на собственное чудо, а вот резчик шепнул её отцу:

– Девчушка твоя ворожит, исцеляет лучше любого доктора…

Настасья услышала. Встрепенулась, словно её в который раз обозвали ведьмой, но промолчала и огляделась по сторонам. Казалось, никому не было дела до её чудес: вокруг продолжалась торговля, звучала музыка, звенели радостные голоса.

– Иди-ка домой, отдохни, – повторил Мелинар другу.

Тот вздохнул, но послушался.

Мелинар взялся за торговлю. Столица – не деревня, прибыль совсем иную может принести, главное – уметь правильно показать товар. Дочь и соседский мальчишка охотно помогали мельнику, зазывали покупателей, и в какой-то момент Мелинар спровадил Настю отнести мешок муки Любору.

Дом резчика находился далеко от базара, почти на самой окраине. Девочка помнила дорогу. Она шла с закинутым на плечо небольшим мешком муки.

Ей было не привыкать. По пути Настя повстречала незадачливого жениха, осматривающего коня какого-то прохожего для будущей подковки. Захарий назвал цену, договорился о времени и, не раздумывая, едва освободился, бросился следом за «невестой».

Настасье пришлось остановиться, из вежливости спросить, как его обожжённая рука.

– Уже почти не болит, Настенька. Тебе помочь мешок донести?

– Не надо, сама справлюсь

– Ты мене пробач, будь ласка, за вчерашнее… ну, шо я тя ведьмой обозвал, – стушевался кузнец, заговорил на привычном южном наречии.

Поднять взгляда на неё он не отважился.

– Я не в обиде, Захарий.

Коваль вновь неуверенно заулыбался, надежда засияла в его глазах.

– Ох, правда? Замечательно!.. Ну так это… раз усё добре, может быть, мы… Ну-у…

– О том не мечтай! – отрезала Анастасия, вздёрнула голову, подняла мешок и пошла дальше.

– Но… н-но л-лучше меня ты не найдёшь, дурёха! – отчаянно бросил ей вслед Захарий.

Чем твёрже девчонка ему отказывала, тем тоскливее становилось на душе и вместе с тем сильнее хотелось завоевать Настю.

В ответ дочь мельника звонко рассмеялась:

– Не сидеть мне в узах брачных, узах темничных, не томиться мне в клети! Не желаю!

Девчушка пошла вперёд, глядя лишь себе под ноги и напевая задорную песню про девицу, которая отказывала женихам, а потом по-настоящему влюбилась в бедняка. Настоящий царевич скрывался под личиной бродяги. И любовь в песне была взаимной. Сказочный красивый сюжет. В жизни было всё по-другому.

Настя ускорила шаг и совсем уже не видела, куда идёт. Вероятно, она бы дошла до дома резчика без злоключений, если бы в один момент госпожа Судьба не повернула своё магическое колесо.

Всё произошло в один миг. Девчонка ткнулась лбом в грудь выросшего будто из-под земли прохожего. На дорогу рухнули оба. Мешок муки вылетел из тонких рук и выбелил чёрные одежды господина. Сначала прогремела брань, а после удивлённо-злое:

– Опять – ты?!

К своему ужасу Настасья узнала голос. Потирая лоб, уставилась на мужчину и ахнула. Перед ней стоял тот самый колдун – кандидат на звание худшего человека в мире! Трудно представить и описать, какой страх овладел Настей, глядящей широко раскрытыми глазами на выбеленного мукой чародея.

– Простите… – Настя выдавила слово с трудом, будто говорила о чём-то запретном.

Пан Вишнецкий потрепал по гриве вороного, гарцующего рядом, и перевёл свирепый взгляд на девочку.

– «Простите»? – Он с трудом скрыл гнев за удивлённой насмешкой. – Ты извинениями желаешь откупиться? Как забавно! О, посмотри, что ты наделала, дрянная девчонка!

Маг указал на себя. Настя оценивающе оглядела невезучего помещика с головы до ног. О возврате денег за мешок можно и не мечтать. Девушка осмотрелась по сторонам, в душе надеясь, что сейчас подойдёт кто-то из знакомых и защитит её от этого чёрта. Но проходящие мимо люди были ей незнакомы. Зато они тихонько посмеивались над ней, а дети, бегущие на ярмарку, показывали на перепачканного мукой сударя пальцами.

Властош старался их не замечать. Всё его внимание приковала Настасья.

– Я не виновата, сударь. Вы же могли меня обойти, – произнесла она тихо, но твёрдо.

И спустя мгновение, бес за язык дёрнул обронить:

– На что только глаза вам Бог даровал? Что в первый раз не заметили, что во второй…

Она побоялась посмотреть на пана, представив его лицо. Хотелось высказать ему многое, но было нельзя: он из высшего сословия, а кто она? Крестьянка. Кметка, как говорят эти западные славенские шляхтичи. Благо, хоть вольная.

«Беги отсюда, дурёха, пока не поздно!» – кричал внутренний голос.

Настя резво потянулась к мешку муки.

– Ещё раз простите меня, я спешу, сударь, – быстро пробормотала она, но сильная рука намертво вцепилась в локоть.

– Стоять!

Сердце девочки упало. Взгляд пана пригвоздил её к месту и заставил встать смирно.

– Вижу, шутить любишь, – волшебник улыбнулся той самой улыбкой, какой улыбается палач осуждённому на смерть. – Может, и мне пошутить, милая?

Вишнецкий, не отпуская локоть, провёл пальцами по золотым кудрям. От его прикосновения Настасью передёрнуло. Хотелось верить, что колдуны не умеют читать мысли.

– Кажется, я говорил, что второго шанса не даю, или запамятовала? Ты едва меня не убила утром. Мой Даман захромал из-за тебя, – Властош кивнул на коня. – А теперь ты сталкиваешься со мной, дерзишь и пачкаешь своей поганой мукой мой любимый плащ. Такой хороший праздничный день мне испортила. Причём – дважды.

Настасья смекнула, что не зря пан перечисляет все неприятные происшествия, клонит к чему-то.

– Сто славенских рублей, и мы в расчёте, замухрышка.

Нехорошее чувство не подвело.

– У меня… У меня нет денег, – голос Насти померк, не осталось намёка на былую дерзость.

Чародей театрально развёл руками:

– Что за люди пошли, а-а! Кого ни спросишь, так ни у кого нет денег! Все прямо – сплошные голодранцы! Милостыню впору просить!

Анастасия не сдержалась.

– Вам, видно, такая жизнь незнакома. По себе привыкли мерить. Хорошо живёте, небось, что такие слова говорите! Жируете, на чужом горе счастье своё строите. А так с живыми людьми нельзя, они ведь слабее вас!

Властошу ждать, и уж тем паче выслушивать речи крестьянской девки, не захотелось.

– Ты меня, главу Шляхты, учить собралась? Не слишком ли много обязанностей на себя берёшь, а, мельникова дочка? Полно лясы со мной точить! Папаша твой где? Говори.

– Вас это не касается! – заявила Настасья, вырвавшись.

Она опустилась на колени и подвязала приоткрывшийся мешок. Хоть что-то осталось в нём, хвала Единому.

Властош не выдержал и, вновь схватив Настю за локоть, поднял на ноги.

– Я узнаю в любом случае и деньги свои получу, а коль нечем отдавать будет, то… – маг не договорил.

Взор его остановился на запястье Настасьи, где был заметен необычный знак в виде крохотного солнца. Властош с силой сдавил её руку, внимательно рассматривая колдовской символ.

– Откуда у тебя это начертание? – голос чародея вдруг сделался тихим, глаза расширились от изумления.

Насте пришлось ответить честно.

– С рождения он у меня, а как появился не знаю. Прошу вас, отпустите, мне больно!

И пан отпустил. Затем странно улыбнулся.

– Мы ещё встретимся… Анастасия.

– Я так не думаю, пан.

– Я прекрасно вижу, что думать ты не умеешь, однако, чему быть, того не миновать. – Вишнецкий закивал, задумчиво разглядывая девчонку, казалось, мысленно он словно что-то рассчитывал. – Так и быть, дам батюшке твоему отсрочку, скажем, дней на семь. Идёт?

– Мы вам ничего не должны.

– Конечно же, должны. А долг – святое. Радуйся и благодари меня за доброту. А то могу и заколдовать кое-кого, я ведь на это способен. Знаешь, как неприятно, когда тебя превращают в жабу? Или, скажем, в дерево… – Маг тронул пальцами левой руки свой изумрудный перстень. – Да-а, превращу тебя, пожалуй, в яблоньку, ежели твой отец не заплатит. Будешь у меня около усадьбы стоять, такое молодое, красивое деревце. А главное – молчаливое.

Ладони Настасьи вспотели. Сияющее кольцо чародея ей не нравилось. А вдруг, правда, заколдует?.. На какие забавы способны настоящие чёрные маги, она помнила хорошо, и всё же чаяла, что не все так безумны.

Властош негромко засмеялся, довольный тем, что сумел напугать дерзкую кметку.

– Где ты живёшь, дочь мельника? – полюбопытствовал он.

– Там, где свобода, – кратко ответила та, желая поскорее уйти.

– Ну что же, я понял. Я найду и тебя, душа моя, и твоего отца. И деньги вы мне вернёте. Я не отступлюсь от своего. Так и передай – привет от пана Вишнецкого. И да… возможно, я предложу тебе ещё кое-что, только не спеши отказываться сразу, Анастасия. Поговорим об этом в твоём доме. Когда бы мне тебя навестить…

– После дождичка в четверг, пан чародей! – Настя зло зыркнула, давая понять, что разговор закончен, и подняла на плечо полупустой мешок.

Властош больше не стал расспрашивать.

– Ну как скажешь. После дождичка, так после дождичка. Да и четверг у нас каждую седмицу, – вместо привычной угрозы, колдун подмигнул Настасье вроде и весело, но в тоже время жутковато.

Он будто воспринял выражение всерьёз! Настя нахмурилась. Странное ощущение кольнуло сердце.

– Прощайте, пан, – молвила она, и устремилась вперёд.

– Скорее – до свидания, замарашка!

Чародей насмешливо помахал ей вслед, с недовольным видом посмотрел на выбеленные мукой одежды. Когда девчонка почти скрылась за поворотом, Властош прошептал что-то, глядя ей под ноги. Настя споткнулась. Упала, высыпав оставшуюся муку прямо на человека, выходившего из трактира – того самого, что на ярмарке оскорбил продавца кофейных зёрен. На руках он нёс бутылку горилки, осторожно баюкая её точно новорожденное дитя. И столкновение с девочкой, умудрившейся разбить его сокровище, сподвигло пропойцу разораться на всю улицу.

– Ты шо, слепая?! Где твои зенки, негодница?! – орал он хриплым голосом на сжавшуюся Настю, а потом опустился на колени и, чуть не плача, собирал дрожащими руками осколки. – Це ж була последняя! На последние грошики куплена-а-а… Мерзавка! Шоб тя черти уволокли! В Огненном Царстве шоб кочергами по башке лупили да припекали! Тварь подколодная! Откуда ноги растут?!

Властош, издали смотрящий на происходящее, блаженно улыбался.

– Вот и я думаю, откуда? – Он пожал плечами, поглаживая по лоснящейся гриве вороного. – Ну что, Даманушка, пошли? Подковать тебя надобно, а то из-за этой неумёхи ты у меня совсем захромал.

Сняв побелённый плащ, но не переставая злорадно скалиться, волшебник отправился к кузнице, ведя за собой коня. Ещё долго до его уха доносилась непристойная брань в адрес дочки мельника.

* * *

Часы на городской башне пробили полдень. Слышался колокольный звон от ближайшего храма. Славенский люд продолжал веселиться. Ярмарка к тому времени заиграла более пёстрыми, жизнерадостными красками. На улицы высыпали скоморохи, бродячие артисты, укротители со зверями и владельцы переносных кукольных театров. Дети бегали, продираясь через толпы взрослых, как угорелые. Крестьянским ребятишкам было потешно видеть, как на площади под музыку танцует настоящий медвежонок. Некоторые устремлялись посмотреть представление кукольников. Те, кому повезло оказаться на базаре с мешочком медных гривен, а то и с несколькими серебряными рублями в кулачке, бежали скупать всевозможные сладости: яблоки в карамели, леденцы, баранки. Заморские яства закупала знать.

… Властош шёл против разноцветной толпы одиноким чёрным пятном. За ним следовал его хромающий конь. Ярмарочное веселье пану не доставляло удовольствия. Танцующий под дудочку медведь вызывал неприятные воспоминания; звон колокола на башне храма возвещал о святом празднике, который язычникам-чародеям отмечать не полагалось. Вишнецкого, однако, заботило другое. Погружённый в думы, он вспоминал её. Несносная девчонка! «У неё символ Солнца, древнего бога Сварга. Неужто та самая?» – думал чародей, шагая по лабиринту торговых рядов.

И там, и тут, со всех сторон кричали ему вслед весёлые голоса, предлагая свой товар, в нос били резкие сладкие запахи, мелодия жалеек и скрипок сейчас казалась невыносимой. Проходя мимо прилавка с пряниками и леденцами, шляхтич остановился, вспомнив, что чуть было не забыл купить подарок.

– Добро пожаловать, почтенный сударь! С праздником вас, почтенный сударь! Да осенит Звездою Медовой сердце ваше Единый Творец! – лучезарно улыбнулся пузатый торговец, и Вишнецкий помрачнел ещё сильнее. – Выбирайте! Сласти разные, дюже вкусные!

– Сколько? – холодно спросил пан, указав на леденец в виде петушка.

– Рубль. Всего один рубль! Вы для детишек своих, сударь?

«Для одной шестилетней крестьянки, – мысленно, с горечью усмехнулся Властош. – Хоть почует вкус праздника маленькая Заринка».

Вслух он сказал лишь:

– Один дай.

После оплаты торговец спрятал леденец в свёрток и подал его пану.

– Скажи мне, любезный, а где здесь кузница? – спросил Властош, пряча гостинец в суму. – Жеребца моего надо подковать.

– Ой, так это ж недалеко! Как раз из деревни, из Полесовки, с юга приехал статный кузнец, мастер! У хлопчика не руки – золото!

После пояснения, как найти кузницу, пан продолжил путь, не обращая внимания на суетящихся вокруг людей. В голове вертелось только одно имя. Настасья.

* * *

– Так ты говоришь, девчонка магией владеет? – осторожно переспрашивал Вишнецкий кузнеца, пока тот менял подковы его захромавшего коня.

В кузнице было так жарко, что Властошу пришлось слегка расшнуровать чёрную тунику на груди. Чародей устроился напротив распахнутого окошка. Не ожидал он, что первый попавшийся кузнец окажется несостоявшимся женихом его проблемы. Верно говорят, нет на свете случайностей!

– Ну-у, как магией… – сквозь зубы говорил Захарий, тщательно вычищая копыто вороного жеребца. – Чудеса разные, бывает, происходят в нашей деревеньке из-за неё. Казала, лет с десяти у неё это началось. Исцеляет, поломанные вещи может починить, да и словцом по-настоящему задеть. Мне вон вчера руки ожгла колдовством своим… Во, глядите! Как бы то ни было, усё одно нашу Настьку ведьмой кличут! Не зря ведь кажут, дескать мельники все связаны с нечистой силой, Единый убереги! – протараторил кузнец и быстро осенил себя звёздным знамением.

– Ну, ковалей народ тоже к колдунам причисляет, – заметил Властош.

– Помилуйте, сударь!

Вишнецкий рассмеялся:

– Милую. И прекрасно тебя понимаю, парубок. Девчонка на редкость противная.

– Ну-у, не противная она, пан, хорошенькая, гарненькая дивчина, как кажут у нас, просто с характером. И замуж за меня не хочет! Эх, от своего счастья ведь отказывается!

Властош смотрел в окно на пробегающих мимо детей, шумную пёструю толпу, сметающую всё на своём пути. В задумчивости он водил пальцем по губам. Пока коваль рассказывал, не прекращая работы над копытами Дамана, чародей старался уловить про Настю каждое слово. Он радовался, что ему удалось разговорить кузнеца. За несколько серебрушек кого хочешь можно вывести на беседу! А вот стремление кузнеца поскорее жениться на мельниковой дочке пана не волновало.

– Так ты, что, в жёны её взять хочешь? – с наигранным недоумением вопросил волшебник.

Захарий в это время делал подкову. Удары молота о металл отдавались звоном по всей кузнице, чародей даже поморщился от головной боли. Он терпеть не мог такого шума. Даже в селе его закрепощённых кузня находилась на самой окраине, чтобы до усадьбы не долетали оглушительные звуки. Расслышав вопрос господина, кузнец закивал:

– Больше всего на свете желаю! Я столько ей наговорил! Всё бы отдал, пан, гарная же дивчина! Волосы будто пшеница спелая, а очи! Ах, очи, аки васильки в летнем поле.

– Она слишком худая, Захарушка…

– Плевать, откормлю! Магия, видать, истощает, работает-то девка много. А замуж за меня не хочет. Дура дурой!

– Согласен.

– И тятя, главное, повлиять на дочку не может!

– Ну папашу мы с тобой убедим, – Вишнецкий хитро улыбнулся, поднялся с табурета.

Светлые глаза Захария на измазанном смуглом лице блеснули надеждой.

– А вам-то какая выгода?

– Денег мне мельник должен, сумма немалая. Я добьюсь того, чтобы деньги он мне не вернул. Взамен получу его имущество, а вместе с ним и дочку.

Кузнец продолжал работать, навострив уши. Властош же искренне ликовал.

– Мельница и всё остальное достанется мне, а дочку, так и быть, я подарю тебе, хлопец. Больно хорошо копыто вычистил. А за такую работу нельзя не отблагодарить. Настенька полюбит тебя, я использую тайные силы для этого.

Захарий отошел от наковальни и, серьёзно глядя помещику в лицо, прошептал:

– Так вы чародей?..

– Волховская Шляхта. Дворянская магическая знать, – кивнул, осклабившись пан. – Будем знакомы, кузнец.

Захарий покачал головой, точно размышляя, а стоит ли применить ворожбу и получить Настю таким нечестным способом? Искушение победило.

– Что от меня требуется сделать, пан Вишнецкий?

– Сущие пустяки! Проводишь меня в следующий четверг до вашей деревеньки. Далековато ехать, ни разу там не бывал. А сейчас расскажи о своей невесте всё, что знаешь, в особенности про её дар.

– Зачем же вам знать про магию, сударь, коль не ваша она невеста будет?

Лицо пана просияло печальной, жалостливой улыбкой, хотя руки были готовы вцепиться в горло кузнецу.

– С ведьмой жить трудно, Захарушка, а я чародей опытный, чем больше узнаю, тем больше вероятность, что смогу извлечь её дар из души. Думаю, боги по ошибке такой талант ей даровали. Магия— своего рода наука, и она дана не всем. Кметке уж точно не следует ею пользоваться. В наше время деревенские не жалуют волшебников, если только у тех нет добротного откупа. Ты ведь не хочешь, чтобы на вас показывали пальцами? Проклинали невесту за любую сдохшую курицу, а потом дом подожгли, думая, что жинка твоя порчу наводит?

– Ясень пень, не хочу!

Захарий счёл доводы мага убедительными и вскоре, доверившись, принялся рассказывать всё, что только знал о Настасье, её отце и друге, соседском мальчишке Данилке.

* * *

Первый раз в жизни не спорилась сегодня торговля у мельника

Люди обходили стороной его прилавок, чурались, словно прокажённого, а кто и подходил, тот оскорблял товар.

– Эка, мельник, у тебя мука серая! Из неё и пирожков хороших не напечь! – ворчливо говорила старуха, размахивая клюкой и переходила к прилавку, на котором грудами лежали свежие овощи.

На ярмарке стоял гомон голосов, разливалась музыка, слышался ароматный запах выпечки. Славенцы с охотой покупали товары у всех, кроме мельника. На какой-то миг ему показалось, что весь мир ополчился против него. И главное, за что?

– Ох, Мелинар, сколько лет тебя знаю, а ни разу не видел, шоб у тебя черви в мешке пшена водились! Шо ж ты не уследил, а-а, – покачал головой пузатый пивовар и ушёл.

К Мелинару подошла невольная светловолосая девушка закупить зерна на кухню. Увидав склизких тварей в пшене, заверещала и отпрянула.

– Личинки у тебя в крупах! Я не могу такое покупать! Вот что ты мне, окаянный, прикажешь теперь моему пану говорить? Он же лютый, хрыч старый, засечёт!

Мелинар ничего не успел ответить несчастной крестьянке, она лихорадочно бросилась искать зерно у других торговцев. Про червей и личинок повторили ещё несколько покупателей да пригрозили хорошенько, чтобы такое не повторялось. На глазах Мелинара выступили слёзы. Он глядел на свой абсолютно чистый товар и недоумевал.

– Да где, люди добрые?! – вознегодовал мельник в один момент. – Где вы тут их видите? Какие черви? Сколько лет уж сюда прихожу, никто не жаловался, у меня самое лучшее зерно и мука… Я не пони… А-а-а! – тут до него дошло. – Это всё тот чародей! Пан… Пан Ва… Леший его побери, имя запамятовал! Но это он, он, лиходей проклятущий! Бесопоклонник! Тот чародей!

Толпа, собравшаяся вокруг прилавка, хохотала. Многие крутили пальцем у виска.

– Это происки колдуна, мстит, видать, поверьте! – продолжал восклицать мельник, всё больше привлекая к себе внимание. Какая-то старушонка, тоже приехавшая с Полесовки, злобно плюнула:

– Чем на добрых панов наговаривать да сказки всякие про ворожбу сочинять, лучше б своей семейкой занялся! Может, сам чего недоброе задумал, а? С дочерью твоей обручаться никто не желает! Прокажённая! Самая настоящая ведьма!

Слова карги поддержали улюлюканьем и гомоном:

– Ведьма! Ведьма!

– И отец никудышный! Глупец, проворонивший жену!

Хохот и оскорбления продолжались. Мелинар больше не мог выдержать, закрыл лицо руками слёзы обожгли сухие ладони. Из пелены отчаяния его вырвал грозный голос королевского солдата. Он ухватил мельника за локоть:

– Ты смотри, шельмец, шутить вздумал! За рубли драгоценные мешки с личинками продаёшь, да прямо на главной площади! Или ослеп?! Проверить товар не додумался?

Солдат пренебрежительно покосился на мешки муки. По ним ползли черви.

– Да где… Их же тут нет… Я ведь…

– Да, я вижу, с головой не всё в порядке! – Гвардеец рассвирепел и под шум толпы отвесил старику смачную затрещину.

От удара тяжёлой руки Мелинар не удержался и рухнул на брусчатку под ноги народу, раскроив губу.

– Что тут происходит?! – услышал он как сквозь пелену неприятный голос.

Вскинув глаза, мельник увидел самого канцлера Лихслава Вольцейховски, государева советника, вальяжно шедшего к прилавку в окружении стражи. Гвардеец и люди наперебой поведали о случившемся. Мелинар взмолился, чтобы советник оказался человеком здравомыслящим, но и тот увидел то, чего не было.

– Думаю, с сего дня благая помощь для вас закончена, – холодно отрезал Лихслав. – Убирайся-ка ты отсюда подальше, пока под арест не попал. Увижу тебя с этой дрянью – пожалеешь, холоп.

Сапогом со всей силой он оттолкнул мельника в сторону, чтобы пройти по Красным Рядам дальше. Новая невольница графа, та самая, которую сегодня утром разлучили с сыном, покорно последовала за хозяином, напоследок бросив огорчённый взгляд на мельника. Кровью он запачкал брусчатку, закашлялся от пыли, попавшей в горло. Задорная музыка, льющаяся со всех улочек, заглушала его стенания.

– Дедушка, дедушка! – К Мелинару, вырвавшись из толпы подбежала незнакомая девчушка в платочке, одетая в рубаху и сарафан на северный манер. – Я подсоблю вам, дедушка!

Маленькая крестьянка помогла ему подняться на ноги. Мелинар поблагодарил, а после зачем-то спросил:

– Дитятко, ты тоже видишь здесь червей?

Девочка по-доброму улыбнулась Мелинару, стоило ей только взглянуть в раскрытые мешки.

– Ничего там нет! Вот вы сказочник! Чистая мука, как снежок белый чистая!

Девчушка рассмеялась и убежала прочь.

* * *

Наблюдая из-за шатра за развернувшейся сценой, Властош и Захарий переглянулись.

Никаким образом мельник не должен был получить денег, чтобы вернуть долг. Не отдаст долг – проиграет Настю. А Захарий поможет, пойдёт на всё, лишь бы сбылись его мечты.

Взгляд пана упал на проезжающего неподалёку от прилавка всадника. Заклинание слетело с уст. В тот миг кобыла с диким ржанием, будто её хлестнула сотня плетей сразу, встала на дыбы, сбросила с седла юношу и помчалась прямо на мельника.

Мелинар успел отпрянуть в сторону, однако все мешки с мукой, зерном, выпечка и несколько глиняных чашек оказались на грязной земле.

Всё было рассыпано. Всё было разбито. Властош улыбнулся. Начался обратный отсчёт.