Потом за книги принялася.

Сперва ей было не до них,

Но показался выбор их

Ей странен.

Чтенью предалася

Татьяна жадною душой;

И ей открылся мир иной.

– В темнице?!

Палашка буквально завопила от ужаса.

Ближе к ночи, когда она не нашла Настасью на кухне, где уже несколько раз умудрялась втихую кормить её, кухарка направилась к невольным.

Обойдя все дворы, переспросив всех, кого только можно, но так и не разыскав девочку, она пошла к хозяину усадьбы. Он-то наверняка знает, куда пропала дочь мельника! Он, хочет, не хочет, а скажет – Палаша знает нужные способы.

Чародей всё-таки выдал чистую правду.

И… тотчас пожалел.

– Да ты изверг! Сущий изверг! – запричитала кухарка, широкими шагами меря гостиную. – Сажать бедняжку в ужасное подземелье, да ещё и в цепи заковывать! Ты ведь почти никогда так не поступал ни с одним слугой! А ты! – Она, шипя разъярённой старой кошкой, обернулась к преспокойно ужинающему Якову. – Идиот! Лысый идиот, вечно на поводу идёшь! Неужто не промелькнуло ни капли жалости у вас двоих, дубины вы стоеросовые!

Сидящий в кресле рядом с паном и трапезничающий куриной ножкой, Яков Миколыч зажал уши, дабы не слышать слова кухарки, задевшие и его самого.

Властош, между тем, невозмутимо смотрел на огонь, потрескивающий в камине. Казалось, он даже не слышал упрёков Пелагеи или попросту к ним привык. Маг медленно потягивал вишнёвое вино. В отличие от слуги, он не ужинал мясом, а просто неспешно пил. Кушать совершенно не хотелось.

Муравьиным роем копошились мысли в голове, и касались они в основном Искусницы. Порицания нянюшки потихоньку выводили его из себя. Пелагея всё тянула и тянула одну и ту же песню. Она начала разглагольствовать об иных методах воспитания непокорных девиц, несколько раз пригрозила своим уходом и упомянула о том, что пан становится похожим на своего деда.

В конце концов, помещик не вытерпел. Грозно стукнув кулаком по столу, вскочил с кресла.

– Хватит на меня орать, Пелагея! Девчонка заслужила. Если бы не Степан, меня бы уже тут не было! Настасья предала!

– Я понимаю, соколик, но… есть же другие методы, Властош. Просто, прислушайся!

– Есть, моя хорошая. Да, только их на девчонке испытывать бесполезно!

– Вот-вот, – вставил Яков, – для этой строптивицы существует только один метод: розгами по одному месту и причём ре-гу-ляр-но!

Палашка открыла было рот, но маг поднял руку, остановил жестом.

– Решение моё о наказании Анастасии нерушимо, – твёрдо сказал он. – Я в своём доме с собственными крестьянами имею право делать всё, что пожелаю. И не потерплю никаких пререканий, даже от тебя, дорогая кормилица. На сем и закончим.

Палашка тяжко вздохнула.

– Не отпустишь девочку – уеду навсегда. Не ухмыляйся! Не думай, что шучу! У меня накопления есть. Возьму вещи, деньги и поеду за тридевять земель, слышишь? Меня в любой трактир или гостиницу на кухню примут, а ты продолжай жить своей господской жизнью, мучать дитя, которое по твоему чёртовому мнению может раскрыть имя убийцы пани Лады, хотя и так всем известно, кто совершил преступление!

– Не ругайся, нянюшка. И к тому же, я не хочу верить в это, – задумчиво возразил колдун. Гнев его затихал. – Криош не убивал Ладу. Да, он жестокий человек, но он не пошёл бы на такое. Она его родная дочь. И пусть ко мне он тоже относится не лучше, чем к ней, но всё же… Я думаю, это лишь глупые домыслы.

Пелагея покачала головой. Слишком хорошо, хотя минуло много лет, помнила она тот день, когда Криош Вишнецкий погубил её батюшку. Но то был крестьянин, а Лада – дворянских кровей, и при том – родной человек. Нет, собственную дочку – не мог… Да, и доказательств вины Криоша, как таковых, не имелось. Он присутствовал ночью в тереме, когда убили Ладу, но там был и Властош, и дворовые слуги, так на кого угодно можно свалить преступление!

– Прости меня, вспылила чутка, – Палашка сжала сухой рукой пальцы чародея.

Наклонившись, Властош с нежностью поцеловал няню в макушку.

– И ты меня прости, милая. Но я не успокоюсь, пока не найду убийцу. Помнишь, как к тебе относилась моя матушка? Ласково, словно мы с тобой были её детьми, хоть ты тогда ещё невольной числилась. – Вишнецкий выдержал паузу, глядя на старушку, у которой по щеке скатилась слеза. – У меня много врагов: король, советник, дедушка, теперь вот – Каркрас, будь он неладен…

– Зря вы его отпустили, пан, – прозвучал позади голос Якова, потягивающего вино.

– Он никому ничего не скажет: знает, что я его уничтожу. Он слишком труслив для этого.

– Я бы не надеялся. На подлость он способен. Пернатый ещё делов таких натворит, чует моё сердце, не успеем разгрести!

– Типун те на язык, дубина! – плюнула Палашка.

Яков усмехнулся.

Властош помолчал немного, а потом произнёс с толикой разочарования:

– Враг мой и сама Настасья. После того, что сделала, я в этом убедился. Я пытался быть с ней великодушным, но она отказалась учиться. Вот, и доигралась. Она хотела рассказать канцлеру, какой я злодей. И наверняка рассказать о своей Искусной силе, ума-то у неё нет, увы… Хм, а тебе Яков успел рассказать, что Лихслав сделал с его дочкой?

Кухарка закивала:

– Успел-успел… Вот, ведь бедное дитя. Надеюсь, со Златой всё обойдётся, и её отпустят!

– Конечно, отпустят, за такие-то деньги, пусть только попробуют не отпустить. Впрочем, всё это мелочи. Самое главное вот в чём. Если кто-нибудь из людей короля узнает, что я нашёл Искусницу, они воспользуются ею в своих целях, и тогда всем нам несдобровать. Шляхтичам, в первую очередь. Осталось немного времени до решающих действий. Важно лишь, чтобы девчонка была со мной заодно.

– С твоим бессердечным отношением, – вздохнула Пелагея. – Да после темницы-то…

– Слушай, старая!.. – начал было Злотенко.

– Тише, Яков! – одёрнул приказчика пан. – Не отвлекайся от своего ужина. А ты, Палаш, поверь мне, ей посидеть и подумать над своим поведением только на пользу пойдёт. Посидит несколько дней, поразмышляет. Ещё и спасибо скажет, что Яков её не высек.

– Я ведь мог, вы мне не дали!

Властош недовольно махнул рукой, и Яков замолчал, вернувшись к вину и сочному куриному окорочку, мирно ожидавшему своей кончины в тарелке.

Палашка, уткнувшись в грудь волшебник, сдалась, замолчала. Его не переубедить, слишком уверен в собственных действиях.

Властош хотел смолчать, но его буквально разрывало изнутри, надо было высказаться.

– Я думаю, мне придётся пойти на рискованный шаг. Я над ней немного поколдую…

– Шо?! – Палашка отстранилась из объятий.

– Не пугайся, нянюшка, вреда ей не будет от этого. Наоборот, боль забудется. И мне легче станет.

– Заклятие? – предположил жующий мясо управляющий. Властош кивнул. Видя, как побледнела Пелагея, обратился к ней, стараясь звучать убедительно: – Поверь, тётушка. Так будет легче для нас всех. Настасья обретёт свободу, как того и хотела.

– Это обман, – возразила нянюшка.

– Во благо, – выдохнул чародей. В мысли его закралось сомнение, а стоит ли так поступать с Искусницей? Быть может, есть шанс, что она исправится, что между ними всё наладится. Но думы его прервал Яков Миколыч, заявив:

– Вы, ясновельможный пан, вправе распоряжаться крепостной девкой, как вздумаете. Казнить или миловать. Воля ваша. – Вот именно— прошептал Властош, глядя в пустоту. – Моя…

– Мара Васильевна знает о том, что ты замышляешь?

Вопрос Пелагеи привёл Вишнецкого в ступор.

Опять заладили про Мару! В последнее время её имя стало нарицательным. Все словно сговорились разом!

– А кто она такая, чтобы лезть в мои дела? – Властош попробовал говорить холодно. Пелагея горестно посмеялась, подошла к своему мальчику со спины, положила тёплую руку ему на плечо:

– Ну уж не обманывай самого себя-то. Мара – первый человек в твоём сердце. И самое тяжкое: что бы ты ни сделал, твоя знахарка тебя поддержит. Не забывай о ней, уж изволь. И не бойся её, чай не огонь, не обожжёт.

Вишнецкий поджал губы. Он не боялся, просто, не хотел думать о ней, вспоминать, лишний раз бередить старые раны. Он не показывал своих чувств к ведьме, надеясь, что она когда-нибудь его возненавидит. Но Мара просто молчала.

«Любит! Она всё ещё тебя любит, дурак! Только, ты запутался, ты боишься!»

«И правильно делаю, что боюсь, – отвечал мысленно внутреннему голосу Вишнецкий. – Не за себя боюсь. За неё. Свяжется со мной и погибнет. Дед жив, чародеев уничтожают по одному. Душат, как цыплят. Творится хаос. Не здесь. Не сейчас. Не сегодня!»

«А когда?» – спрашивал кто-то издалека, и вот на этот вопрос Властош ответить не мог.

Кашель, вызванный табачным дымом, вырвал Властоша из пелены раздумий. Обернувшись, он увидел, как Злотенко только что закончил с поздней трапезой и теперь наслаждался самым лучшим и вредным, что могло быть в этом мире.

Палашка прижала ладонь ко рту и носу.

– Кхе-кхе, опять свою трубку закурил, пустая твоя башка!

– Молчи уж, трещётка, – шикнул на кухарку Яков, блаженно затягивая дым из трубки, набитой махоркой.

– Вот погубит тебя твоё курение, балда ты неотёсанная!

– Сколько раз мне будешь про то напоминать, карга старая?!

– Голова твоя оттого и плешивая, потому шо все волосики выпали от постоянной этой отравы! Я говорила!..

– Слушай, я ж тебя не корю за то, что ты вечно бубнишь! – воскликнул Яков и принялся сердито изображать кухарку: – Придёт и жужжит, как пчела мне на ухо! Почему с такими, как девчонка пана, ты общаешься ласково, а с нормальными людьми вот так?! Даже моя жена не такая!..

Управляющий и кухарка тараторили, не прекращая, бросали друг в друга колкие словечки, но Властош их переругивание уже не слышал. В голове пана отчётливо засела одна идея и совсем не хотела исчезать. Теперь он понимал, какое решение примет насчёт Настасьи. Ему срочно надо было пойти в библиотеку и найти книгу заклинаний. Заклинаний нежелательных, зато действенных.

Подойдя к столику и глядя в пустоту, пан залпом осушил бокал вина.

– Пелагея! – воскликнул он напоследок, обратившись к тётушке. – За Даниилом следи эти дни, пусть поживёт у тебя, не отпускай мальчонку никуда! С Настасьей они вряд ли свидятся, не будет прежней дружбы.

Нянюшка открыла было рот, но ничего сказать не успела: Властош быстрым шагом вышел из гостиной.

Палашка с Яковом прервали ругань, проводили шляхтича странным взглядом.

Когда дверь захлопнулась, кухарка всплеснула руками.

– Не, ну что ж с вами делать-то! – красочно воскликнула она. – Один курит, другой – спивается! Всё-таки, ему нужна жена, лучше всего – Мара. Хозяйкой хоть будет. А то, он всё один да один как перст…

– Не думал, что я когда-нибудь это скажу, – молвил Яков, кисло посмотрев на стоящую перед ним кухарку. – Но я с тобой согласен.

Палашка оцепенела. Что это с Яковом? Неужто, подменили?..

– Только, на кухню её не пускай: лучше тебя, всё равно, никто не сготовит, а уж Мара, не во гнев Божий будет сказано, и подавно.

Палашка опомнилась, гордо подбоченилась, и тёплая улыбка расплылась по её морщинистому лицу. Пустяковая ссора закончилась так же быстро, как и началась.

* * *

Библиотека пана располагалась в соседней комнате. Прежде чем попасть в сокровищницу знаний, следовало миновать узкий сводчатый коридор, почти лишённый света.

Раздвинув алые шторки, висящие перед проходом и заменяющие дверцу, Властош шагнул в любимое место усадьбы. Тотчас его окутал ни с чем не сравнимый аромат старинных фолиантов, кофейных зёрен и горьких трав, пучками разложенных между полок для защиты от грызунов. Именно так пахнут книги, именно так пахнет волшебство. Блаженно улыбнувшись, владелец несметных богатств окинул взглядом помещение, считавшееся его личным храмом. Здесь он часто уединялся, читал, размышлял, отдыхал. Сама библиотека представляла собой огромный зал, в нём находилось множество шкафов и полок с книгами, разделённых секциями и возвышающихся до самого потолка.

В хранилище отсутствовали высокие окна, как в той же гостиной, но и свечей никто здесь не держал. По приказу хозяина строго запрещалось зажигать канделябры на стенах и позолоченные подсвечники на столиках около бархатных кресел, потому подсвечники служили просто декоративным украшением. Властош дорожил каждой книгой, боясь, что, если по чьей-то неосторожности возникнет пожар, он спалит всё дотла.

И всё же, господин чародей сумел найти замену свечам! Ещё до роковой ночи и Института, обучаясь самостоятельно, юный Властош на основе заклинаний из разных учебников создал золотистые светильники, вложив в них много светлых мыслей: в этом деле ему помогала матушка. Шарики напоминали светляков. Они, как живые, нашли себе места на полках, охраняли и подсвечивали книги. Они могли летать и часто парили в воздухе под потолком. По задумке волшебника, существа должны были гореть вечно и служить верными помощниками в поисках нужной книги; проливать достаточно тепла и света, чтобы не запутаться и найти дорогу в бесконечном лабиринте книжных шкафов-великанов. Парящие светляки прекрасно справлялись со своей задачей, и пан уже давно не переживал насчёт возможного возгорания.

А случись оно, переживать было, за что! Ведь тут его стараниями собралась настоящая коллекция: самые разные книги со всего мира. Начиная с детских сказок, легенд и художественной литературы, произведений известных писателей прошлого и современников и – заканчивая учебниками по точным наукам в нескольких экземплярах, книгами по иностранным языкам и, конечно же, по колдовству, какое только существовало на свете, из разных стран: Славении, Илантии, Ражафьи, Шаньи, далёкого Востока…

Удивительно, но именно здесь рядом уживались и белые добрые заклинания, помогающие человеку, и страшные чёрные, которые при ошибке ворожившего могли медленно разъесть его душу. Жили здесь также и учебники по нейтральному чародейству. Вреда оно не приносило, напротив, помогало в бытовых ситуациях или в сражениях – такие книги обычно описывали, как волшебнику защищаться и отражать атаки противника. Обычная боевая магия.

Но чародейское отделение размещалось в конце зала, в самой глубине, словно его нарочно пытались скрыть от посторонних глаз. Библиотека так наполнилась только благодаря Властошу.

Когда пан давным-давно переехал в имение, захватив из терема деда несколько важных учебников, то с ужасом обнаружил полупустой зал, обросший паутиной и грязью. Видимо, не часто комнату знаний, которую даже и библиотекой в те времена язык назвать не поворачивался, посещали слуги или покойная жёнушка.

Лунья обладала весьма скудным умом. В отличие от старшей сестры-феи, читать и учиться она не любила. Единственное, к чему испытывала любопытство Лунья – так это к тёмной магии, да и то… не во грех будет сказано, изучила чернокнижие поверхностно! Древними рукописями она совсем не интересовалась, отдавая предпочтение лишь современным писателям-магам. А ведь зря!.. Вишнецкий воспользовался её незнанием и сумел околдовать разум Луньи, дабы она не почуяла запаха отравленного вина и выпила его. И вот, после удачного избавления от навязанной дедом жены, новый владелец поместья незамедлительно начал обустраивать библиотеку.

За пятнадцать лет Властош Вишнецкий умудрился побывать в разных городах Славении, в заморских странах, на островах. Встречаясь с обеспеченными людьми и, будучи сам состоятельным дворянином, он приобрёл слишком много книг. Библиотека пополнялась, не выдерживала.

Вишнецкий заставлял плотников строить новые шкафы, вешать новые полки. Между тем, не прекращая, привозил книги. Он читал их с удивительной быстротой. Наслаждался. Впитывал каждую строчку. Разгадывал каждую фразу и выписывал в отдельную тетрадку. Несмотря на любовь к своим друзьям-книгам, с ними он был сущим извергом – оставлял пометки на страницах карандашом, порой даже загибал уголки. Плохо написанные книги, лишённые смысла, и романы-фельетоны, пользовавшиеся популярностью в Илантии, по мнению Властоша Ладовича, принадлежали незамедлительному уничтожению, но маг щадил их.

Сыпя бранью, ругаясь на нынешних писак, как он их называл, он не смел рвать или жечь книги, но откладывал их в самые дальние места, в тёмный лабиринт шкафов, где им и предназначено было исчезнуть из памяти.

Но лучшие и любимые книги жили в самом сердце библиотеки. Здесь, в его укромном месте, где были собраны драгоценности познания, вместе с головокружительным ароматом старых страниц веяло историями. Даже самый отчаянный букинист позавидовал бы коллекции пана Властоша: тут можно было найти любую книгу на любой вкус.

Здесь имелись и совсем тонкие, как грифельная доска, и толстые, которые поднять человеку без посторонней помощи оказалось бы непросто. Разноцветные, и с золотыми страницами, строгие, в чёрном либо бордовом переплёте; древние тексты, написанные от руки… даже попадались свитки, и свежие напечатанные, прямиком из типографии. Книги с иллюстрациями стоили дороже, не говоря уже об изданиях на других языках и редких книгах по магии.

Властош проходил мимо каждой полки, с наслаждением оглядывая корешки. Он пьянел от их запаха, глаза загорались благоговейным трепетом. Властош упивался знаниями, упивался учёбой, так уж повелось с юношеских институтских лет. При дедушке обучение шло тяжелее. В Институте, надо признать, пороли гораздо реже, чем это делал Криош.

Проходя мимо секции с трактатами псевдонаучного направления, чародей наткнулся на большой синий том. На обложке тёмно-синего фолианта сверкали изображения созвездий. С пламенной любовью и лаской глядел колдун на книгу, обучившую его когда-то давно азам астрологии. Маг погладил обложку, корешок…

Невольно вспомнилась история десятилетней давности про встречу с иностранным графом из Ражафьи, заморской северо-западной страны. Встреча произошла на балу у какого-то семейства, и пан тогда разузнал, что у графа имеется прелюбопытнейшая книга по астрологии. Он попросил рассказать о ней и интересовался возможностью её купить.

«О, это такая чуш›, месье Вишнецки›! Мне она совсем не нужна! Бесполезная г’укопис›, – сказал тот, выдавая акцент, свойственный картавому языку Ражафьи, граничащей с Илантией. – Об’газованние люд’и не считают, что ка’гактег можно пон’ят› и вычислит› п’ги помощи кучки звёзд».

«Коль она вам не нужна, ваша светлость, так подарите её мне» – вежливо попросил Властош, и брови тонкоусого графа едва не покинули лоб, так высоко они тогда взлетели. Человеком в своих кругах он слыл весьма расчётливым, даже в какой-то степени скупым, потому услышав такое, он ахнул.

«Пода’гит›! Да ви с ума сошли! Это очен› ценная вещица! – тотчас «переобулся» граф и добавил: – Тол’ко если пг’одат›!»

«Сами заявили, ваша светлость, что бесполезная вещь, а разве за ненужное барахло требуют деньги?» – лучезарно улыбнулся пан, представляя, как сжимает пальцы на тонкой шее этого скряги.

Однако граф оказался настойчивым, и нехотя пришлось ему уступить. Он запросил немалую цену и ещё напросился в гости к Властошу. Приехав к себе, пан успел спрятать особо важных для него невольных, чтобы их случайно не увидели. И, как в воду глядел!..

Вместо денег граф захотел обменять книгу по астрологии на трёх крестьян. Вишнецкий, поражённый такой наглостью, стараясь держать себя в руках, любезно предоставил выбор «товара». Худощавый дворянин подобрал двух мужиков для работы на полях и одну овдовевшую женщину, на которую сам положил глаз.

Её ждала иная работёнка.

Когда граф указал на холопку, крестьянка бросилась в ноги чародею, умоляя не продавать её. Властош глядел в пустоту неподвижным взглядом, когда его трясли за ноги, за тунику и за дорожный плащ, с жаром целовали руки и сквозь слёзы молили о пощаде.

«Астрология для меня важнее, чем ты» – холодно тогда отозвался молодой пан.

Продав людей, он стал обладателем дорогого редкого фолианта. С того дня и началось для него учение о знаках зодиака, о звёздах, влияющих на жизнь, и о планетах.

С получения заветной рукописи прошло полгода. Тогда до пана и долетели новости, что тот самый ражафский граф, у которого лекари уже давно выявили пагубные пристрастия, до смерти измучил бывшую невольницу Вишнецкого. Нагую и побитую, её нашли в покоях графа с перерезанным горлом.

Кошмары пана, продавшего за книгу в лапы зверя женщину, не мучили, но волосы с того дня припорошила седина. А вот имение графа, купленное в Славении, вместе с ним же самим вскоре сгорело. То ли это был поджог, то ли сам граф, заигравшийся со своими невольницами, не заметил, как в порыве страсти нечаянно опрокинул свечу на постель. В любом случае, воздаяние Судьбы свершилось.

Рано или поздно Она всегда платила человеку той же монетой.

И тогда отплатила обоим.

… Наконец, хозяин поместья дошёл до магического отделения в конце зала, миновав лабиринт из полок и передвижных металлических лестниц с перилами в виде завитков. Он спешил, рвался через хитроумные ходы, вероятно, думая, что скорость поможет ему избавиться от мрачных воспоминаний юности. Но мрак тягостных дум тянулся за ним шлейфом, и сдавил голову сильнее, когда Властош зашёл в самый запретный отдел библиотеки.

Нужная книга отыскалась легко – так, словно нарочно ждала Властоша. Вытаскивать толстый фолиант, скреплённый золотым замком, пришлось двумя руками. Чёрную книгу «Нежелательные Заклинания» волшебник положил на стол рядом с со шкафом, придвинул стул и устроился поудобнее устроился.

Положив ладонь на замочек, прикрыл веки, прошептал на древне-славенском:

– Отвожич!

Щёлкнул золотой замок, будто его отворили невидимым ключиком. Книга ожила, сама собой открылась, показывая колдуну оглавление. Написанные от руки заклинания, пояснения к ним и пугающие гравюры с первых страниц могли взбудоражить воображение даже опытного волшебника. От старинного фолианта, созданного безумными чёрными колдунами, отдавало холодной затхлостью. Заклятия были не то, чтобы «нежелательными», а истинно запретными. Вишнецкий до последнего избегал крайних средств, но девчонка перешла грань. Другого выхода чародей не видел.

Облегчить страдания Настасьи можно было просто – уколоть палец Искусницы о веретено смертельной прялки. Но, тогда Властош потерял бы саму Искусницу, все старания пошли бы насмарку, и да, чёртова гуманность была здесь ни при чём!

Властош попросту не хотел терять то, чего так долго добивался и решил пойти простым, но страшным путём.

– Курва! – ругался он вполголоса на пленницу, ища Заклятие Забвения, запись которого хранилась на шестьсот шестьдесят какой-то странице. Пергамент шуршал в дрожащих пальцах, казалось, ещё немного – и рассыплется песком.

– Ну, курва, если я из-за тебя ошибусь, пострадаю сам, убью, проклятую!..

Найдя нужную страницу, пан подвинул к себе чернильницу с пером и листок бумаги, дабы переписать заклинание.

– Довела-таки, – покачал он пепельной головой, вглядываясь в мелкие буковки глаголицы и переписывая всё на листок.

Понимая, что ему не хватает света, поднял руку и вежливо попросил приземлиться на стол ближайший парящий в воздухе шарик. Светлячки понимали только старославенский язык.

– Да мянэ, свитло, проше, да мянэ! – изрёк, не отрываясь от чтения, волшебник, и летающий светильник тут же повиновался: подлетел к хозяину, начал парить над страницами фолианта.

Поблагодарив светляка, Вишнецкий занялся переписыванием Заклятия и стал добавлять собственные стихи, создавая нечто абсолютно новое. Это казалось своеобразным экспериментом. Нужно было всё грамотно рассчитать и сделать так, чтобы Настя забыла лишь родных и прошлую жизнь, а не сошла с ума. Заклятие должно было стереть ей память и поменять характер на более покладистый.

Скользило перо в тонких пальцах волшебника. Подрагивали ресницы, скрывая уставшие от напряжения глаза. Рука дрожала. Одно неправильно поставленное слово, и всё пойдёт по-другому! Однако это и впрямь был последний, единственный его шанс.

Утром он заглянет в темницу, выведет оттуда узницу и наконец расквитается с ней за всё. Девчонке выпадет честь побывать в трёх Заклинательных Залах.

И это будет правильно.