– Иди домой, а раньше, чем дойдёшь, пан помещик наш указ получит. Даст он тебе вместо одной коровы – десять. Да землицы прирежет от своих угодий десять десятин. Что ты на это скажешь?

– Скажу, что здесь два умных человека – я да ты. А остальные все дурни – простую жалобу толком прочесть не сумели. И зачем только ты их держишь?

– Сам не знаю зачем, – ответил король. – Так уж у нас, королей, положено.

Навна ожидала колдуна в его кабинете. С любопытством она оглядывала приятного цвета зелёные обои, декоративный волшебный фонтан, шкаф с книгами да склянками. Она вспоминала, как прилетала сюда раньше отдать письмо Мары и получить на него ответ. Произошло это несколько лет назад, но почтальонке казалось, будто бы вчера.

Навна сидела за столешницей, сложив руки на коленях, оглаживала складки салатового сарафана и старалась не думать о предстоящем разговоре с чародеем. Она волновалась. Как Властош Вишнецкий отреагирует на её весть о том, что Лицей в Волшграде закрыли власти? Всё-таки, он был единственным, где обучали знать магической премудрости, помимо Института в Чаросвиже.

Из-за тягостных дум Навна поднесла ногти ко рту и принялась их грызть, себя уже не контролируя.

«Надеюсь, пан хотя бы напоит меня вкусным чаем, угостит сладостями, перед тем как убить. Зря я, что ли, столько летела и бежала сюда», – размышляла Навна. Последний ноготь на мизинце был изрядно погрызен, когда распахнулась дверь в кабинет.

Со страху Навна дёрнулась, и, не удержавшись, свалилась со стула. Ей помогли встать, чьи-то тёплые руки коснулись плеч. Подняв взгляд, почтальонка увидела перед собой не пана, а веснушчатую сенную девчушку.

Рыжеволосая девочка по имени Аксенья подняла гостью на ноги. Затем она с покорной осторожностью, словно боясь ненароком получить в ответ грубое слово или удар по щеке, взяла чашку и вазочку печенья с серебряного подноса, оставленного на тумбе у стены.

Угощения она поставила перед Навной. Сладости всё же пан не забыл приказать поднести, точно, как тогда, во время её первого визита.

– Спасибо огромнейшее, немного устала в пути, ноги не держат, – улыбнулась Навна и тут же спросила служанку: – А сахарочек в чае?..

– Ох, простите меня, прошу вас, пани! Я… Я забыла, дура этакая, сейчас принесу! – Аксенья чуть было не убежала, но голос гостьи вовремя остановил её:

– Эй-эй, погодь, придержи коня, синьорина! Я ж просто спросила, я тебя не заставляю. И да, я тебе не пани!

– А кто вы, почтенная сударыня? – Аксенья не говорила, нет, она мямлила, лепетала, точно боялась произнести неверное слово.

Навна мягко рассмеялась:

– Да брось, аха-ха, «сударыня»! Пф, какой этикет! Я же обычная, совершенно. Из плоти и крови. Навна, просто Навна, почтовая сова, – девчушка, лучезарно улыбаясь, протянула служанке руку, и та неуверенно её пожала. Утреннее солнышко игралось в белых кудрях Навны и лило золото на её сорочку и сарафан.

– Вы и вправду оборотень?.. – с недоумением вопросила Аксенья. Навна вытаращила на горничную большие сверкающие глаза:

– Ах, ты, видно, не знаешь! Сейчас покажу, отойди-ка в сторонку.

Аксенья взволнованно отпрянула. Звякнули в ушах серёжки-перья, едва Навна тронула их. Она прикрыла на мгновение веки, взобралась на стул и, спрыгнув с него, даже не коснувшись пола, обернулась сипухой. Она закружила по кабинету, изящно описывая круги вокруг люстры. Аксенья, смотрящая на это диво, затаила дыхание.

– Невероятно…

Издавая резкие звуки, клацая клювиком, вероятно смеясь, сова спикировала на пол и вновь обратилась в милую светленькую девушку. Что сказать, Аксенья не знала. Она пребывала в изумлении от того, что увидела настоящего оборотня. Нет, с Каркрасом она, конечно, тоже успела познакомиться, но ничего радостного сие знакомство не принесло. А Навна отличалась от мрачного ворона как ясный день – от непогожей ночи.

– Вы – славенка? – задала Аксенья мучавший её вопрос. Навна с интересом сцепила за спиной руки. Не в первый раз ей приписывали другую национальность.

– А почему ты так думаешь?

– У вас внешность нашенская. Вы красавица. В Илантии, говорят, люди смуглее, горячее. Они пьют вино и много болтают.

– Тю! – поразилась Навна. – Нормальные там люди, не все, конечно, но нормальные. Как и в любой другой стране. Я с островов Илантийских родом, ну а внешность передалась от матушки, вот она да, славенка. Поэтому я такая светлая, но болтаю многовато, наверное.

Она продолжала улыбаться Аксенье, пока от двери не послышался звон. Видимо, разбили фарфор, а затем раздалось гневное и громогласное:

– Глупая безмозглая курица! Бестолочь! Неужто нельзя хотя бы один раз под ноги себе посмотреть?! Ни кофе принести не могут, ни запомнить, что я его без сахара пью! – Властош так надрывал горло, что прижавшаяся к Навне Аксенья побелела. Попасться под горячую руку ей хотелось меньше всего.

– Ещё раз так сделаешь, шкуру спущу! – продолжал изливать ярость налетевший на поднос в коридоре Вишнецкий. – Прибери здесь, дура! Ничего же не умеют, ничего!

С посохом в руке маг влетел в кабинет, распахнув дверь так, что она едва не сорвалась с петель:

– Аксенья, пшла вон, с глаз моих долой!

Помещик не заметил Навны, которую вновь начало трясти от волнения. Пальцы её опять потянулись ко рту, но ногти были уже изгрызены до предела. Навна осеклась и ударила себя по руке. А ведь с её давнего визита ничего не поменялось: Вишнецкий всё так же любит орать на слуг.

Рыжеволосая поклонилась и бросилась к выходу, напоследок получив задание принести господину кофе без сахара, и лучше – не самой, а вызвать Ярмаша.

– Идиотки криворукие, – прошипел вслед ей, обернувшись, Властош.

Когда он повернулся и узрел, наконец, Навну, гнев его сменился выражением сладко-горькой ласки на лице.

Натянутая улыбка сове не понравилась Навне: она была фальшивой. И, судя по взлохмаченным побелевшим волосам, синякам под глазами и устало-раздражённому виду, чародей не особо радовался раннему прибытию гостьи.

Навна молча поклонилась. Вишнецкий недолго разглядывал девушку. Узнав её, он заговорил с язвой:

– Какие люди ко мне пожаловали, надо же! Навна, кажется? Служанка Мары…

– Подруга, пан, подруга, – деликатно поправила сипуха.

– Вот видишь, милая, я же говорил, что вернёшься ко мне однажды, – Властош криво усмехнулся. – Карты не солгали. Сколько прошло годочков с того времени? Четыре-пять? Ты мило выглядишь, подросла. Уже не та десятилетняя девочка, хотя платье то же.

– Я его просто перешила, – зачем-то сказала Навна.

– Расцвела, милая, в невесту превращаешься. Хотя, издали до сих пор кажешься ребёнком. Но, я тешу себя слабой надеждой, что мозги с возрастом всё-таки появились.

Почтальонка, точно и не услышав оскорбления, смущённо заулыбалась, смакуя комплимент.

– И вы тоже хорошо выглядите! Только у вас, там, э-э-э, – она показала на своей голове, и Властош, спохватившись, быстро выдернул из волос травинки.

В густых волосах пана ещё остались колосья, но сова смолчала: они будто служили диковинным украшением и неопровержимым доказательством его труда. Сразу видно: дворянин, а работал. Не лгали о нём слухи, дескать сам пшеницу отбирает ради поиска золота.

– Не обращай внимания, – отмахнулся волшебник. – Присаживайся, в ногах правды нет, – добавил он известную славенскую поговорку.

– А почему вы так орали на служанку?

Дура, зачем ты задала этот бессмысленный вопрос?!

Вишнецкий, однако, за словом в карман не полез.

– Сервиз разбила и кофе разлила, – ответил пан с вымученной улыбкой. – Сервиз – один из самых дорогих. И кофе недёшево стоит. Его купцы привозят из далёкой Шаньи. Девкино счастье, что я накануне сильно вымотался, иначе бы… Одна надежда – на твои хорошие новости, ты ведь не так просто прилетела? Помню, божилась, дескать сюда больше ни ногой. Карты правы оказались: вернулась. Я не совсем выспался, но мне очень интересно узнать, что за известия? Думаю, имеющие государственную важность, раз заставили навестить меня в такую рань? Я с удовольствием послушаю.

Властош обошёл стол, уселся напротив гостьи. Навна взяла чашку и отпила разом целый глоток. Кипяток тут же обжег нёбо, горло и, казалось, все внутренности разом, но Навна стерпела. Подавила крик, натянуто улыбнулась. Глаза её выпучились, из них брызнули слёзы.

– Всё хорошо, дорогая? – изогнув бровь, уточнил Вишнецкий. – Ты так напряжена, трясёшься вон. Ты меня боишься?

Навна потёрла горло, сглотнула и, оправившись от шока, вызванного быстрым глотком горячего чая, прохрипела:

– Кхе-кхе, нет, пан… А дрожу просто… Х-холодно т-тут…

– Ну да, месяц август, самый мороз, согласен. Так что произошло? Давай, говори поскорее, у меня много работы.

Навна боялась, что он заметит её дрожь, её страх, но сдерживаться уже не могла. Хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, повернуть время вспять, чтобы не прилетать в Славению и не знать последних новостей. Но было поздно.

– Волшеградский Лицей по велению королевской власти закрыли. Учителя-чародеи спокойно восприняли приказ, расселись по своим бричкам и уехали по домам, покинув учеников. Я сама видела.

Навна сказала это на одном дыхании. Волосы Властоша побелели, взгляд стал холодным и убийственным.

Девчушка тихо встала. Чаяла, что пан, уйдя в себя и разбираясь в том ужасе, про который она поведала, не заметит, попятилась к выходу, но Властош оказался проворнее. Пан взмахнул рукой, и дверь, ведущая к спасению, захлопнулась прямо перед носом Навны.

– Ты знаешь, что делали славенские князья и цари с гонцами, которые приносили плохие вести?

Навна не обернулась, моргнула.

– Увы, я очень плохо знаю историю.

Смела приврать. Историю она знала отлично.

Волшебник встал из-за стола, приблизился. Задышал над её ухом. Навна прикрыла веки, готовая к смерти, но от помещика послышался лишь хриплый шёпот:

– Как так получилось?

– Я вам всё расскажу, пан, – тихо пролепетала сова-оборотень, опасливо покосившись на чародея.

– Изволь, – с раздражением бросил Вишнецкий и указал ей на кресло возле стола.

Сам он вернулся на своё рабочее место только после того, как достал из стеллажа пузырёк с лекарством от головной боли, подаренный ему давеча Марой.

– Начинай по порядку, – помещик налил из серебряного графина в бокал чистую воду, а затем добавил туда несколько капель голубоватого зелья. – Как так вышло, что магическая знать даже не препятствовала закрытию Лицея? Единственного в Славении!

Волшебник залпом осушил бокал с горьким лекарством. Навна вздохнула и начала свой рассказ. Она старалась пояснить всё в подробностях, даже рассказала о погоде, какая была в тот день, поведала, какой внешностью обладали некоторые учителя. По словам совы, выглядели они, так же, как и она сейчас, в тревоге за собственное будущее. Особенно – когда с ними строго разговаривал советник короля или, как его ещё официально называли, канцлер. Граф Вольцейховски.

– Так это – дело рук Лихслава? – Властош приподнялся из-за стола.

Навна кивнула. Маг запустил пальцы в спутанные от недавнего сна волосы, нервно пригладил их назад, и только сейчас обнаружил пару застрявших колосков пшеницы.

– Чему я удивляюсь? Хах! Этот шельма ещё и не на такое способен. Но чтобы ослушаться приказа короля и начать действовать по-своему… Забавно: преждевременно короновал себя, глупец. Мне вот интересно, и где же юные чаротворцы должны теперь обучаться, раз единственное учреждение в Славении канцлер закрыл?

Навна пожала плечами.

– Я в ваших славенско-колдовских делах совсем новенькая, пан. Не ждите от меня подробностей, я сказала всё, что знаю. Всё, что видела. Одно расстраивает: учителя Волшграда поступили некрасиво, раз не отстояли свои права.

– Верно мыслишь… Что учителя, что ученики, всё одно: в последнее время бегут как крысы с тонущего корабля. Так нам битву с Леошем не выиграть. Сколько теперь осталось в стране людей, способных ворожить? На самом деле много, да только не каждый способен учиться, чтобы таланты раскрыть, а уж в наше время гонений… Так что, считай, почти ни одного, кроме нескольких семейств помещиков: Мирона Орловского, хоть из него маг не высшего класса, Белозёровых, Гривичей, Верховецких, Зарицыных, Вран и… ещё некоторых личностей, – Властош припомнил про себя пресловутого дедушку-чернокнижника. – Те, которых я перечислил, хорошо владеют ремеслом волшебства, представители дворянства, у них есть свои земли и невольные. Волховские Шляхтичи, как ещё нас называют, слышала ведь?

– Конечно, пан.

– Так вот, нас восемь семейств, все мы – кудесники, представляем Волховскую Шляхту, но уже сколько лет не собирались на Совете, не обсуждали, что нам делать, как остановить Его Величество. Я предлагал им, но они боятся. Я их прекрасно понимаю и в целом не смею осуждать! Защищаю всех их я. Пока золото плачу, он не тронет моих друзей, не тронет их детей.

– Платите не только вы, – резонно заметила Навна. – Но и остальные семейства.

Вишнецкому пришлось неохотно согласиться. Скривив губы, он протянул:

– Да-а, они платят четверть какой-то доли, я по доброй воле не стал бы заниматься благотворительностью. Но, всё же, меня так волнует роль чародейства в истории нашей страны, что я отдаю большую часть. Да, не простого золота, а магического – того, что сам собираю по колоску из пшеницы каждый год. Да, я их защищаю. Пока что… Но долго это не продлится.

– Но почему бы вам не сплотиться против короля? – предложила девчушка. – Ведь вместе вы представляете огромную силу! Нет, даже не так… преогромную!

Властош устало на неё поглядел, холодно ответил:

– Ты им это скажи, девочка. У каждого своя семья, каждый волнуется за своих детей, и рисковать не станет, живут себе и живут, пока я за них хлопочу, видишь как, тут учебные учреждения на глазах закрывают, а им плевать, а мне… Мне волноваться, собственно, не…

– Есть за кого, – перебила Навна, сверля пана острым совиным взором. – За Мару.

Волшебник поджал губы, скрыл горячий взор, когда прозвучало это имя.

– Мара – моя добрая подруга, – заговорила Навна с воодушевлением. – Она в вас верит, и я в вас поверила! Уж не ругайте, вы как человек, может, и не очень хороший, зато, как стратег и знаток магии наверняка умелый и образованный!

– Ну, диплом об окончании Государственного Магического Института страны у меня имеется. – Властош горделиво приложил руку к сердцу, тронул висящий на шее амулет серебряного козерога – его награду за отличную учёбу. – Это здание до сих пор стоит в Чаросвиже, и видно, скоро превратится в руины. Леош вместе со своим прихвостнем и его закрыли. Там я получил не только бумажку, но и знания, хотя во многом обязан своему деду, он преподал азы.

– О-о, Мара рассказывала мне о Криоше! – возбуждённо закивала сова-оборотень. – Да, точно говорила! Неприятный такой человечек.

– Она, смотрю, тебе многое рассказывала. А о нашей первой с ней ночи тоже?..

Краска залила лицо Навны до самых кончиков ушей. Почему Властош такой вредный? Неужели нельзя нормально общаться? Как все добропорядочные люди!

Наступило неловкое молчание, но длилось оно не долго. Чтобы не смущать почтальонку, Вишнецкий заговорил первым:

– Лихслав приедет ко мне за данью через несколько дней, – молвил он, внимательно рассматривая колдовской перстень на своей руке. – К этому времени ты должна уже улететь из моей вотчины. Не хочу, чтобы он видел тебя, мало ли, узнает. Я вообще не хочу, чтобы он проезжал за купол, но мне приходится его пропускать. – Пан немного помолчал, удостоверился, что Навна внимательно слушает, и продолжил: —Лучше ему не знать о моих планах, тут уже даже мой дед не спасёт, хоть он и принадлежит к нашей Шляхте, пусть и изгнан Советом. Ничего это не меняет! Он спит и видит, как отобрать у меня имение и избавиться от меня самого. Я не достоин, по его мнению, иметь такие богатства и столько душ.

Навна молчала-молчала и вдруг вполголоса выдала:

– Ну, знаете, пан, вы тоже не совсем честно получили это поместье.

Навна глядела в окно, сквозь которое преломлялись солнечные утренние лучи. Сипухе не понадобилось даже говорить об убийстве сестры феи, пани Луньи Грацианской – Властош сам всё прекрасно понял. Ему хватило одного лишь намёка во фразе Навны. Чародей посмотрел на сипуху очень странно: это было искреннее удивление, перемешанное с лютой злобой. И Навна встретилась с его взором.

Холод вгрызся ей в позвоночник, когда она услышала смех Вишнецкого. Вот зачем она такое сморозила?! Ну не глупая ли! Колдун вышел из-за стола и, приблизившись, встал позади. Оборотень напряглась. Рука пана сперва ласково погладила светленькую макушку девушки, а затем длинные изящные пальцы нащупали на её шее цепочку с аметистовым кулоном.

Навна замерла.

– Пане, что вы… – она не успела пролепетать слово «делаете»: Вишнецкий неспешно потянул кулон, цепочкой сдавив ей горло.

– Пан, нет! Поща… дите! Я ведь… – она закашлялась. – Я храню ва… шу тайну уже много лет! Мне как Мара рассказала, кхех, так я – никому… до сих пор…

Властош молча продолжал стоять за спиной почтальонки, равнодушно на неё смотреть и держать кулон натянутым, пережимая горло. Убивать девчонку он не собирался – понял, что и впрямь не выдаст, раз не сделала этого раньше. Вероятно, она хранила страшный секрет ради любящей его Мары, однако это не помешало помещику хорошенько напугать бедняжку.

Спустя секунды, Властош, наконец, ослабил хватку и отошёл. Навна хватала ртом воздух, по щекам не переставали течь слёзы, кашель неприятно щекотал шею. Над ухом, едва она встала из-за стола, раздался холодный шёпот:

– Ну, смотри мне, дорогуша. А то, и про первую мою жёнушку знаешь, и купол умеешь открывать. Узнаю, что клювик свой открыла да проговорилась – из-под земли достану и в эту же землю закопаю.

Навна всхлипнула.

– Я же… просто вас предупредила.

Волшебник повернул её к себе, большим пальцем вытер слёзы, струящиеся по лицу, внимательно взглянул на серьги-перья, висящие в ушах.

– И я просто предупредил в ответ, – кривая насмешливая улыбка вновь появилась на его губах.

Взгляд Властоша переместился на кулон Навны. Маг тронул сверкающий ромбовидный кристалл.

– Красивый камешек.

– Аметист, – пояснила его обладательница надтреснутым голосом, – мой оберег.

– Что-то не больно он тебя оберегает.

Спорить девчушка не решилась.

Обоим понадобилось немного времени, чтобы успокоиться. После пятиминутного молчания почтальонка заговорила первая.

– По правде сказать, мне бы очень не хотелось лететь обратно без отдыха. Но, наверное, придётся…

– Да ладно, чего уж там, – Вишнецкий мягко улыбнулся, так словно и не душил гостью: – Оставайся в усадьбе на ночь. Если не боишься меня.

– Да ладно, что уж там… Не боюсь. Мара Васильевна о вас хорошего мнения. А я… ну я просто должна была известить. Не смогла бы молчать.

– Ты главное, мои тайны в секрете храни. Сможешь?

– Вы плохо меня знаете, пан. Я не приучена предавать друзей, – Навна сладко зевнула и с неподдельной искренностью улыбнулась господину чародею.

– Ах, то есть теперь мы друзья?!

– Не знаю, но мы с Беляночкой подумали-подумали и решили: если вы по-настоящему цените Мару Васильевну, тогда и её близких тоже не тронете! И да, нужна будет помощь – обращайтесь, мы не кусаемся!

Навна откланялась и весело выпорхнула из кабинета, оставив пана в глубоком недоумении.

* * *

Властош, опиравшийся от усталости на посох, шёл по направлению к овину и думал в те минуты о многом – о новостях, принесённых Навной, о скором приезде советника и о Настасье. Увидеть Искусницу советник не должен.

Если бы не хозяйственные дела и крестьяне, если бы не каждодневные учёты по прибыли в поместье, за которыми всегда следил Яков, то можно было бы вплотную заняться дочкой мельника! Но управляющий Яков Миколыч задерживался, не приезжал уже три седмицы. Что же у него за дела такие? Когда он соизволит явиться? Без него подчинять крестьян и одновременно следить за хозяйством было крайне тяжело. Да ещё – успеть с золотом разобраться до приезда «долгожданного» канцлера. Осталось не так много времени. Время сыпалось, как песок в часах.

В овине ждал дух. Умудрившись выспаться за час, Овинник продолжил усердно работать, в отличие от сладко дремлющей за столом Настасьи. Вишнецкий, стоило ему поглядеть на пленницу, раздражённо скрежетнул зубами. Подумать только, немыслимо!

Он, уставший и сонный, столько всего смог сделать: и накричать на служанку, и припугнуть почтальонку, принёсшую такие вести, а эта!.. До сих пор спит! Непорядок! Безобразие и непорядок! Бросив на Овинника вопросительный взгляд, в ответ он получил лишь недоумённое пожимание мохнатыми плечами. Пришлось тронуть Настю и повысить голос:

– Анастасия! Вставай, работа не ждёт!

В ответ послышалось невнятное сонное бормотание.

– Бездельница, – тяжко изрёк Овинник.

Чародей перехватил посох двумя руками и взмахнул древком. Магические силы резко выбили стул из-под Настасьи, и та с криком упала в солому, ударившись локтем.

– Работай давай! Некогда спать! Осталось наполнить полторы бочки. И волосы свои, растрёпанные в косу, заплети, смотреть противно!

Настя перечить не решилась, хотя слёзы негодования защипали глаза. Овинник жестоко ухмыльнулся.

– Властош Ладович! Пан, к вам приехали!

Такую новость принёс Данилушка, забежавший в овин около четырёх часов дня, когда Настя и Властош себя уже и живыми-то не чувствовали от усталости.

– Да я погляжу, прямо проходной двор какой-то сегодня! – воскликнул Вишнецкий, не скрывая досады, но следом чуть смягчился и уточнил: – Ты уверен, хлопец? Вроде, говорил сегодня утром то же самое, только это была чёртова Навна.

– Нет, новый человек приехал, в бричке, с лошадью, купол сумел открыть, – защебетал мальчик, искоса поглядывая на Настю.

Та уверенно делала вид, что не смотрит на брата, а полностью поглощена работой.

– С лысиной и в кафтане табачного цвета?

– С лысиной и в кафтане табачного цвета. Точно такой! – подтвердил Данила.

Также добавил, что этот человек на него очень грозно посмотрел, начал расспрашивать, кто он такой, и где находится сам владелец усадьбы.

– Ну, это наш Яков, – Властош облегчённо выдохнул.

Наконец-то, дождался!

– Приказчик весьма недоверчивый и строгий человек, будь осторожен с ним, Данилушка. Тебя, душа моя, это тоже касается, – сообщил он Насте. – Яков не Каркрас, ради забавы не издевается над моими людьми, но провинишься – наказания не избежать. Теперь хоть порядок здесь наведёт. Что ж, я пойду его встречу. Ненадолго. Овинник, Анастасия, продолжайте искать золото, чтобы к вечеру всё было собрано. А ты, малец, беги к Палашке да скажи, чтобы ужин нам подала. Яков Миколыч наверняка голодный с дороги приехал.

– Хорошо, пан, – Данилка смиренно поклонился, а Настя, продолжая отбирать золотые колоски, скривилась, будто съела незрелую ягоду.

Едва чародей вышел из овина, Данилка попытался поговорить с названой сестрицей, даже сделал ей комплимент, когда она заплела золотистые кудри в толстую косу, но та с презрением отстранилась.

– Давай-давай, беги, выполняй приказы своего хозяина как блохастая собачонка, – взбешённо бросила девочка и отвернулась.

– Настя, за что?.. – ясный взгляд Данилки заволокло слезами.

Он стал всхлипывать, и даже Овинник сжалился: подойдя к ребёнку, ласково погладил его мохнатой рукой по светленькой голове.

– Вы же лучшие друзья, – поражённо молвил чудик, на что Настасья лишь хмыкнула. – Глупая девчонка! Зря ты так. Я понимаю, что у вас разное отношение к пану, но это не повод ссориться. Так ведь нельзя, мы, духи, этого не любим. Помиритесь!

Настасья недолго слушала Овинника.

– И не подумаю! Пусть идёт к лешему! – огрызнулась она, показав Данилушке кулак.

– А ты – к чёрту! – парировал мальчишка и убежал.

Овинник гулко хлопнул себя шерстяной лапой по лбу.

Всё шло хуже некуда.

* * *

Яков Злотенко человек был уже немолодой, однако и не старик. В этом году солнце отмерило ему сорок лет. Мужичок не высокого росту, но и не карлик, он также искал в жизни золотую середину, во всём знал меру, соблюдал баланс. За верную работу мог вручить медную гривну, или алтын, а вот за провинность – хорошенько высечь, да так, что после надолго отпадало всякое желание перечить. Управляющий имением отлично владел экономическими знаниями, грамотно умел вести хозяйство. Семья его жила в Славенске, а сам он вот уже четверть века работал по найму у господина Вишнецкого.

Работа на пана приносила хорошее жалование: благодаря шляхтичу, Яков Миколыч с лёгкостью мог прокормить семью, привезти им гостинцев или попросту деньги. Этого хватало даже во времена нищеты и всеобщего голода. Да, при такой занятости виделись они нечасто, раз в два, а то и в три месяца. Дни до очередной встречи с родными тянулись долго, но эти свидания были у Якова самыми счастливыми.

Вначале, когда он только поступил на службу к известному чародею из Волховской Шляхты, супруга жутко переживала и даже боялась, но потом, как деньги посыпались ей в кармашек, привыкла. Дочь сильно скучала по долго отсутствующему отцу, но вскоре по примеру мамы, смирилась.

В поместье Якову выделили самую большую комнату, личный кабинет и дозволили обедать за столом вместе с паном. Дворовые слуги Якова уважали, некоторые тайком завидовали его заработку, такие скупердяи, как, к примеру, камердинер Ярмаш, а вот крепостные побаивались – всё-таки шрамы на спинах оставляла именно его плеть. Но, стоит признать, господин Яков Злотенко был гораздо справедливее ворона-оборотня. Бил за дело, поощрял за работу. И хладнокровный стержень в нём тоже существовал. Чем-то напоминал Яков и самого пана Властоша, не был лишён строгости, той же хитрости и поиска выгоды, а впрочем… кто из людей не стремится улучшить свою жизнь?

Его нельзя было назвать ни хорошим человеком, ни плохим. Достаточно того, что Яков был просто человеком. И вот этот лысенький, не низкий, не высокий человек в кафтане табачного цвета, наконец, вернулся из отпуска и ожидал господина Вишнецкого в гостиной. Ему следовало принести извинения за задержку и объяснить, почему, собственно эта задержка произошла.

Раскинувшись в бархатном кресле перед уже разожжённым камином, приказчик неспешно курил трубку.

– Славный табачок, хорош, ух! – приговаривал он.

Палашка любила осуждать управляющего за его пристрастие и вторила, что когда-нибудь курение полностью разрушит лёгкие, но Яков каждый раз отмахивался от слов старой кухарки, сравнивая её нравоучения с писком надоедливых комаров.

– С приездом, Злотенко, – прозвучал прохладный голос вошедшего в гостиную пана.

Властош сразу закашлялся, почуяв запах табака.

– Ох, ты опять надымил тут, – колдун развеял дым рукой, – хотя, честно говоря, я даже успел соскучиться по этому аромату.

– Властош Ладович, покорнейше прошу меня простить, – Яков отложил трубку в сторону, встал и низко поклонился чародею. – Я вам объясню, почему задержался.

– Мне будет очень интересно узнать, – Вишнецкий устроился в кресле напротив верного помощника. – Без тебя тут такой беспорядок творился, я кое-как справляюсь.

– Беспорядок? Всё исправим, господин. Только скажите, кто бунтует, кого наказать.

– Есть одна новенькая, она очень важна для меня. Я нашёл птицу своего счастья, да только птичке этой пора давно уже подрезать крылья, впрочем… сейчас не о ней речь. Рассказывай, что у тебя произошло. Я внимательно слушаю.

Яков уставился на горящие поленья в камине и вполголоса произнёс:

– Проблемы у меня, пан.

Приказчик заговорил. Выяснилось, почему он так долго отсутствовал. Как оказалось, Яков решал проблему четырнадцатилетней дочери Златы. Несчастную поймали люди короля и по приказу канцлера заточили в башне.

– Так, юную девицу арестовали по приказу Лихслава? – задумчиво произнёс Властош. – Не много ли он на себя берёт в последнее время?

Пан чувствовал закипающую ярость. Советник добрался уже и до семьи его верных слуг. Интересно, что дальше? Начнёт истреблять самих невольников пана?..

– У меня только один вопрос, Яков. За что же бедную девочку настигла такая кара? Что этому ублюдку показалось не так?

– Колдовала моя дочь, пан. Исцелила незрячего нищего человека.

Властош медленно повернулся к приказчику. Долго смотрел на него, пытаясь уловить хоть какую-то тень улыбки, надеялся услышать, что это просто шутка, но Яков глядел серьёзно, уставившись в одну точку. Было заметно, он едва держался, чтобы не заплакать.

– Они заточили её в башне за помощь?! – Властош тихо посмеивался. Он понимал, что со смех причиняет Якову боль, но отсутствие логики в действиях советника не могло вызвать ничего кроме истерики.

Яков не держал обиды, кивнул.

– Сказали, мол, колдунья, чёрная магия – всё это…

– О, конечно! – громко воскликнул Вишнецкий, закрыл лицо руками и затрясся от нервного смеха. – Прости меня, Яков! Я просто не могу… Слишком забавно. Чёрная магия у нас великолепно исцеляет людей! Какая прелесть! Коль дражайший Лихслав так рассуждает, так мне надо будет просто показать ему настоящие чёрные чары! – Властош чуть успокоился, отдышался, налил вина, отпил глоток и уже холоднее произнёс: – Он никогда не забудет моих фокусов, клянусь перед всеми Силами – светлыми и тёмными! Перед богами клянусь… Ну а затем я…

– Не стоит, пан, – тут же оборвал его Яков, раскусив с полуслова. – Если сделаете это, нас всех уничтожат.

– Тут ты прав, – Вишнецкий нахмурился. – Я сделаю это только после того, как завершу обучение Насти. Впрочем, с канцлером можно и чужими руками… Славении станет легче дышать, не правда ли?

– Согласен. Славении хорошенько горло сдавили, пора стянуть эту петлю… Вы ведь и выше пойдёте? Уверены, что справитесь?

– Я нашёл Искусницу, Яков, да, ту самую надежду, – тихо, без улыбки сказал Властош. И пока Яков осознавал услышанное, Вишнецкий резко перевёл тему, напомнив приказчику о самом дорогом в его жизни – о дочери:

– Неужто, мы ничего не в силах сделать, чтобы помочь юной Злате? Без кровопролития, пока.

– Можем, господин, – тотчас отозвался Злотенко, забыв про Искусницу. Мысли вновь заняла его стрекоза, его дочь. – Лихслав обещал освободить мою девочку, если…

– Если – что?

– Если я заплачу ему нужную сумму. Но то, сколько он просит… Уму непостижимо! У меня попросту нет таких денег.

– И сколько же?

Приезда советника теперь он ждал всё больше. Главное, правда, сдержаться, чтобы не разорвать его в клочья.

Приказчик встал с кресла. Подошёл к пану, шёпотом назвал сумму, какую запросил канцлер. Властош дёрнулся, обратив на управляющего изумлённый взгляд.

– А не жирно ли ему будет?

Яков смолчал. Минуты тянулись долго, приказчику они показались вечностью. Казалось, в них таяла последняя надежда на спасение. Шляхтич водил пальцем по губам, вдумчиво глядел на пламя камина и в какой-то момент твёрдо молвил:

– Пускай твоя семья перебирается в поместье. Ляля на кухне будет служить, Злата ворожбе обучаться, по крайней мере, я не только одну Настю буду учить. А Злату твою мы освободим, не переживай. Я заплачу за неё.

Яков обомлел. Услыхав такое, рухнул перед чародеем на колени, схватил его руку, украшенную изумрудным перстнем, и принялся целовать. То была единственная благодарность, какую мог сейчас оказать Яков, ибо слова попросту застревали у него в горле.

Властош же про себя подметил: если канцлер узнает об Искуснице, это обернётся для него самого не лучшим образом. Настасью следовало не только проучить, но и спрятать от чужих алчных глаз… Спрятать. Немедленно.

* * *

Навне выделили большую комнату на втором этаже, с кроватью, на мягких перинах которой сипуха проспала вплоть до вечера. Она проснулась, когда солнце уже заходило за горизонт. Потянулась, громко зевнула, понежилась в постели и, слопав пару шоколадных конфет, лежащих в вазочке, решила отправиться на прогулку. Улетать нужно завтра утром, и, видимо, ночью сова не уснёт. Есть только один вариант – как следует устать, чтобы нагнать ночной сон.

По пути её остановила Палашка и, не терпя возражений, повела за собой в столовую, дабы, как она выразилась, накормить «гремящую косточками» худосочную девочку. Навна выкатилась от Палашки «колобком». Воистину, так сытно её ещё никогда не кормили!

После трапезы Навна познакомилась с некоторыми дворовыми, разузнала ради любопытства, как же они тут живут и всё ли так плохо на самом деле, как поговаривают свободные люди. Девчушку по-настоящему расстроили рассказы о побоях и трудной работе, хотя она частенько летала от помещика к помещику, разнося письма, и знала, как господа обращаются со своими невольными. И всё же до сих пор такое обращение приводило её в ужас.

Узнала она и о Каркрасе: именно он, по словам крестьянок, любил издеваться над несчастными. Что ж, у Властоша нашёлся один хороший поступок, за который Навна его поддержала: он наказал ворона по всей строгости, и совершенно заслуженно.

Побывала она и на жатве, в поле. Мечты перемолвиться с кем-то словечком были услышаны. К ней подбежала Настя, закончившая работу в овине. Наконец, она могла отдохнуть. Настасья понимала: сова-оборотень – её спасение и, может быть, путь на свободу. Она единственная прилетела из внешнего мира и смогла пробраться сквозь волшебный купол. Оставалось только верить в её храбрость и желание помочь. Словоохотливая Навна умела расположить к себе и внушала доверие. Всего на год она была младше Анастасии, и взгляды их совпали. Разговорились девушки быстро. Работающие в поле крестьяне их не замечали, не следили за ними. Настасья говорила тихо, затравленно оглядываясь по сторонам. Чёрной тени шляхтича не появлялось.

С особым вниманием, затаив дыхание, слушала Навна пересказ трагичной истории дочери мельника. Не так бел оказался Властош, каким его пыталась представить сова. Выяснилось, что пан издевался над Настасьей и её друзьями. Впечатлительная девчушка с ужасом внимала каждому слову, а под конец рассказа из глаз её так и вовсе брызнули слёзы.

– Ох, мне очень жаль, что всё так вышло, – печально обронила она. – Но я не знаю, чем смогу помочь, разве что хочу предупредить, чтобы не доверяла канцлеру, который скоро приедет. Королевским прихвостням нельзя верить!

– Тогда кому? Может быть, Волховской Шляхте? – Настасья горестно рассмеялась и тут сказала Навне заветное, то, о чём помышляла: – Я бы рассказала советнику, как тут всё устроено! Он с королём связь имеет, а мой отец торговал нашей мукой на главной площади Славенска. Они не оставят меня! Они меня спасут!

В колосьях послышался ехидный смешок – кто-то из крестьян услышал речи наивной девчушки, и не сдержал реакции.

– На твоём месте я бы не была так уверена, – осторожно заметила Навна, силясь ненароком не обидеть Настасью. – Лихслав Вольцейховски – не слишком добрый человек. Он замышляет пакости против вашего пана и его товарищей из Шляхты…

Короткому разговору пришлось оборваться. В поле показалась тень на вороном коне.

– Милая сударыня! – воскликнул Властош Вишнецкий, направляя Дамана поближе к ним. – Кажется, вы у нас загостились! Не стоит мешать моим работникам! И прошу вас не лезть в чужие дела.

Голос его отдавал лёгкой угрозой. Вишнецкий смотрел волком, и Навна нехотя ему улыбнулась.

– Да, простите меня, на ночь я не останусь, я уже достаточно выспалась. Могу полететь обратно?

– Не смею задерживать!

Навна в последний раз бросила грустный взгляд на пленницу чародея и, обернувшись в птицу, улетела прочь, желая как можно скорее пением открыть купол и покинуть владения колдуна. Жнецы проводили свободную птицу тоскливыми взглядами.

Волшебник ударил пятками коня, подъехал к Настасье, срезающей колосья. Она даже не подняла взгляда.

– С утра зайди в мой кабинет. Сейчас можешь отдыхать. Пшеница тебе подчинилась, Искусница.

На сей раз и Властош, и Настасья узрели, как поле вновь прорезали сверкающие золотые нити, зашевелили колосья и подсветили золото в их крупицах. Работы оставалось немного. А «пшеничный налог» уже был собран для королевского советника. Лихслав Вольцейховски приедет очень скоро, и он – единственный, кто мог бы помочь. По крайней мере Настасья свято была в том уверена.