Владимир был счастлив. После двух лет беспокойства и тревог наконец любимая женщина была с ним. Его мало беспокоило то, что он разорвал ее брачное свидетельство с Виктором. Главное, что он получил новое, свое свидетельство, о том, что она – Тамара Заварзина – стала теперь Тамарой Якубенко. Его только смущало, что Тамара не говорила ему о любви, и вспоминал, как однажды она даже сказала ему, что не любит его, а любит своего Виктора. От этих воспоминаний он мрачнел и какое-то время ходил грустный. Но Владимир был оптимистом и не давал себе подолгу тосковать, отгонял тревожные мысли и утешал себя тем, что он постарается сделать все от него зависящее, чтобы Тамара его полюбила и была счастлива с ним. Он помогал ей во всем, ходил на рынок, покупал продукты, много гулял с дочкой. А однажды он взял девочку, уехал с ней в город Горловку и провел там весь день: катался с ней на качелях, водил ее в цирк и покупал ей фруктовое мороженое, чем вызвал у нее восторг. Когда они вернулись вечером домой, она, счастливая, бросилась к матери и стала ей рассказывать о своем путешествии скороговоркой, перебегая с одного впечатления на другое. Она стала называть его папой.
Лето стояло жаркое, сухое, вокруг сплошные степные равнины, на которых высоко поднимались пирамиды угольных терриконов.
Правительство раздавало населению земельные участки под огороды. Учителям тоже выделяли такие участки, и мама получила небольшой кусок земли. Владимир помог вскопать огород, и они засадили его кукурузой, картофелем и подсолнухами. Немного посадили свеклы и моркови.
Мама постепенно успокаивалась. У нее прошло очередное обострение экземы, которое всегда возникало при нервном перенапряжении. Она себя чувствовала увереннее с Владимиром, прошел страх и растерянность. Только Виктора, моего отца, она не могла забыть, часто вспоминала его, когда оставалась одна, и все думала, думала о его такой тяжелой, жуткой судьбе. За что судьба так несправедлива к нему, доброму, ласковому, очень талантливому человеку. Он был инженер-мелиоратор, написал половину диссертации об осушении заболоченных земель с помощью березовых и эвкалиптовых насаждений. Это было актуально, так как в тех землях развивалась масса малярийных комаров. Он прекрасно играл на скрипке, любил произведения Баха, Моцарта, Вивальди, Паганини, Чайковского. У него, кроме большой библиотеки русских и иностранных классиков, была еще и большая фонотека. Были пластинки с записями великих исполнителей, таких как Александр Пирогов, Евгения Смоленская, Надежда Обухова, Ирина Масленникова, Леонид Собинов, Федор Шаляпин, Елизавета Шумская, Иван Козловский, Сергей Лемешев, Алексей Иванов.
Они исполняли главные партии в операх «Евгений Онегин», «Борис Годунов», «Пиковая дама», «Русалка», «Риголетто», «Травиата», «Фиалка Монмарта». Пластинки мама сохранила вместе с патефоном, и они дали толчок моему музыкальному развитию. Отец был талантливым художником, умел подбирать нужные качественные краски, которые сохраняли картины надолго. У мамы остались три его копии в уменьшенном варианте: «Море» Айвазовского, «Ночь над Днепром» и «Мельницы на берегу реки. Украина» Куинджи, списанные с почтовых открыток. И теперь так резко оборвалась его творческая многогранная деятельность.
«Конечно, и сам Виктор был немного виноват, – думала мама. – Собирал у себя компанию друзей, любивших выпить. Они вели опасные разговоры, были недовольны политикой Сталина, читали Троцкого. Неосторожный был он. Что теперь с ним будет? Вернется он или нет? Только бы остался жив!»
А как можно выжить в тех условиях, где зимой бывают морозы до 40 градусов? Как хочется узнать о нем, о его здоровье. Но как? Она боялась. Ей постоянно напоминали о сосланных семьях вслед за репрессированными мужьями. Но теперь она носила другую фамилию, к которой никак не могла привыкнуть. Однажды мама рискнула поехать проведать свою свекровь, Надежду Ивановну (мою бабушку) в Артемовск. Но съездила неудачно. Надежды Ивановны не оказалось дома. Соседи сказали, что она куда-то уехала, а когда вернется – неизвестно! Уже несколько дней как ее нет. Так мама и вернулась домой печальная, не встретившись с Надеждой Ивановной и не узнав от нее ничего нового о моем отце.
В августе на мой день рождения пришла открытка от Юрия Ивановича. На открытке изображен букет цветов и на оборотной стороне надпись:
На долгую память Эммочке от дяди Юры. Вырастешь большая, вспомнишь нас и свои детские годы.
Горловский район, шахта «Комсомолец»,
Ул. Стаханова, дом № 11
Заварзиной Эммочке, лично.
12.08.1940 год.
Эту открытку я сохранила на всю жизнь, как и открытку Айвазовского, с которой отец написал картину и которая висит у меня сейчас на стене.
Больше о Юрии Ивановиче и его жене не было слышно ничего. Что с ними случилось, куда они делись, осталось неизвестно.
Наступила осень. На тополях листья окрасились желтым цветом увядания. С шелестом падали сухие листья на землю. Крикливым косяком летели в голубом небе стаи гусей, мертвенно лежала трава. По утрам степь покрывалась голубоватой дымкой. В вышине стремительно неслись на запад свинцово-серые тучи. Ветер кружил столбы пыли. Разметанные ветром тучи скапливались снова. Ветер нес горькую пыль, почти до самой земли пригибались головки подсолнухов.
Учителя приступили к работе в школе. Мама вела уроки по математике в две смены – выходило больше, чем на ставку. Бабушка, Анна Алексеевна, занималась обедами и следила за мной. У меня была большая кукла, ростом почти с меня, ее прислала мне ко дню рождения бабушка, Надежда Ивановна. Куклу мы назвали Майей, как мою двоюродную сестру. Я укутывала куклу в разноцветные лоскуты и укачивала ее на руках, что-то напевая.
Бабушка была еще крепкой, жилистой, худенькой, с пышными, совершенно белыми, не похожими на седые, волосами. Она трудилась целый день, была очень чистоплотной, ежедневно протирала пыль на подоконниках, на кожаном диване с высокой спинкой и полочкой под продолговатым зеркалом, протирала пол в комнате.
Отчим перевез из общежития, где он жил, свою кровать и чемодан с одеждой, и в комнате стало немного теснее. Платяной шкаф перегородил комнату на две части, но, как говорится, в тесноте, да не в обиде.
Семья наша жила дружно, в мире, любви и взаимоуважении. В комнате еще жила большая серая кошка с зелеными глазами, очень ласковая. Я любила ее гладить, а бабушка каждый раз следила за этим и заставляла меня мыть руки после каждого поглаживания кошки. Так я была приучена на всю жизнь мыть руки после вхождения в дом с улицы, после прикосновения к кошке.
Приближалась зима. Заканчивался 1940 год. На земле, на крышах домов ослепительно белел снег, сверкал голубой иней, отливал под лучами закатного солнца. Раскинулась бескрайняя, заснеженная, сугробистая степь. Только издали виднелись усыпанные снегом горы шахтных терриконов. По черному небу ветер гнал на юг сплошные, кустистые тучи. Редко вспыхивала на миг желтой искрой одинокая звезда, и снова степь окутывалась темнотой, уныло свистел ветер.
Новый год встретили вместе, в семье мамы.
Днем в школе устраивалась для детей большая елка с красивыми игрушками, гирляндами из цветной бумаги. А под елкой стояли больших размеров игрушечные Дед Мороз и Снегурочка. У Деда Мороза поблескивала белая шуба, а Снегурочка была в бледно-голубом полушубке с серебристыми блестками и белой шапочкой. Вокруг елки дети со взрослой воспитательницей, учительницей младших классов, вели хоровод и пели «В лесу родилась елочка». Потом раздавали подарки – вкусные медовые пряники, конфеты, мандарины и игрушки. Дети, счастливые, прыгали и шумели.
Вечером все собирались в своих семьях, иногда с друзьями. Мама и отчим встречали Новый, 1941 год у себя дома, в кругу нашей семьи. Елки в доме не было (трудно было достать), но в вазе стояли большие еловые ветки, купленные на рынке, и по комнате распространялся запах ароматной хвои, распаренной от тепла. Потрескивали тихо камушки угольков в чугунной печи. Меня в 11 часов укладывали спать. Настроение было хорошее, поднимали бокалы за счастливый Новый год, мечтали о счастье, мирной жизни. Мама загадывала о здоровье моего отца, чтобы он выжил и вернулся домой.
В январе приехали родители Владимира погостить. Елена Павловна, его мать, привезла подарки маме – два шелковых и один шерстяной отрез на платье, бабушке серый платок из козьего пуха, мне плюшевого медведя и малиновый бархат на пальто, а Владимиру белую рубашку в темную полоску.
Елена Павловна летом выращивала цветы и фрукты в своем саду, а потом продавала их и откладывала деньги для всяких необходимых покупок. Иван Константинович, отец Владимира, работал бухгалтером на заводе Боссэ, неподалеку от своего дома. Что этот завод производил – никто не знал. Тихий, скромный Иван Константинович находился под влиянием своей властной жены, побаивался ее, и, чтобы хоть на время выйти из-под ее власти, он иногда немного выпивал водки и тогда мог храбриться, спорить с ней, не бояться ее.
Когда сели за стол, Иван Константинович незаметно то и дело подливал себе в рюмку водку и стал хмелеть, выкрикивать тосты. Елена Павловна в разговорах пропустила момент опьянения мужа и, когда увидела его веселого и охмелевшего, набросилась на него:
«Иван, ты что, уже напился? – спросила она и командным голосом продолжала. – Ну-ка перестань сейчас же, больше чтоб ни капли в рот не брал!»
«А ты не кричи, я тебя не боюсь!» – отвечал ей всегда послушный муж.
И, чтобы не довести дело до скандала, Владимир отвел отца в сторону, посадил на диван и стал вести с ним тихую беседу. Ивану Константиновичу хотелось еще выпить, он чувствовал, что недопил и порывался подойти к столу. Дипломатичный Владимир принес ему рюмку водки, налил себе и провозгласил тост, предложив выпить за только что начатую им счастливую семейную жизнь и за то, чтобы у него появились дети. Мама уже ждала от отчима ребенка, и он мечтал о сыне.
В начале февраля пришло сообщение отчиму, что он направляется из школы на 6-месячные курсы от НКВД. Так не хотелось ему ехать от семьи! Ему было хорошо, уютно с мамой и хотелось дождаться рождения ребенка. Но судьба распоряжается иначе, и он должен ехать на учебу в Харьков, чтобы потом стать лейтенантом милиции.
Приехала Елена Павловна, чтобы проводить сына, ведь долго, 6 месяцев, его не будет. Как всегда, привезла испеченные пирожки, варенье, фрукты.
После отъезда отчима у мамы снова появилась тревога на сердце. С работой у нее было спокойно, по-прежнему работала в две смены, вела математику в 6-х и 7-х классах. Программа этих классов была давно отработана, и ей было нетрудно готовиться к урокам. Но на душе не было спокойно, какая-то тоска сосала изнутри, будто там завелся червяк. Она была на седьмом месяце беременности, носила ребенка легко. Мама была здоровая, выносливая, жизнелюбивая и не боялась родов. Декретный отпуск давался тогда на четыре месяца: один месяц – до родов и три месяца – после. Первые роды проходили у нее в спокойных условиях, когда был с нею мой отец, и она ничего не боялась. А теперь одна. Что ее ждет?
Владимир присылал письма и открытки, описывал свою службу, писал, что всюду ползут слухи о войне. Несмотря на то что с Германией заключен мирный договор, война уже два года идет у границ СССР. Обстановка в стране сложная, начальство в кулуарах все твердит, что нам нужно готовиться к войне.
Мама помнила Гражданскую войну, ей тогда было 14 лет, помнила, как погиб ее старший брат Георгий, которого все так любили. И вот снова может быть война, а она ждет рождения ребенка, да и дочке еще четыре года, мать старенькая. Как же она будет жить, если что случится?
Дома протапливались углем. Всегда это был или уголь, который люди находили вокруг шахты, или уголь, высыпавшийся из вагонеток, медленно проплывавших на толстых канатах от шахты в сторону обогатительной фабрики. Подбирать его запрещалось – это грозило тюрьмой, но топить печки как-то надо было. Люди каждый день ранним утром выходили с ведерками добывать уголь. Лесов не было, дров не было, кругом голая степь. Самый тяжелый период года – февраль.
К концу февраля мороз пошел на убыль. С крыш начали падать сосульки, разбиваясь со стеклянным звоном. По-весеннему чирикали воробьи.
За окном резвилась метель. Виднелись прилизанные ветром затвердевшие сугробы. Заснеженные крыши были причудливо исчерчены следами птичьих лап. В один из ясных морозных дней мама решила поехать со мной в город в ателье, чтобы сшить мне теплое пальто из малинового бархата, который подарила бабушка. Ехали мы на трамвае с пересадкой у шахты № 5. Я впервые ехала на трамвае, и мне было все интересно вокруг. В ателье портной обмерил меня, как взрослую, и сказал, когда приезжать на примерку. Вскоре после примерки мы получили готовое пальто с пелериной. Оно было хорошо сшито и ладно на мне сидело.
Мама была довольна и любовалась мною, а я до самых теплых дней носила свое красивое малиновое пальто с удовольствием.
В марте весна наступила быстро, солнце съедало снег, напаивало влагой землю, теплее грело. С юга дул теплый ласковый ветер, на западе сгущались по-весеннему белые облака. Сошел последний снег, под лучами солнца зажурчали ручьи, запахло свежей зеленью. Над широкой степью раскинулась светлая весна. В середине марта мама ушла в декретный отпуск. Теперь у нее было время гулять со мной, вышивать салфетки, дорожки, уголки на скатертях, вязать носки.
В письмах отчим спрашивал о здоровье, и она отвечала, что отдыхает, гуляет, набирается сил для предстоящего испытания.
А еще мама любила сочинять: писала короткие рассказы, сказки для дочери и пробовала сочинять стихи.
Когда больно душе и на сердце тоска
И природа тоскует со мной,
И надежда одна беспредельно близка —
Может быть, я увижусь с тобой…
………………………………………
И слезинки дождя, что стучат так тоскливо в саду
Западают мне в душу, и спокойно я жить не могу…
Апрель в Донбассе заставляет людей раздеваться, снимать головные уборы. Шла весна полным ходом. Сильнее пригревало солнце. На склонах южных бугров стаял снег. Показались первые ярко-зеленые ростки травы. Журчали невидимые глазу вешние ручейки, по-весеннему нежно зазеленели ветки тополей. В начале апреля приехал брат мамы Леонид с женой – тетей Нилой. Они решили пожить с мамой до ее родов, помочь ей, если что понадобится. Дядя Леня привез для маленькой племянницы подарок. Он не смог приехать в прошлом году летом на мой день рождения и теперь с удовольствием вытащил из чемодана сверток.
В нем было полное собрание сочинений А. С. Пушкина, 6-томник, изданный в 1937 году к 100-летию со дня гибели великого поэта и к 138-летию со дня его рождения.
Мама засияла от радости, а я, четырехлетняя глупышка, осталась равнодушной к этому подарку, я ждала груши. Не знала я тогда, что этот 6-томник пройдет со мной по жизни через войну и все послевоенные годы, что читать Пушкина я стану, как только научусь читать, что это будет мой самый любимый поэт. Много его стихов я выучу наизусть и встречу своего мужа, который будет знать на память поэму «Братья разбойники» и другие его стихи.
Любить и читать Пушкина научила меня моя мама. Этому 6-томнику уже 80 лет. Его обложка немного потрепана, но внутри сохранился полностью с иллюстрациями, с поэмами и сказками, переложенными листками папиросной бумаги, и только нуждается в небольшой реставрации. Может быть, дядя Леня, подарив мне этот шеститомник, вложил вместе с подарком большую, сердечную любовь к Пушкину?
Дядя Леня предполагал, что племянница в четыре года не поймет всю ценность подарка, и вытащил из чемодана два коврика – один вытканный, для пола, другой небольшой, прикроватный, нарисованный масляной краской на льняном полотне. На нем был изображен домик в лесу, Красная Шапочка, несущая пирожки своей бабушке, а позади на задних лапах догонял ее темно-серый волк с оскалом больших зубов. Коврик повесили на стену, прикрепили кнопками. Я назвала его «коблик». Дядя Леня играл со мной, ему нравилось часто повторять: «Где коблик»? Я радостно бежала в конец комнаты с вытянутым указательным пальцем и показывала на висящий коврик. Дядя Леня часто спрашивал, а я бегала, подолгу не утомляясь.
Ну а когда дядя Леня привез мне сочных и сладких груш, я была счастлива! Весна была в полном разгаре, яснее становились дни. Солнце грело сильнее. Воздух становился густой и душный. Тепло одолевало землю. Земля, смесь чернозема и большей частью глины, уже давно высохла после обильных дождей и местами давала трещины. Быстро вырастала трава и кустарник, чаще чертополох. Начали цвести сады. Солнце с каждым днем все больше припекало. Повсюду люди после работы спешили на свои огороды. Дядя Леня тоже решил обработать участок земли мамы и засадить его, чтобы к осени были овощи.
Снова посадили кукурузу, картофель, подсолнухи и немного свеклы и моркови. Два ведра картофеля купили на рынке, а также купили свеклу и морковь, кукуруза и подсолнухи остались свои с прошлого года. И только успели засадить огород, как зачастили дожди. Благодарная посадка стала проклевываться сквозь теплую землю и быстро расти. Особенно быстро росла кукуруза. Тетя Нила была универсальной хозяйкой, умела делать все. Дом у нее всегда блестел чистотой, вещи прибраны, всюду был порядок. На зиму всегда были заготовлены овощи: засолены огурцы, помидоры, баклажаны, кабачки, законсервированы компоты, сварено варенье из слив, вишен и абрикосов. А еще она умела шить, вышивать разными способами, вязать.
Она стала учить маму профессионально вышивать, вязать, и вскоре на диване появились вышитые подушечки и наволочки. В доме была старая, дореволюционная швейная машинка «Зингер», и мама училась на ней шить. Это ей пригодилось в жизни, когда пришлось шить все необходимое, и потом, после выхода на пенсию, она подрабатывала в поликлинике, реставрировала халаты, белье. Они подолгу сидели с тетей Нилой за работой, беседовали о своих женских судьбах.
Маму волновала судьба отца. После одного прошлогоднего письма от него ничего не было. И Надежду Ивановну она так и не смогла увидеть. А теперь в таком положении ехать к ней трудно, да и неудобно, а ему писать она боялась.
5 мая 1941 года мама родила сына – крупного, здорового, прожорливого. Он постоянно требовал, чтобы его кормили, быстро рос и набирал вес. Дядя Леня и тетя Нила решили ехать домой в город Сталино и обещали передать Елене Павловне (матери Владимира), что все в порядке, что у нее родился здоровый внук. Мама написала отчиму о сыне. Владимир был счастлив, он писал, что вскоре вернется с учебы и увидит своего сына, только немного надо потерпеть, в июле он получит удостоверение лейтенанта милиции и вернется домой. Преподавательскую деятельность он не хотел бросать и надеялся, что удастся совмещать новую должность с работой учителя.
Мама через знакомого фотографа сделала фото сына и отправила его отчиму. Через две недели она получила письмо, в котором он написал, что у него отличный сынишка и хотел бы назвать его Валерием.
А Валерий рос здоровый и крепкий, не зная никаких детских болезней. У мамы было много молока, и она кормила его столько, сколько он требовал.
«К концу лета ему будет 4 месяца, – думала мама, – и его можно будет оставить на бабушку, а самой возвратиться на работу в школу».
Дядя Леня обещал еще приехать и помочь собрать урожай с огорода. 12 июня приехала Елена Павловна, новая свекровь мамы, приехала посмотреть внука и помочь в чем-нибудь. Очень энергичная и предприимчивая, она организовала прополку огорода, нашла двух знакомых мужчин, которые пропололи весь огород, и теперь только ждали дождя для полива.
Лето шло жаркое, с разноцветьем и ароматом трав, с долгими теплыми дождями, с густым запахом полей и лугов. По утрам рассыпалась алмазная роса в траве и на листьях кустов и деревьев, днем – синее небо с высокими белоснежными облаками, вечера – теплые, мягкие, ароматные, закаты – огненные, ночи – короткие и тревожные.
По синему небу плыли и таяли белые облака. Солнечные лучи жгли раскаленную землю. С востока надвигался дождь. Черная туча медленно ползла, глухо прогромыхал гром. Небо часто рассекала изогнутая желто-белая молния. От ветра пригибались головки подсолнухов. Сразу полил обильными потоками дождь. Это был благодатный дождь для огородов. Небо, вымытое дождем, сияло своей голубизной. Зазеленела умытая ливнем степь, на небе изогнулась яркая радуга. Вдали еще глухо грохотал гром. С пригорков неслась мутная вода, образуя шумные ручьи. Урожай удавался богатый. Уже можно было кое-что собирать. Оставались дозревать кукуруза и подсолнухи.
21 июня было теплое, солнечное. Елена Павловна пришла с рынка, она сумела кое-что продать из привезенных ею вещей, купила продукты и с бабушкой Анной Алексеевной стала готовить обед.
Мама гуляла с детьми. Утром, подоив коров, хуторяне погнали их на пастбище. Шли спокойно, разговаривали, смеялись. Выпускники готовились к вечернему празднику. Вечером, нарядные, веселые парни и девушки танцевали вальс на площадях под звуки музыки, летевшей из радиотарелок. Всю ночь потом бродили по улицам парами.