Найти баланс между контролем и свободой – непростая задачка для родителей подростка. Это практически невозможно сделать без доверия.
На почту кризисной службы психологической помощи подросткам иногда приходили письма, вызывающие сомнения у консультантов: разные нестыковки и заметные противоречия. Помню, что, подмечая их, я чувствовала, как активизируется внутренний следователь или даже прокурор. Нарастало недоверие тексту письма и проблеме, которой подросток в нем делился.
Я была начинающим специалистом и на большую часть обращений брала супервизию – профессиональную консультацию коллеги с большим опытом для поиска оптимального решения возникших сложностей. На одной из них, когда я сказала «Что-то совсем не похоже на правду», супервизор сказала мне: «Для тебя действительно так важно, правду он пишет или нет?»
Это стало для меня открытием: у меня нет задачи вынести вердикт «истина» или «ложь». Есть другая: попробовать посмотреть на мир глазами подростка, написавшего психологу и надеющегося получить поддержку и помощь.
Что, если попробовать спросить себя: «Могу ли я точно знать истинные причины?» или «Есть ли у меня основания не доверять?».
Вы можете взять паузу, особенно если вам свойственны импульсивные реакции. Но и в этом случае было бы хорошо поделиться своими чувствами. Это могут быть слова: «Слушай, я сейчас растерян(-а). Даже не знаю, что сказать. Мне тревожно от того, чем ты делишься, – я переживаю за тебя».
В интегративной психотерапии детей и подростков особое внимание уделяется «резонансу» – особому контакту терапевта и клиента: благодаря настройке на него удается «встретиться» с клиентом, увидеть его, лучше прочувствовать его сложности, заметить, в чем могут состоять его актуальные потребности. Это про «я тебя вижу, замечаю и принимаю». А еще – про принятие безусловной ценности и значимости человека просто по факту его существования.
Родительская роль, конечно, не терапевтическая, но сонастройка может стать чем-то вроде «третьего глаза» в отношениях с детьми.
В моем примере про недоверие автору письма контакт был невозможен: я сомневалась, оценивала, а значит, не могла по-настоящему «встретиться» с человеком. Быть в контакте – это прежде всего быть в эмоциональной близости. Довольно частая история, когда у родителя есть силы только на формальное взаимодействие с ребенком, без эмоциональной вовлеченности. На это могут влиять накопившаяся усталость, бытовые проблемы, эмоциональное состояние, конфликты и обиды. Конечно, в такой ситуации первостепенно восстановление, забота о себе и поддержка себя чем-то ресурсным. А после можно попробовать управлять качеством контакта.
Рядом со своим взрослеющим ребенком попробуйте посмотреть на него будто впервые, свежим взглядом со стороны, будто это не ваш сын или дочь, а человек, которого вы встретили впервые.
Какой он, ваш уже «неребенок»?
Как выглядит?
Что происходит с его мимикой?
Попробуйте сосредоточиться на том, КАК он говорит.
Попробуйте почувствовать, в чем он, как вам кажется, больше всего нуждается.
Как он себя чувствует?
Если бы ваш ребенок был эмоцией, то какой? Какой музыкой? Каким фильмом? Каким животным?
Я пользуюсь такой техникой, например, когда младший сын делится тем, как прошла его игра в «Роблокс» или «Майнкрафт». Обычно мне практически сразу хочется отвлечься, потому как компьютерные игры уж очень далеки от моих интересов. Но почти всегда мне помогает «включение себя» – взгляд со стороны. И тогда я вижу, как оживленно рассказывает сын: у него так сияют глаза, он описывает важный для него процесс и будто горит этим. И я задаю вопросы: «Что такое скин? Что ты имел в виду?» – и мне важно не то, ЧТО он отвечает, а КАК. Важно не столько содержание, сколько возможность «встретиться» с ребенком на его территории и разделить то, что для него так интересно и важно.