Четверг, 16:00. Ухожу из послеродового отделения в родблок – принять дежурство.

Там 5 человек. Троих утром перевели из отделения патологии. Еще две только-только поступили.

Закрыт довольно крупный роддом города на очередную «помывку». Поэтому за сутки проходит 18–23 родов.

Тогда дежурили всего два врача. Даже с такой сумасшедшей нагрузкой третьего не выводили – по штатному расписанию не положено.

С ответственным дежурным врачом, он же начмед, смотрим рожениц. Одна будет вот-вот рожать. Еще одна – претендент на кесарево: откапали 3 часа окситоцина, а динамики – 0. Остальные вроде бы должны потихоньку самостоятельно подойти к финишу.

В отделении патологии еще 6 неописанных: это поступившие пациентки, до которых руки пока не дошли. Экстренных среди них нет, а это значит, что их очередь придет значительно позже.

Оксана, первая в очереди на роды в родзале, начинает тужиться. У нее третьи роды и потужной период проходит как по маслу. Мальчик, 3900 г, закричал сразу. Повисел пару минут на пуповине, был передан неонатологу. А сама Оксана закровила. Собственно, неудивительно: третьи роды, малыш немаленький. Вызываю анестезиолога на ручное обследование полости матки, да и послед надо удалить.

Моюсь. Надеваю халат. Санитарка дает мне зеленые перчатки: они плотные и длинные – до локтя. Потому что при ручном обследовании матки мы в буквальном смысле ныряем по локоть. Под наркозом, естественно.

Послед отделился легко. Значит, что патологии с этой стороны нет. Видимо, просто гипотония матки за счет веса плода и количества родов. На всякий случай накладываю по паре швов на шейку матки: она цела, но там сосуды, кровить будет меньше. Общая кровопотеря почти литр. Женщина после родов до завтрашнего дня побудет в реанимации, необходимо переливание крови. Надеюсь, этим и обойдемся.

Едва успеваю снять перчатки, слышу звонок на пост. Одна из акушерок заходит в родзал и сообщает:

– Анастасия Сергеевна, двойню привезли. Потужной, 32 недели.

Беру телефон, набираю нашим неонатологам.

– Наташа, двойня, 32 недели, потужной.

– На операцию?

– Не знаю пока, женщину не видела. Звони реаниматологам, пусть греют транспортный кувез. И это, анестезиолог у нас рядом, так что если кесарево – поднимайтесь сразу.

Пока я звонила, женщину уже подняли в родблок. Переложили на кресло. Обменной карты нет, она еще у акушерки в приемном. Приходится собирать анамнез с нуля. А делать это в потугах не очень удобно, честно говоря. Но вариантов нет.

– Как вас зовут?

– Юля.

– Роды какие по счету?

– Вторые. Девочку 3 года назад рожала. Сама, все хорошо было. А этих футболистов не доносила.

– Когда схватки начались?

– Четыре часа назад. Я их не ждала, да и предвестников никаких не было. Все как-то очень резко. Вот пока доехали из района…

Параллельно мою руки, надеваю перчатки. Выполняю внутреннее акушерское исследование: полное открытие, плодный пузырь цел. Ага, первый плод лежит головкой вниз, второй тоже, кажется.

К этому времени пришел начмед. Согласовали консервативную тактику ведения родов. В случае чего – операционная рядом.

Вскрываю первый плодный пузырь – воды светлые. Через несколько аккуратных потуг акушерка принимает недоношенного квакающего мальчика. Передает неонатологам, они начинают работать.

Аккуратно вскрываем пузырь второго плода. Внизу головка, фиксируем положение. Через 5 минут рождается еще один парень. Матка, теперь смотреть за маткой. Тьфу-тьфу-тьфу, сократилась. Писать истории пока некогда: хорошо хоть, что неонатологи свои пометки ставят – время рождения, оценка по шкале Апгар и еще чего по мелочи.

Уже прошел час после осмотра «слабости родовой деятельности». Увы, шейка как была на 3 сантиметра открыта, так и осталась. Ждать больше нельзя. Операционная – кесарево сечение – ребенок на 9/9 баллов – и еще минус час. Еще час потом историю писать.

Прихожу в отделение патологии. По-честному делим с начмедом истории новеньких, по 3 каждому.

Мне достаются отеки, рубец на дородовую госпитализацию и сахарный диабет. Что ж, всего три. Отлично.

У каждой собираю анамнез. Историю целиком не пишу, отмечаю только цифры и факты, все остальное допишу потом.

Начмед за это время успел сходить на двое родов. «Свои» истории из патологии он писал уже после 10 вечера.

А потом мы почти всю ночь возились с беременной септической девочкой-наркоманкой. До 4 утра. А в 4 утра была вызвана из дома заведующая отделением патологии, и мы провели консилиум, где коллегиально было принято решение об удалении матки.

В 5 утра втроем пошли на кесарево сечение и последующую экстирпацию (удаление матки).

В 06:30 меня отпустили «умыться и почистить перышки». По возможности, чего-то глотнуть, в идеале – кофе и покрепче. Обычно самого молодого врача оставляют на операции до конца. Но именно в то утро, в 08:30 я должна была выступать на еженедельной врачебной конференции перед всей больницей на свою, акушерскую, тему. Надо ли говорить, что после полностью бессонной ночи я выглядела как пожеванный щенком тапок?

Тушь, расческа. На душ времени нет, потому что в родзале кто-то тужится. А коллеги еще не вышли из операционной. Значит, и эти роды останутся за мной.

Дежурство настолько «удалось», что на утро к моменту сдачи у меня не было ни одной полностью написанной истории. Все, что есть – это листы назначений: кому окситоцин дополнительно, кому антибиотик назначить.

Сдаем дежурство. За время доклада пару раз запинаюсь, язык заплетается. Мы докладываем все роды за прошедшие сутки. Ну а в тот день их было всего 20, по дежурству – 11. На двух врачей.

Я не спала уже 25 часов…

Тогда было утро пятницы. А по пятницам в больнице проводится общеврачебная конференция: врач какого-либо отделения выступает с докладом на определенную тему. А остальные слушают. Вопросы задают. Вопросы, правда, больше задает начальство – главный врач или его замы. Потому что условного офтальмолога вряд ли сильно заинтересует условный доклад про воспаление влагалища.

Презентация у меня была готова давно, тему свою я знала вдоль и поперек. Одна проблема: забыла листок с текстом под последовательность слайдов. Но рассказала все и так. После прошедшей ночи и очень тяжелой беременной с сепсисом такие мелочи, как доклад, уже не кажутся важными.

После доклада очень хотелось домой – в душ, поесть и лечь спать. Но начался очередной рабочий день в послеродовом отделении.

В первую очередь проглотила чашку кофе: чтобы открыть глаза. Есть не хотелось совершенно, почему-то тошнило. Хотя, нет, не почему-то: это особенность моего организма. При количестве сна менее 3 часов за ночь еда утром в горло не лезет.

Учитывая, что крупный роддом города закрыт на помывку, основной «уда» приняли мы: именно в Перинатальный центр везли основную часть территориально «чужих» рожениц. В ту пятницу в отделении оказалось 54 пациентки (при наличии официальных 50-ти коек), из них 16 на выписку.

В послеродовом отделении 3 врача: заведующая и двое обычных. Работа у нас выстраивается следующим образом: заведующая берет истории родильниц 1–2 суток, а 3–4 сутками занимаются двое врачей. На этаже 2 крыла, собственно, один ведет одно крыло, другой – оставшееся. Количество пациентов тоже разное, в зависимости от количества родов. Поэтому конкретно в тот день мне в очередной раз «повезло»: на моей половине было 10 выписных. А это 10(!!!) выписных эпикризов со всеми анализами и обследованиями + итоговое оформление карты. Обычно, если дежурство накануне относительно спокойное, есть какой-то лишний час, то сажусь и часть эпикризов набираю заранее. Но не в этот раз, увы…

Еще одной новостью был факт, что заведующая послеродовым отделением ушла в реанимацию. Предстояло много работы и консультаций различных специалистов у той самой 19-летней девочки с сепсисом и удаленной маткой. Поэтому заведующая сразу предупредила: сегодня все отделение на нас.

Ни о каких дописываниях историй с ночи и речи не шло. Единственное, оформила все истории из отделения патологии, там докторам тоже работать надо.

А в послеродовом завертелось: истории первых суток надо изучить с нуля, просмотреть все назначения, особенности. Иногда дежурные врачи в родах что-то упускают, те же низкомолекулярные гепарины не назначают. Приходится следить и за этим. А еще впереди выходные, значит, нужно, чтобы все назначения были расписаны до понедельника. Дежурным врачам, когда этот врач один на 54 человека, некогда антибиотики назначать. У вторых суток просмотреть свежие анализы, частенько после родов анемия вылезает. Третьи сутки отправить на УЗИ, дождаться результатов анализов. Возможно, кому-то придется делать вакуум-аспирацию. У третьих операционных посмотреть результаты утренних лабораторных исследований после обеда, от этого будет зависеть завтрашняя выписка.

Ну а четвертые сутки – самые сложные. Нужно оценить результаты всех анализов, согласовать выписку с неонатологом. И напечатать саму выписку со всеми анализами. В случае осложненных родов выдать еще и больничный на 16 дней. Перед выходными надо выдать еще больничный и тем, кто выписывается в субботу/воскресенье, потому что в противном случае дежурный врач от счастья лопнет, если придется больничный оформлять в выходной.

К часу дня мне хотелось просто прилечь на маленький диванчик в ординаторской и чтобы меня никто не трогал. Коллеге повезло: одна родильница задержалась по лейкоцитозу, другую оставили детские: у ребенка обнаружили умеренную желтушку, решили посветить денек под ультрафиолетовыми лампами. Минус две выписки.

Мне в этом вопросе, увы, не посчастливилось. У всех пациенток из моего крыла идеальные УЗИ и анализы, у всех детей идеальный билирубин. Нет-нет, я за них была очень рада. Но не от всей души, если честно.

Спасибо моей коллеге. Зная, какое у меня было дежурство и видя пустые после ночи истории, она взяла половину моих выписных на себя. Совершенно искренне была ей благодарна.

Всех выписали, даже почти вовремя. Хотя почему почти? Ровно в 14:00, когда начинается выписка, 10–15 родильниц с детьми одновременно в одну дверь все равно не пролезут. Минут 10 на торжественное одевание, фото/видеосъемку каждой семьи…

В три часа меня просто накрыло. Я ушла в «дальнюю» – небольшой закуток с холодильником, микроволновкой и столом. Время обеда прошло, вряд ли бы кто зашел туда в ближайшее время. Села на диван и плакала. Просто от бессилия, слезы катились сами по себе. Невыносимо хотелось выйти из роддома, сесть в машину и уехать домой, отключив телефон как минимум на сутки. Увы, сделать этого я не могла.

Через 10 минут умылась, немного пришла в себя. На улице было +30, но тот закуток после обеда находился в тени. Открыла окно, чуть подышала воздухом, даже какой-то ветерок поймала. Вернулась в ординаторскую.

Сначала хотела доработать до победного, чтобы до понедельника уже не появляться на работе. Без сна я была уже 33 часа.

Вообще нам разрешается после дежурства уходить в 14:00 – на два часа раньше официального окончания рабочего дня. Но при одном условии – если выполнена вся работа. При нашем ритме хорошо, если в три часа уйдешь.

Я досидела до 16:00. Потом все же осознала: не, так не пойдет. Концентрация внимания просто на нуле, истории приходится перечитывать по несколько раз, чтобы понять смысл.

Предупредила постовых акушерок – приеду вечером, все допишу. Впрочем, они не удивились.

В 16:30 была дома. Постояла минуты три под прохладным душем. Закрыла шторы. Поставила будильник. Написала родителям. И уснула.

Встала в 20:30, ровно по будильнику. Лето, на улице еще было светло. Кажется, съела окрошку. Без особого аппетита. Засунула в сумку шоколадку.

В 21:00 я уже поднялась на этаж послеродового отделения. Забрала с поста нужные истории. Больше всего времени заняла история с кровотечением. Еще операционная. Завершила сегодняшние выписные – а то ведь там были только статистические талоны выбиты да выписки напечатаны. Сами истории тоже требовали оформления. В информационной системе тоже надо было все заполнить: без правильно введенных в компьютерную систему кодов роддому не оплатят все выполненные операции.

Увы, 4 часа сна после 35 часов бодрствования на фоне физической и эмоциональной нагрузки и максимальной концентрации внимания особо мозг не восстановят. В обычном состоянии с таким объемом работы я бы справилась часа за 4. Здесь сидела ровно 6. Пару раз прерывалась на кофе, шоколад и что-то еще, что завалялось в холодильнике. Правильное питание, ага-ага. В начале четвертого ночи (или уже утра?) отдала истории на пост. Кажется, акушерки снова не очень удивились.

На улице уже светало. Решила остаться в роддоме до утра – трогать меня здесь все равно никто не будет, а глаза слипались. Кажется, весь поглощенный кофеин переработался еще на уровне пищевода. Расположилась в этой же ординаторской. Там довольно маленький диван, совершенно не предназначенный для полноценного отдыха. Поэтому в эту ординаторскую никто не придет. Впрочем, в родзале, по словам акушерок, шесть рожениц. Что-то мне подсказывало, что врачи в принципе не лягут за эту ночь.

В 7 утра встала. Умылась. Выходила из роддома до пересменки. Желание было странное: вообще больше никогда не возвращаться в этот ад. Нет, у меня и раньше были очень тяжелые дежурства, некоторые гораздо тяжелее последней смены. Но мысли бросить нафиг медицину или, как минимум, стационар так явно проявились впервые.

На улице еще была утренняя прохлада. Днем будет +32. Все-таки 4 часа сна были. Сознание ясное, мысли, впрочем, тоже. Поеду к родителям на дачу в другой город. Там меня ждет свежий воздух, малина с куста, готовая еда и сон. А до работы еще 48 часов…