Они пришли на перинатальный консилиум втроем: беременная, мама и жених.

Беременной Оле только-только исполнилось 16.

В 9-10 недель Оля лежала в гинекологическом отделении, была угроза прерывания.

Сохранили.

Перед выпиской сделали УЗИ: проверить, все ли нормально, живой ли?

Эмбрион был живой.

На УЗИ в 20 недель выявили порок развития лицевых структур плода – заячью губу и волчью пасть. Причем, костный дефект был большим – 5 мм (это при сроке, когда длина всего плода около 17–18 см). А ведь плод будет расти, и расщелина неба, с большой долей вероятности, тоже…

Члены консилиума заинтересовались: а какие результаты 1 скрининга? Не было ли там высокого риска трисомии по синдрому Эдвардса или Патау?

– А мы на скрининг не ездили.

– Почему?

– Ну потому что мне в 10 недель УЗИ делали, все нормально было.

– Подождите, это же не скрининговый срок. Вам врач из консультации давала направление на УЗИ и на сдачу крови?

– Да. Но так часто делать УЗИ вредно. Я не стала.

Потом слово взял хирург, начал объяснять возможные варианты решений проблемы. Вообще, на мой взгляд, это теоретический разговор ни о чем. Потому что какие-то прогнозы давать в 20 недель – дело неблагодарное. Впрочем, хирург ничего конкретного и не сказал. Объяснил, что дефект, скорее всего, будет расти, потребуются несколько операций.

Генетик на всякий случай добавила, что было бы неплохо выполнить инвазивную диагностику, амниоцентез (забор околоплодных вод с определением кариотипа). Потому что очень велика вероятность хромосомной патологии.

Оля отказалась наотрез. Аргументы, конечно, были веские: «Все, кто у нас эту диагностику делал, говорит, что осложнения были».

М-да… Какие осложнения в огромных количествах у юных беременных могли быть после условного амниоцентеза в селе с общим количеством населения около 3000 человек – это прям загадка.

Спрашиваем маму: мама очень даже согласна на проведение диагностики. Спрашиваем будущего мужа: а жених-то не готов воспитывать ребенка с патологией. Правда, никуда он с подводной лодки не денется. Забеременела Оля в 15 лет.

Олю так и не смогли переубедить. Нет и все тут.

Я пригласила беременную в кабинет для подписания отказа от инвазивной диагностики со всеми вытекающими и «о возможных последствиях отказа предупреждена, претензий иметь не буду».

Вместе с ней зашла мама. 16-летний жених вышел подымить.

– Оля, если вы передумаете, то в ближайшее время еще есть возможность проведения диагностики.

– Я не передумаю.

– Почему вы так уверены?

– А вы не понимаете? Если мне надо будет прервать беременность, то он на мне не женится!

– То есть вы сейчас на полном серьезе считаете, что ребенок с аномалией и возможной неизлечимой хромосомной патологией способен заставить вашего будущего супруга быть с вами всегда? К сожалению, по опыту скажу, что в 90 % случаев такие «папы» уходят из семьи в течение года. Впрочем, дело ваше.

Я пока не знаю, чем закончилась эта история. Срок родов Оли еще не пришел. Очень хочется верить, что у ребенка не будет какого-либо синдрома, а лечения у челюстно-лицевых хирургов потребуется минимум. Но что-то мне подсказывает, что вся эта ноша целиком и полностью ляжет на плечи мамы Оли…