Многопрофильная клиническая больница. Гинекологическое отделение.

Часов в 12 поступил звонок из гастроэнтерологии: «Женщина у нас сегодня поступила. Асцит. Нужен осмотр гинеколога».

День весь прошел в операциях, до консультаций руки не доходили. Часа в 3 врач-консультант халат «на выход» переодела, мне рукой махнула, пойдем, мол. Тогда у нас была заведена практика раздела отделений: они были закреплены за конкретным доктором. Естественно, это касалось только консультаций в дневное время.

Гастроэнтерология была закреплена за самым опытным врачом отделения. Врач истинно советской школы, которая выполняла любые операции. За исключением, правда, лапароскопических. Она летала в молодости по санавиации тогда, когда еще была сама авиация.

Да и в свои 60 лет брала 12–13 дежурств из 30 в месяц по той же санавиации, правда, теперь уже автомобильной.

Семьей, увы, не обзавелась: ни мужа, ни детей.

То ли расплата за такой режим работы, то ли скверный характер. Коллеги склонялись к последнему.

А я в тот момент была интерном. Весьма любопытным, порой даже приставучим. Напросилась я на консультацию с Марьей Ивановной. И вот идем по длинному-длинному коридору-переходу в другой корпус больницы.

Заходим в ординаторскую отделения. Врач уже историю подготовила, устно прокомментировала: женщина пятидесяти четырех лет, поступила утром. Жалобы на увеличение живота. Кожные покровы желтые. Острого живота нет, общее состояние удовлетворительное, поэтому положили разбираться в гастроэнтерологию. В 16:00 назначено УЗИ.

Марья Ивановна просит организовать ей рабочее место.

В отделении есть процедурный кабинет, а в нем кушетка-трансформер: превращается в некоторое подобие гинекологического кресла. Старенький агрегат, но с горем пополам придали нужную форму. Зовут пациентку.

Марья Ивановна проводит стандартный опрос про роды, аборты и прочее. Пациентка все желтая, худенькая.

Отвечает на вопросы вполне бодро: двое самостоятельных родов, абортов не было (брови у советского врача Марьи Ивановны удивленно поднялись). По-женски вроде и не болела ничем. У мамы что-то было, да. Что – не помнит, мама умерла в 58, быстро сгорела. Кажется, онкология, но толком никто ничего не сказал. Это еще в 90-х было.

– Когда в последний раз были у гинеколога?

– Лет 5 назад. Может, 7. У нас на работе медкнижки не требуют, чего ходить-то.

– Месячные давно закончились?

– Да лет с 45, наверное. Я потому и не ходила по врачам, чего ходить-то. Ну приливы были, но что ж с ними поделать? Бабья доля у нас такая.

– А живот не болел?

– Полгода периодически тянет. Но думаю, это кишечник, у меня какие-то проблемы с запорами начались. Ну и хозяйство опять же: тяжелое чего подниму – вот он и ноет, ясно дело.

– Смотрите, сейчас живот немного напряжен. Там жидкость – асцит. Завтра утром будут уже готовы все анализы, и мы эту жидкость возьмем на гистологию через прокол влагалища. Это не очень приятная процедура, но ее необходимо выполнить.

– У меня что-то серьезное?

– Возможно. Но какое-то более или менее определенное заключение можно дать только после проведения анализа.

Сделали запись в истории, договорились, что придем завтра утром на пункцию заднего свода влагалища. Марья Ивановна лечащему доктору сказала: «Не наш профиль – онкологический. Сейчас анализы придут, будешь, скорее всего, переводить в онкодиспансер».

Идем по длинному коридору обратно. Сначала молча. Потом я спрашиваю:

– А почему сразу нельзя пункцию сделать?

– Потому что женщина необследованная. Ты хоть один ее анализ видела? Пока даже «тройки» нет. А вдруг крованет? В таких делах спешить не надо. Ситуация не экстренная. Тем более, никто эту пробирку с жидкостью на ночь глядя в патанатомию не понесет, и, уж тем более, никто ее смотреть не будет там. Все завтра, не торопи события.

– А как вы думаете, у нее печень или яичники?

– Скорее всего, и то, и другое. Где первично – не скажу. Обычно все-таки яичник «стреляет» в желудок. Мы же не смотрели, может, там и в желудке что-то есть. УЗИ сделают, будет понятнее. Руками яичник справа увеличен, печень бугристая. Посмотрим. Пойдешь со мной завтра на пункцию?

– Конечно! Ни разу не видела, как это делается, только в теории знаю.

Пункцию заднего свода влагалища в тот раз я так и не увидела. Потому что ночью пациентка умерла. Для меня это было каким-то шоком: я предполагала тогда, что онкологические больные уходят по-другому. Только вчера ведь с ней разговаривали, она была весьма бодра…

На УЗИ было выявлено новообразование яичника (кстати, небольшое по размерам), метастазы в печени, канцероматоз брюшины.

Вскрытие подтвердило: первичный очаг был в яичнике, потом уже из него все расползлось. Смерть же наступила от тромба. Пытались спасти, и реаниматолог был на месте через 5 минут, но увы – ничего не предвещало.

Когда обсудили ситуацию с Марьей Ивановной, то она сказала такую фразу:

– Как нам всем повезло!

– А кому – всем и в чем именно?

– Нам с тобой, что не полезли вчера кульдоцентез делать. Представляешь, сказали бы: женщина умерла после того, как гинекологи ее пунктировали. Вот разборок-то было!

– Ну самой женщине-то не очень повезло…

– А это как сказать. Смотри, она умерла, так и не узнав своего диагноза. Не каждый хочет знать, что болен раком. Она умерла быстро, не было этих мучений, не было еще боли, от которой не спасают даже наркотики. Поверь, я много онкологических видела. Каждый второй мечтает о такой смерти.

– Но просто все это так внезапно. А родные? Семья?

– Для них тяжело, да. Не успели проститься. Не знали, что надо прощаться. Тем не менее, мое мнение, которое уже не изменится, учитывая опыт и возраст: быстрая смерть – это награда, которую надо еще заслужить.