В КОДЕКСЕ отсутствуют какие-либо упоминания о душе, Боге, Рае и Аде. Любые попытки сравнений или проведения параллелей с потусторонними силами являются личными выводами сотрудников Бюро и не находят официального подтверждения или опровержения.

Техник судьбы Настя Ягодкина переминалась с ноги на ногу возле двери начальника, не решаясь постучать. В руках она держала заявление на увольнение. Буквы немного поплыли от упавших на них слез, серый лист был весь в заломах и напоминал не документ, а старую тряпку, поднятую с пола.

– Ягодкина, ты чего тут вход караулишь? – послышался голос сзади. Настя подпрыгнула на месте и схватилась за сердце, правда, не с той стороны.

– Блин, Костя! И так нервы на пределе, а тут ты еще подкрадываешься, – выдохнула техник.

– Увольняешься? – нахмурился парень, мельком взглянув на заявление, а затем перевел взгляд на красное лицо девушки. – Что, клиент довел?

– Не совсем, – Ягодкина убрала бумагу за спину. – У моего клиента сегодня это… – она набрала полные легкие воздуха и на выдохе продолжила: – Последний день должен был быть. Я не смогла его закрыть…

Втерев порцию новых слез в кожу, Настя занесла кулачок, чтобы постучать в дверь, но Костя схватил ее за запястье.

– Да погоди-ты горячку пороть. Слушай, просто не парься. Мы не убиваем людей, это же Судьба делает. Ну вспомни десятый раздел «Четвертого закона», ты же на пятерки все тесты сдавала: «Техник судьбы не несет моральной, физической и юридической ответственности за исполнение указаний, полученных от судьбопроизводства, при исполнении…»

– Да ладно, хватит! – Ягодкина резко оборвала его. – Я все прекрасно помню!

– Ну а чего ты тогда паришься? Закрыла – и всё. Что тебе этот клиент? У тебя их еще сотня будет. Зато сразу двухнедельный отпуск и премия – красота же. Да ты радоваться должна!

– Я не могу… Не мое это.

– Да твое, твое! У тебя коэффициент выполненных задач выше всех в прошлом месяце. Надо просто доделать до конца.

– Нет, – замотала головой девушка. – Не справлюсь.

– Ладно, погоди, я тебе подскажу. Только давай отойдем.

Техник загадочно мотнул головой в сторону и увлек Ягодкину за собой во мрак коридора, куда-то к старым театральным креслам.

– Костя, спасибо тебе, но…

– Тихо! – шикнул парень и перешел на шепот: – Слушай и не перебивай, поняла?

Настя сглотнула комок в горле и коротко кивнула.

– Есть одна женщина, раньше работала у нас, сейчас на пенсии. Бабке уже лет четыреста, наверное. Она закрыла больше тысячи клиентов. Причем не только своих, но и другим помогала, ну вот таким, как ты, нюням.

– Иди в баню, – толкнула его Ягодкина.

– Я шучу. В общем, там тетка – просто хладнокровная машина. Убивает людей на раз.

– Ты же сказал, мы не убиваем людей!

– Ну а эта убивала. Я слышал, ее клиенты раньше срока коньки отбрасывали. Много слухов ходит.

– Думаешь, она мне поможет?

– Как попросишь, – пожал плечами техник. – Давай я тебе адрес напишу, подсвети мне.

Он достал из кармана ручку, затем выхватил заявление из рук Насти и, приложив бумагу к стене, на обратной стороне листа вывел координаты.

– Это же в другой части страны, – нахмурилась Ягодкина, забрав лист. – И что за адрес: Центральный рынок? Где номер телефона? Как я ее найду там?

– Она работает на этом рынке. Можешь у мужиков в цехе попросить разрешения воспользоваться телепортом. А найдешь по волосам, – подмигнул парень и ушел по своим делам.

Настя вернулась к двери начальника, постояла несколько минут, затем что-то пробурчала себе под нос и твердой походкой направилась в цех, где один из техников-ремонтников проводил ее к старому, покрытому маслом и металлической пылью телепорту, напоминающему обычную бочку с вырезанным в стенке проемом, и, дернув за рычаг, включил аппарат.

* * *

Центральный рынок был поделен на два: продуктовый и вещевой. Встречались также небольшие закутки и прилавки с пирожками, живыми и неживыми цветами, оптикой и церковной атрибутикой. Ягодкина обошла все отделы, и запахи смешались в ее носу, так что голова кружилась. Техник думала, что женщина с такой характеристикой, как ее описал Костя, должна работать в мясном отделе. Она представляла себе монстра в женском обличье, на чьих руках никогда не засыхает кровь. Но, к своему удивлению, подходящую по описанию женщину она нашла в крохотном отделе сладостей.

Продавец как раз взвешивала финики молодому человеку, да и сама была похожа на очень старый ссохшийся финик, который завалился за холодильник и пролежал там несколько лет. Серое, поросшее морщинами лицо, застывшее в одном бессмысленном выражении, бесцветные глаза, в которых отражалась лишь старческая тоска, наряд траурных оттенков – ничего особенного. Но вот волосы… Волосы были удивительные. Никогда еще Ягодкина не видела такой длинной и толстой косы. Это был целый канат, сплетенный из серебряных нитей, свисающий практически до пола. Ничто в этой женщине не выдавало хладнокровного маньяка. Увядшую несколько веков назад красавицу – возможно, но не убийцу.

– Нет, я тебе не помощница, – отрезала пожилая торговка, когда Настя изложила суть просьбы.

– Но ведь для вас же это не проблема. Вы стольких закрыли…

– Закрыла? Закрыла?! Это так теперь называется? – возмутилась старуха. – Хотя чему я удивляюсь? Никто никогда не переживал за чужие души, особенно молодежь. Сколько помню, все мои коллеги провожали своих подопечных в последний путь с жадной улыбкой. Подумаешь, человека не стало! Зато в отпуск на две недели – красота! – иронизировала женщина. – Если не можешь работать, уходи и не думай. Это хорошее решение. Я жалею, что не уволилась после первого клиента, – тон старухи сменился с возмущенного на трагический, редкие брови расслабились, в выцветших глазах появились слезы. – Это был мальчик двенадцати лет, Миша. Я провожала его в последний путь, пока его родители были бог знает где. Прошло триста пятьдесят два года, а я до сих пор помню его уставшее лицо и наш с ним разговор… – она отвернулась и принялась раскладывать коробки с песочным печеньем.

– Разговор? Разве клиенты нас видят? – вполголоса спросила Ягодкина.

– Перед тем как ты провожаешь клиента в другой мир, грани стираются, и человек видит все невидимое, что его окружает. У вас есть пара минут на общение. Миша не хотел уходить. У него было столько планов. Он мечтал уехать в город, стать кузнецом, а я должна была поставить точку и… поставила. Эти волосы, – она погладила седую косу, а затем сжала ее крепко в руках, словно хотела вырвать с корнями, – они напоминание обо всех, кого я когда-то проводила.

Зашел покупатель, покрутился возле конфет и, фыркнув, ушел в соседний отдел.

– Вы сказали, что Миша не хотел уходить. А что, были те, кто хотел? – не отставала Ягодкина.

– Конечно. Когда человек теряет над собой контроль и вся его жизнь зависит от других, а на судьбофон день за днем приходит одно и то же задание: «Клиент должен прожить еще день». Когда несчастный в наручниках безумия, а ключи давно утеряны, и другие не подходят. Или когда все личные войны проиграны и смерть приходит как к себе домой, без конца поглядывая на часы. В такие моменты люди хотят уйти как можно скорее.

– И вы их провожали?

– Да, провожала, – металлическим голосом произнесла женщина, – если они сильно просили.

Ягодкина не верила своим ушам. Это было не просто нарушение всех главных правил, это… Это была катастрофа. Перед ней действительно стояла бунтарка и уголовница.

– Но ведь это же незаконно! Вас должны были судить!

– А почему, по-твоему, я живу уже почти четыре века? – усмехнулась женщина с серебряной косой.

– Таблетки от старости, их же всем дают…

– Ха! Таблетки. Техники судьбы уходят на пенсию в двести два года, если сами не сдуются раньше, – торговка сладостями замотала головой. – Не-е-ет. Таблетки не дают бессмертия. А я их не принимаю уже триста лет. Это мое бремя, и в тебе я вижу те же сомнения, что были у меня. Так что, если не хочешь такой судьбы, – она показала на косу, – увольняйся и найди себе нормальную работу.

* * *

Этим же вечером, за два часа до смены, Ягодкина разыскала Костю, чтобы поделиться новостями. Парень зашел в офис Бюро, чтобы установить обновление на свой судьбофон. Они столкнулись в столовой. Костя набрал целый поднос и, не успев сесть за стол, принялся жевать. Настя взяла только кофе.

– А что, действительно люди видят своего техника за минуту до смерти? – спросила Ягодкина, после того как рассказала о встрече с бывшей сотрудницей.

– Есть такое, – чавкал с набитым ртом Костя.

– И что ты обычно говоришь им?

– Я? Ничего не говорю. Зачем мне с ними говорить? Слушать их нытье? Просто молча жду, пока все закончится, сливаюсь с интерьером.

– То есть тебе даже не интересно, что у человека внутри?

– Органы внутри и желчь, – надменно цыкнул Костя и отхлебнул из кружки.

– Но ведь ты десятилетиями ведешь человека к его финалу, а иногда – целую семью. Разве ты не хочешь рассказать им о том, что это ты подкручивал винтики их судеб, а многие их решения были заранее спланированы и несли какой-то смысл.

– Да нет никакого смысла, Ягодкина! – Костя начинал раздражаться. – Это просто работа. Ау-у! Никто не знает, что там с этой судьбой. Может, и нет никакого замысла, просто кто-то развлекается, посылая нам дурацкие задания. Расслабь булки и живи спокойно. Я даже имена их не всегда запоминаю. Один ушел – другого назначили. Родился – помер. Кому какое дело?

Настя была в шоке. Этот человек, этот циничный кусок личности не имел даже представления о сострадании. И, судя по его словам, все вокруг рассуждали точно так же.

– Ты куда? – спросил Костя, когда Ягодкина резко встала из-за стола, пролив на него немного кофе.

– На работу. Не хочу, чтобы к моему подопечному, моему Аркадию Семеновичу, в самом конце жизни приставили такого техника, как ты.

– Удачи, – закатил глаза парень и принялся за десерт.

* * *

– Снова ты? – спросила торговка сладостями, заметив на пороге магазина девушку.

– Я остаюсь работать, – твердо заявила Ягодкина. – Но прошу вас один раз помочь мне справиться, пожалуйста. Я не хочу быть как все. Хочу, чтобы мои клиенты уходили достойно.

После непродолжительного молчания старуха кивнула. Она взяла упаковку конфет и начала запирать отдел.

– Зачем это? – спросила Ягодкина, показав на сладости.

– Я всегда угощаю их при встрече, – улыбнулась женщина.

* * *

Бездыханное тело Аркадия Семеновича лежало на каталке в машине скорой помощи. Врач уже констатировал время смерти. В больницу ехали без мигалок, замолкла сирена.

– Душа еще не покинула тело. Формально он жив, – сказала торговка.

Ягодкина жадно впитывала каждое ее слово, как почва, изголодавшаяся по дождю.

– Значит, душа существует?

– Конечно. Смотри.

Веки Аркадия медленно разомкнулись, губы дрогнули, но эти перемены заметили только Настя и ее ветхая помощница.

– Как себя чувствуете? – спросила седовласая женщина у покойника.

– Нормально, кажется. Я что – умер? – зрачки его бегали по кругу. Двигать мужчина мог только ими и еще губами, а вот остальные части тела оставались парализованными.

– Почти. Еще минута – и все закончится. Хотите конфетку?

Старуха достала из сумочки конфеты «Мишка на Севере» и показала их Аркадию. Тот не отказался. Она развернула одну и вложила ему в рот. Мужчина начал жевать, довольно причмокивая.

– Вы готовы уйти? – спросила она, когда он расправился с тремя конфетами и поблагодарил за угощение.

– Честно говоря, не очень. У меня же внук вот-вот родится. Дочка до тридцати пяти дотянула с детьми, а я бы хотел хоть немного поиграть в деда. И жену нельзя оставлять сейчас. На даче крыша прохудилась, теплицу надо починить, да и на юг же собирались, в последний, так сказать, раз… – грустно вздохнул мужчина и облизал шоколад с губ.

– Я бы очень хотела вам помочь. Но судьба так сложилась, что вам нужно уйти, это важно. Таков замысел, – сказала торговка и достала новое угощение.

– А что, судьба существует? – искренне удивился Аркадий. – Я как-то не особо во все это верю, знаете ли.

– Существует. Я техник судьбы, слежу за тем, чтобы все шло так, как задумано. Вы должны понимать, что ваша жизнь была очень важна. Вы сделали много полезного.

– Это что же? Ел, спал и ходил на работу? – усмехнулся мужчина.

– Каждый день вы совершали миллион действий, которые имели важные для мира и других людей последствия, просто вы о них не знаете. Вы очень важный человек. Я хочу, чтобы вам было спокойно. Вы сделали много, а все успеть невозможно.

– Неожиданно, конечно. Но обнадеживает. Мне действительно стало как-то немного легче. И все-таки, я бы хотел сделать еще чуть-чуть…

– Увы, но…

Старуха не договорила, потому что сидящая напротив Ягодкина резко изменилась в лице. Показывая пальцем на судьбофон, она вскочила и со всего размаху ударила мужчину в грудь, затем еще раз и еще. Появился пульс. Заработали легкие. Услышав сдавленный хрип, врачи засуетились.

– Что, отбой? – спросила женщина, когда медики стабилизировали пациента, а раскрасневшаяся от волнения и усталости Ягодкина подсела к ней.

– Ага! Только что пришло сообщение, что ему дали пять лет! – от радости голос Ягодкиной сделался хрустальным.

– Поздравляю, – заботливо погладила ее по голове торговка сладостями. – Тебе, кстати, постричься бы пора.

– Я решила, что буду отращивать волосы, – сказала Настя, утирая слезы счастья.

* * *

Через две недели в больничной палате Аркадий Семенович рассказывал жене и дочери, как пережил клиническую смерть.

– И что там? Что ты видел? Был кто? Маму видел? – атаковали его родные вопросами, после того как поблагодарили все высшие силы и реанимационную бригаду за спасение любимого мужа и отца.

– Честно говоря, я ничего не помню, – признался Аркадий. – Кажется, была старуха, вся в черном, и у нее была… коса.

Родственники поменялись в лице. В их взглядах читался неподдельный ужас.

– Господи!.. – от накатившего ужаса жена прикрыла рот ладонью. – И что же она от тебя хотела?

– Да не помню я! – отмахивался Аркадий. – Кажется, угощала конфетами…

* * *

– Кисель.

– Что? – переспросила Ягодкина.

– Фамилия у нее Киселева, зовут Анна Александровна, мы ее раньше тетя Аня звали или Кисель, – Костромин сидел на полу, прислонившись спиной к стене. – Я и сам думал, что она давно уже отошла в мир иной ну или куда-то в те края.

– Так вы помните, как это – закрывать клиентов?

В темном коридоре Костромин видел только силуэт Ягодкиной. Та тоже расположилась на полу неподалеку.

– Нет, – признался бывший начальник, – не помню. Наверняка я закрывал своих, но это было так давно, что в памяти остались только какие-то обрывки, связанные с подменой нижнего белья или с ремонтом дверных петель, но никак не с прощаниями и с разговорами перед смертью. Знаешь, Ягодкина, – Костромин закряхтел, поднимаясь с пола, – ты дала мне хорошенький, ободряющий подзатыльник. Они там, конечно, все инженеры и математики, умные, расчетливые, знают все на свете, могут расписать любую жизнь от первого и последнего вздоха, заточить ее в формулу, сделать так, чтобы машина крутила Землю… – Павел Рефрижераторович размахивал руками, словно дирижируя невидимым оркестром. Ягодкина согласно кивала, но сама понятия не имела, о чем талдычит ей Костромин. – Но они действительно сидят в своих кабинетах, перекладывают бумажки, стучат по клавиатурам ноутбуков и не представляют, что происходит между техником и его клиентом. Только тот, кто выходит на объект и проводит по двенадцать часов в сутки в течение тридцати, сорока, шестидесяти лет рядом со своим подопечным, может точно ответить, есть у человека душа или нет.

– Так точно, Павел Рефрижераторович! – Ягодкина расплылась в улыбке, наблюдая, как в бывшем начальнике просыпается боевой задор, а в голосе появляются знакомые воинственные нотки.

– Мы столько всего видели… – его голос дрогнул. – Чувствовали то, что нельзя объяснить. Мы не ангелы-хранители, но, клянусь: они были рядом! Особенно когда клиент в шаге от смерти оказывался… по моей же глупости.

– И я чувствовала! – взвизгнула Ягодкина, вскакивая как ошпаренная.

– Пусть идут лесом со своими стабилизаторами и осями. Дело, конечно, хорошее, правильное, но никакого отношения к Судьбе это не имеет. Да и кто-то же направил тех, первых, на создание этих машин. Была же жизнь до СЦЗО, а значит, была и Судьба, настоящая Судьба, и души у людей всегда были, и что-то еще…

– Вы правы, Павел Рефрижераторович! Абсолютно! А что такое СЦЗО?

Несмотря на подписку о неразглашении, Костромин вкратце рассказал Ягодкиной все, что узнал год назад, а когда закончил и собрался уходить, из-за угла материализовалась фигура Гадова. Он самодовольно насвистывал какой-то мотивчик себе под нос, перекидывая ключи от кабинета на указательном пальце.

– Костромин? Ягодкина? Вы чего тут забыли? У вас дел мало? Так я вам быстро найду новые!

– Федя, варежку захлопни! – Костромин так резко осадил Гадова, что у того задрожал второй подбородок. – Я тебе тут бумагу на подпись принес, – протянул Павел Рефрижераторович заявление.

– Уходите? То есть уходишь? – голос Гадова предательски дрожал, когда он прочел строчку «Прошу уволить меня по собственному желанию».

– Верно. Хочу немного отдохнуть, отвести душу, понять, зачем я пришел в этот мир и что ждет меня дальше, а там видно будет – может, вернусь.

– Так подай заявку в Бюро, пусть тебе расчет пришлют, как бывшему руководителю. Думаю, тебе пойдут навстречу, – не понимал сути этой экзистенциальной бравады Гадов.

– Не надо мне расчетов, я сам все выясню! – Костромин поправил воротник и, бодро зашагав в сторону выхода, крикнул, не поворачивая головы: – И если ко мне кто-то придет – хоть техник, хоть чистильщик, – клянусь КОДЕКСОМ, Землю с орбиты собью! Так и передай начальству.

– Ну… ну ладно… Как скажешь.

– Подождите, Павел Рефрижераторович, я с вами!

Ягодкина суетливо копалась в рюкзаке, пока не нашла написанное два года назад заявление, которое носила с собой на всякий случай, и, припечатав его к груди Гадова, помчалась вслед за Костроминым.

– Сходил, называется, кофейку попить…

Гадов почесал затылок и посмотрел на криво висящую табличку. Уголки его губ дрогнули – то ли в улыбке, то ли в гримасе усталого разочарования.