– Мирозданию был нанесен непоправимый ущерб! – впервые за все время этого бесконечного слушания старшего судьбоноса разбирала ярость. Длительные аплодисменты, вспыхнувшие вновь сразу после окончания доклада, резко потухли. – Вы, товарищ Костромин, худшее, что могло случиться с этой конторой, – брезгливо отодвинув от себя все рассмотренные дела, словно какую-то зловонную субстанцию, прогремел председатель. – Для вас и ваших подельников, которых вы смеете называть благородным именем «Техники Судьбы», пороча доблестный образ профессии, не существует никаких идеалов. Нарушить правила КОДЕКСА, поручить работу и тайну Бюро бестолковым и наглым проходимцам, замести следы, плюнуть в лицо назначенному самой Судьбой руководству – это для вас, похоже, как за хлебом сходить. То, что вам доверили такую ответственность, несомненно, наша ошибка, но мы готовы заплатить за свой промах. Надеюсь, что и вы тоже.

– Готов, – не спасовал Костромин. – Но вот что я вам скажу…

– Достаточно слов!

– Нет уж, послушайте! – больше Костромин не давал себя заткнуть и даже блокировал отключение громкости голоса собственным прибором, который выглядел как браслет и носился им на той же руке, что и часы (личная разработка лаборатории техников). – Вы можете сколько угодно называть меня некомпетентным, сравнивать с врагом Судьбы, уличать во всяких преступлениях и саботаже. Но не смейте трогать моих людей, ясно вам?! – Павел Рефрижераторович метал взглядом молнии не хуже председателя, а голос его гремел как майский гром. В какой-то момент они сошлись в немой дуэли и смотрели друг на друга так, что никто не осмелился бы сделать ставку на то, кто первый отвернется. – Да, у меня работают косячники, лентяи, хамы и наглецы. Порой они отходят от правил или пытаются обойти их. Но они не проходимцы!

– Еще какие проходимцы! – не отступал председатель.

– Ошибаетесь!

– Что вы сказали?! Охрана, ну-ка, остудите им обоим хорошенько головы.

Услышав это, юрист Федоров хотел было дать деру, но его первым схватили под локти и приложили лицом к кафедре, отчего остатки его смелости вышли из горла печальным стоном. Еще двое людей в черной форме с надписью ЧОП «СиС» («Спасать и сохранять») стащили Павла Рефрижераторовича со стула и, заломив ему руки за спину, стянули запястья пластиковыми хомутами. Мастеру приказали умолкнуть, но тот не думал останавливаться и продолжал гневный спич:

– На моих людях вся эта организация держится! Когда я вступал в должность, мне передали мир на грани катастрофы. Бесконечные войны, пандемии, катаклизмы – и ни одного адекватного сотрудника, а только какие-то бездушные идиоты, следующие глупому протоколу и даже не понимающие, к чему ведут эти ваши расчеты! Скажите, а вы точно работаете на Судьбу?

– На что это вы намекаете? – председатель так нахмурил брови, что в зале как будто выключили половину освещения.

– На то, что вы же постоянно переписываете КОДЕКС как вам угодно! От первоначального варианта там не осталось и двадцати процентов. Очень удобно, когда нужно чуть-чуть подменить понятия и поменять мировой порядок, не считаете?

После этого заявления в зале начались волнения. Охрана пыталась закрыть рот Костромину, но справиться с этим человеком, чью комплекцию часто сравнивали с медвежьей, было не так-то просто.

– Мы все верим в наше дело. В Великую цель! В то, что эта работа приближает нас к чему-то важному, чему-то Великому. Но мы не верим в вас!

– Да как вы… – председатель задыхался, его лицо побагровело, рот судорожно ловил воздух. – Вы… вы… вы вообще осознаёте, что говорите?!

– Я уже приговорен, не так ли? Так какая мне разница? Чем вы меня напугаете? Приговорен я, кстати, людьми, а не Судьбой. И все у нас решают люди. Вы говорите, что я и мои сотрудники – враги Судьбы, но это вы – настоящие враги! Вы – бюрократы и лицемеры – вечно подменяете понятия, прикрываетесь какими-то расчетами! Откуда нам знать, что вы не масоны, не иллюминаты и прочие теневые правители, а мы не ваши рабочие шестеренки? А? Что скажете?

Охрана уже почти выволокла его из зала слушания, но тут председатель скомандовал:

– Стойте!

Он встал из-за стола и медленно обвел взглядом зал, где царил хаос. Люди спорили, ругались, некоторые даже пытались драться.

– Я так понимаю, что здесь есть те, кто солидарен с этими утверждениями?!

Под тяжелым взглядом председателя люди замерли: одни потупили глаза, другие съежились за спинками кресел, будто пытаясь исчезнуть.

– Ссыкуны, – безразлично бросил вполголоса Павел Рефрижераторович и опустил голову на грудь.

– Властью, данной мне Бюро, – угрожающе закаркал председатель, – я приказываю отвести этого мерзавца к Оси Судьбы, где он и понесет заслуженное наказание.

– Да, пожалуйста, господа, отведите меня. Хоть полюбуюсь наконец-то на эту вашу ось.

Костромин напоследок пытался заглянуть в глаза коллегам в зале, которые сами десятки раз высказывали те же мысли и проявляли оппозиционные настроения, но все они отводили глаза и молчали. Вместо них ответил председатель:

– Что же вы молчите? Если кто-то еще из присутствующих разделяет мнение этого… этого террориста, можете высказаться и проследовать за ним!

Первым замотал головой юрист. Вернее, попытался замотать, потому что голова его все еще была прижата к кафедре рукой охранника.

Наконец Костромина выволокли, и, как только двери зала захлопнулись за ним, председатель залпом выпил половину воды прямо из графина, зачесал жидкие волосы назад, а когда почувствовал, что может говорить с должным спокойствием, произнес:

– У нас тут не диктатура, вы все пришли сюда по собственной воле. Верить в наше дело или нет, решать вам. Но если вы идете против КОДЕКСА, – он замолчал, дав фразе повиснуть в воздухе, – вы становитесь угрозой. А с угрозами мы не церемонимся, и увольнением тут не отделаться.