Для дачи показаний приглашается подопечная техника судьбы Евгения Стулова – Катерина Сергеевна Елкина.

– Что?! Клиент? В конторе? В зале слушания? Для дачи показаний?! – засуетились почтенные господа. – Вы с ума сошли! Это же нарушение КОДЕКСА!!!

– Секретарь, проясните всем присутствующим ситуацию, – спокойно произнес глава собрания, после того как отрубил звук целому залу.

Человек справа от него склонил голову над свежими правками к КОДЕКСУ и затянул заунывную речь о том, что согласно такой-то статье такого-то раздела и такого-то параграфа, привлечение клиента для дачи показаний на слушание вполне допустимо. По окончании выступления человеку, согласно регламенту, чистят память.

Слушателям вернули звук.

Клиентку попросили пройти вперед. Гордая осанка Елкиной, ее невозмутимый вид и уверенный, почти механический шаг вызывали у присутствующих какой-то неприятный зуд. Вершители судеб не привыкли к такому поведению клиента, которому было даровано право познать Великую тайну Бюро. Но Елкина оказалась настолько самодостаточной, что даже понимание своей зависимости от судьбы ее нисколечко не смущало. Все с тем же спокойствием танка на параде вооружений она прошла по длинному проходу между рядами со скрипучими стульями и, достигнув своей кафедры, подобрала удобную позу и приготовилась отвечать.

– Костромин, мы за тебя, если что, – донеслось до Павла Рефрижераторовича.

Гордые сотрудники Бюро больше всего на свете не терпели выскочек. А уж если выскочка была из клиентов, то это перекрывало все грехи оступившихся коллег и действовало на сотрудников, как красная тряпка на быка.

Председатель поприветствовал Елкину и предложил рассказать, что именно послужило причиной появления ее в этом зале.

– Эти ваши техники, – начала Катерина, – натворили дел. То, что они активизировались, и то, что один из них мужчина, я поняла сразу. У меня нюх на такое. Мужик всегда действует грязно и тупо. Идет напролом, как огромный, ржавый грузовик без тормозов, и даже не замечает, как разрушает что-то по пути. Женщины никогда не будут поступать так бездумно. Мы сто раз подумаем и перепроверим, прежде чем браться за что-то.

Женская часть зала заметно оживилась. Возмущенные мужчины поспешили напомнить о статусе говорящей – посторонней здесь клиентки. Но Елкина, кажется, уже обзавелась группой поддержки: ее реплики встречали одобрительным гулом. Катерина же демонстративно игнорировала эту реакцию.

– Правда, эта его помощница оказалась не лучше. Такая же наглая растяпа. Я сразу почувствовала, что меня кто-то подталкивает на все эти свидания. Столько лет тишины и спокойствия, а тут один за другим повылезали со всех щелей эти романтики, как соседи на незапароленный Wi-Fi. Я что, похожа на идиотку и не понимаю, когда творится какая-то бесовщина?

– То есть вы, никогда ранее не встречавшаяся с техниками судьбы и не знавшая об их существовании, поняли, что они есть и подталкивают вас на какие-то решения и действия против вашей воли? – надменно прыснул юрист Костромина.

– Товарищ Федоров, держите свой сарказм при себе до тех пор, пока вам не дадут слова, – щелкнул пальцами председатель. – Рассказывайте дальше, – снова обратился он к Елкиной.

– Я знала, что кто-то есть рядом со мной. В призраков не верю, потому что если бы призраки существовали, то вся планета была бы ими переполнена и мы буквально наступали бы им на ноги, а это, согласитесь, бред сивой кобылы.

Гробовая тишина воцарилась в зале – никто не осмелился оспорить очевидное.

– Я решила, что за мной просто кто-то следит и пакостничает, почерк прям как у моего бывшего со времен института – Костика Хитрозадова.

– Вы имеете в виду Константина Листопадова? – уточнил секретарь.

– Да, это я его так называла. Тот еще жук-навозник, вечно все пытался выставить так, будто я сама во всех его косяках и неудачах виновата. В общем, я знала, что со мной тут в игры играют, но хотела сперва посмотреть, к чему все это приведет.

– И к чему же это привело? – спросил председатель.

– К свадьбе, вы же знаете.

– Но вас это не устраивает?

– Устраивает. Но не устраивает моего избранника. Ваши товарищи даже не удосужились заглянуть в мой паспорт и проверить штампы.

– Вы замужем?! – точно ошпаренный вскочил с места Костромин.

– Уже пятнадцать лет как, – повернула голову вполоборота на Павла Рефрижераторовича Елкина. Мы продержались пять лет, а когда стало совсем невмоготу и мы почувствовали, что дальше эти отношения доведут только до уголовного дела, разбежались. Но заявление так и не подали. Хотели, но откладывали, и вот, собственно, все и вскрылось пару недель назад.

– Павел Рефрижераторович, как это прикажете понимать? – председатель плохо играл удивление, и Костромин не купился на этот дешевый спектакль.

Должно быть, все было подстроено специально и заранее, чтобы у Павла не было шансов оправдаться. Но сути это не меняло. Ошибка действительно была, и она была серьезной. Он начал копаться в памяти.

– Елкину временно передали под опеку Стулова, после того как она разошлась с мужем. В планах был развод, но, видимо, мы этот момент не довели до конца. А в разнарядках этого не было. Мы не обязаны сами следить за такими вещами! Разрыв состоялся, а уж как он прошел – официально или нет – не нашего ума дело.

– Вашего, Павел Рефрижераторович, вашего.

– Технически мы ничего не нарушали. И с какой стати ваш муж против, если вы с ним не живете? – нахмурился мастер.

– Он, знаете ли, тот еще гаденыш. Я же говорю, все мужики по знаку зодиака – однозначно овны. Плевать им на то, что все сгорело много лет назад, – они все равно будут стараться подливать выдохшийся бензин в золу и чиркать отсыревшими спичками. В общем… Ваш этот домовой…

– Техник! – грозно выкрикнули из зала.

– Техник, – неохотно поправила себя Елкина, – свел нас с Максимом, и за это, я, конечно, ему благодарна… Но когда тот узнал, что у меня в закромах имеется муж, начал отпускать шуточки, которые считал невинными, и намекать на то, что пора бы уже и ему выделить страничку в моем паспорте. А я, знаете ли, шутки не люблю, да и не хотелось мне больше замуж. Малоприятный опыт отбил все желание. Но он меня уговаривал. И уговорил. А когда я дала согласие, пришлось восстанавливать общение с бывшим мужем и просить его о разводе. А тот ни в какую. В итоге эти двое сначала друг друга матом крыли, потом подрались, потом помирились, а сегодня идут вместе в бар. В общем, я тут подумала и решила, что пусть друг на дружке женятся, а мне, пожалуйста, отключите вашу бесплатную услугу, за которую слишком много платить нужно, – перешла на требовательный тон Елкина.

– Простите, мы не можем снять с должности техника судьбы. Заменить – ради бога, но не снять, – замотал головой председатель.

– Снимайте, я сказала, – процедила Елкина сквозь зубы. – Я работаю в должности налогового инспектора, в отделе, занимающемся вашим Бюро и другими фильдеперсовыми конторками, которые считают себя выше остальных.

После этого заявления зал в спешке покинуло с десяток человек.

– Так вот как она сюда попала, – прошептал Федоров Костромину.

– А что, разве мы платим налоги в обычную налоговую? – спросил Павел, повернувшись к юристу.

Федоров вытер вспотевший лоб рукавом пиджака.

– Даже Бюро судеб не имеет столько силы и власти, как этот орган. И мы все-таки люди, а не эльфы какие. Мы живем не в дуплах. У нас квартиры из железобетона и кирпича. Нам всем нужны кредиты, медицинское страхование, налоговые вычеты, да и помещения в аренду никто не сдаст без юридического статуса.

– Хм. Я всегда думал, что ОАО – это просто шутка такая и для нас все делает внутренняя бухгалтерия, а оказывается, мы реально зарегистрированы.

– Да, – кивнул Федоров. – И есть люди, которые следят за движением наших капиталов, – он показал на Елкину. – У нее иммунитет к амнезии.

– Засада…

– Павел Рефрижераторович, – щелкнул пальцами председатель, – вы же понимаете, что сейчас на кону?

Костромин с минуту стучал ногтями по столу, как делал всегда, размышляя над сложным решением.

– Мы можем предложить госпоже Елкиной компенсацию? – спросил вместо него юрист.

– Интересно, за чей счет? – усмехнулся старший судьбонос.

– За мой – за чей же еще, раз контора не защищает своих сотрудников, – сухо ответил мастер.

– Простите, товарищ Костромин, – повернулась к нему Елкина, – но я прекрасно осведомлена о состоянии ваших дел и могу точно сказать, что никакие компенсации вы платить не можете, если только у вас нет какого-то постороннего дохода, о котором мы не знаем. Таковой имеется?

Костромин медленно замотал головой.

– Спасибо, Катерина Сергеевна. Мы попросим вас подойти в кабинет нашего секретаря после окончания заседания для уточнения всех ваших требований. Думаю, что еще часа два – и мы займемся вашим вопросом.

Старший судьбонос, с трудом выдавливая из себя вежливую улыбку, предложил Елкиной проследовать в зал ожидания или посетить буфет.

Как только дверь за Елкиной закрылась, в зал как будто ворвался свежий воздух, и люди свободно задышали.

Костромин утонул в своем неудобном кресле и уставился на изящный, усеянный ажурной лепниной потолок. Когда-то, много лет назад, он пришел в Бюро вместе с отцом, который был обычным реставратором. Совсем юный Пашка помогал ему собирать строительные леса для восстановления прекрасного и таинственного декора, изображающего античные сюжеты. Костромин помнил, как вбивал вон те крюки, на которых сменилось не меньше трех фонарей, как своими руками расширял балконы: устанавливал новые опоры, добавлял секции ограждений; как шлифовал детали барельефов, наносил позолоту и с замиранием сердца слушал…

Сидя под самым потолком на дощатом помосте и свесив ноги за крестовые связи лесов, он наблюдал, как внизу проходили собрания. Звучали голоса тех, кто в строгих, но неброских костюмах, без медалей, лент и сверкающих аксельбантов погружался в дебаты о судьбе всего человечества. Эти прекрасные задумчивые люди обсуждали подлинную судьбу мира, а не ту, что с трибун и тронов рисовали своими указами политики и короли. Здесь, в этом просторном, пахнущем лаком и пылью зале, под этим великолепным потолком ковалась история – невидимая и настоящая.

Пашка подавал отцу очищенные мастерки, вдыхал запах сырой штукатурки и гипса, а сам мечтал о том, что когда-нибудь так же пройдется по грубым краям чьей-то судьбы, отшлифует неровные и опасные углы, выведет прекрасные контуры будущего, добавит рельефа на чьей-то гладкой и скучной повседневности. Здесь начался его путь в Бюро, здесь он и закончится сегодня.

* * *

– Для дачи показаний приглашается Виктор Царев, в некоторых кругах более известный как пианист, – прочел с листа председатель.

Двери открылись, и, как только тень человека упала на паркет, зал заполнили громкие аплодисменты. Через секунду пианист возник во всей красе, и волна оваций усилилась.

– Прекратить! Прекратить, я сказал! – слова председателя захлебывались в этом оркестре человеческой благодарности.

Скромный мужчина шел между рядов и застенчиво пожимал протянутые ему руки.

Председатель хотел снова отрубить звук в зале, но, заметив, что даже его секретарь рукоплещет с глупой улыбкой, передумал и дождался, пока шум стихнет сам собой.