С религиозностью Чалого связан еще один эпизод того разговора. Мы завели речь о перипетиях года четырнадцатого – и он, со слов своего знакомого, рассказал о «разграблении» предприятия «Доратранс» – батальоном «Восток» и лично Ходаковским. Тогда я заметила, что знаю эту историю с другой стороны, и, по моим сведениям, изъятая тогда у «Доратранс» техника не была присвоена «в целях личного обогащения».
– А еще, – говорю, – у вас со Скифом есть то общее, что он также человек глубоко верующий. Его бойцы ремонтируют церковь под аэропортом, я это видела собственными глазами.
Как ни странно, Чалый тогда не стал спорить – напротив, лицо его посветлело, и он попросил:
– Расскажи мне больше об этом.
Выслушав, он задумчиво покачал головой:
– Ну, дай-то бог… Всегда приятнее узнавать о людях хорошее, а не плохое.
К сожалению, не только обостренное чувство справедливости, но и разочарованность людей, принявших активное участие в пророссийском восстании, – тем, как эти события развернулись в дальнейшем, – дали и тот эффект, что хорошее друг о друге слышать готовы не все. Наоборот – идет постоянный поиск явных или мнимых грехов и виновников среди соратников. Один из примеров – тот самый «батальон Прилепина», поначалу поднятый на щит федеральными журналистами, а затем – на смех уже местными «ополчугами».
Характерно, что разговоры о Республиканской гвардии, куда входил и «батальон Прилепина», 4-й ОРШБ, как о «потешных полках Захарченко», которые выполняли внутренние задачи главы ДНР и не воевали вовсе, массово начались именно после убийства Захарченко в августе 2018 года и запрета Прилепину на въезд в Республику.
Широкая популярность Прилепина в российских медиа оказала ему на Донбассе медвежью услугу: «прилепинцам» и лично Захару в глазах местных повредила несоразмерность их популярности в федеральных СМИ – реальному участию в боях, даже позиционных. Хотя бы в силу того, что подразделение было создано уже после окончания «горячей фазы» 2014–2015 годов, и не могло похвастаться легендарными эпизодами вроде обороны Саур-Могилы или боев за Донецкий аэропорт. К тому же суровый в своей трудовой и воинской доблести Донбасс всё еще живет не по просмотрам на Ютубе, но по старой максиме – «Быть, а не казаться». Прилепин, свободно и талантливо оперировавший этой «медийной реальностью», завоевал для Донбасса сочувствие миллионов российских обывателей, и… частично растерял поддержку тех, ради кого всё это и затевалось – вояк и тружеников той осажденной крепости, в которую превратились Донецк, Луганск и малые степные, шахтерские города.
Свою роль исполнили также игры на внутриполитической кухне ДНР: в Прилепине – советнике погибшего главы Республики с широкой известностью как в РФ, так на Донбассе, со связями в Москве, – некоторые местные чиновники, да и деятели культуры, увидели конкурента. Мне лично приходилось наблюдать стремительное «переобувание» иных донбасских деятелей после смерти Захарченко, ранее искавших у Прилепина покровительства, а затем принявшихся поливать писателя в выражениях попросту неприличных. К этому времени и относится первый вал медийных «разоблачений» якобы не воевавшего «прилепинского батальона»; как в пору противостояния Ходаковского с Захарченко из Скифа постарались вылепить демоническую фигуру, так теперь из Прилепина лепили мажора и «клоуна». Причем в обоих случаях в роли «обличителей» выступали не только флюгеры или люди, нечистые на руку, но и вполне достойные бойцы и командиры, имевшие предубеждение к значимым фигурам, сформированное с чужих слов или попросту под влиянием медиа или близкой им среды.
Когда Захар рассказал мне о подоплеке этих событий, у меня, конечно, мелькнуло воспоминание периода его работы с главой Республики – и, отчасти, против Ходаковского, о котором он тогда сообщал мне вещи отнюдь не комплиментарные. «Случился своего рода эффект бумеранга», – подумала я. При этом я не сомневалась в искренности Прилепина – как тогда, когда он, глядя на всё глазами Захарченко и его окружения, пересказывал мне страшные байки о Ходаковском, так и тогда, когда сам оказался под медийным – да и не только медийным ударом, вместе со своими людьми.
К сожалению, я не могу сказать того же о многих других политических и медийных фигурах – не находившихся в поле искреннего заблуждения, а знавших реальное положение дел и касательно Ходаковского, и касательно Захарченко и Прилепина.
В реальности же «прилепинский» 4-й ОРШБ в разное время стоял на четырех разных позициях. Те позиции, на которых я побывала в мае 2017 года, было принято называть «второй линией обороны», поскольку к северу от них находилась прифронтовая Горловка. За это и зацепились в свое время недоброжелатели. Так или иначе, товарищи из донецких военных объяснили мне, что к западу от позиций «прилепинцев» находился непосредственно неприятель – и никаких других подразделений между 4-м ОРШБ и частями ВСУ не было. «В случае прорыва на этом направлении мы получили бы отсеченную Горловку», – сказал в свое время один из офицеров батальона. Размещение 4-го ОРШБ именно там, где он стоял тогда, объясняется попросту тем, что у Республиканской гвардии не было по штату тяжелого вооружения, только легкие минометы.
Впоследствии же батальон был переброшен на юг Республики, считавшийся до начала спецоперации одним из наиболее горячих направлений, стоял на позициях под Коминтерново и под Сосновкой, и периодически нес потери.
Многим памятен день рождения Прилепина в обществе Захарченко на передовой, своего рода реконструкция завтрака трех мушкетеров под Ла-Рошелью, описанный им в книге «Некоторые не попадут в ад».
Александр «Варяг» Матюшин, в свое время – офицер того самого 4-го ОРШБ, в одном из разговоров вспоминил куда менее аристокрастический эпизод времен службы в «Четверке»: позиция к югу от Донецка, они с бойцами только сели поужинать жареной картошкой, – и тут блиндаж начала «разматывать» украинская арта. Бойцы попа́дали под стол, а Варяг меж тем споро умял картошку в жало: «Подумал тогда – если всерьез прилетит, всё равно никто из нас костей не соберет… а картошка горячая, не пропадать же!».
…Той же весной 2021 года Ходаковский позвонил мне и сказал, что дал согласие на участие в круглом столе прилепинской партии «За правду», посвященному будущим выборам в Госдуму РФ и участии в них жителей Донбасса.
– Ты сказала, что Прилепин нормальный парень, я тебе поверил, – с солдатской прямотой заявил Скиф.
Это было так похоже на Чалого с его «всегда приятнее узнавать о людях хорошее», что меня в очередной раз охватило чувство буквально физического тепла от сопричастности этим людям, могучим и непосредственным.
История с выборами затем имела ряд коллизий, не слишком комплиментарных для российских политиков. Даже и с Захаром она нас, на время, развела – у меня тогда сложилось впечатление, что Прилепин пытается использовать меня не просто как посредника между ним и Ходаковским, но – использовать наши дружеские отношения со Скифом в интересах своей партии «За правду». Более того – скорее всего, впечатление это было верным. Со стороны Захара это было, конечно, ошибкой; впрочем, на фоне остальных ошибок и явных злоупотреблений сильных мира сего – ошибкой не слишком большой, и имевшей последствия только для его собственных перспектив: он попросту упустил тогда возможность наладить прямой контакт с человеком честным, последовательным, договороспособным – и, объективно, одним из ключевых лидеров региона.
Дороги Скифа и Прилепина так и пошли с тех пор параллельными траекториями; и это при том, что, несмотря на все прошлые разногласия, их идейные и человеческие основания на тот момент были весьма близки: неприятие жестокости, понимание русско-украинского конфликта как трагедии, установка на жизнь, а не на смерть, высокая личная культурность, религиозность без тени ханжества, и даже «определенные социалистические симпатии»[159].
Что же касается «грехов войны», то, как сказал уже другой боец «непризнанных Республик», на Донбассе нет ни одного командира от ротного и выше, кого бы не упрекали в неэффективности, позерстве, «отжимах» собственности, да и более серьезных вещах. То же, с некоторыми оговорками, касается и гражданских чиновников военного времени. По моему же представлению – судить этих людей за поступки, при всей неоднозначности укладывающиеся в рамки человечности, имеет право лишь Господь, «высказывать суждение» – тот, кто сам побывал в подобных обстоятельствах, и если здесь я рассказываю об этих вещах широкой аудитории, то лишь для того, чтобы донести до заинтересованных эту простую мысль. А также – дать хотя бы поверхностное представление о гражданской войне не только в ее ужасах, не только в примерах героизма, но и в противоречиях, и в полутонах.
Пока же Донбасс стоял перед отчетливой возможностью перерастания позиционного конфликта в полноценную войну. Как на это реагировали люди, которые в этом случае оказались бы под ударом, – в следующих эпизодах.