С первой героиней мы знакомы заочно, по переписке. Александра – филолог и педагог, коренная дончанка. Отец – металлург, шахтер, мама работала на фабрике.

– Когда я заканчивала школу, встал вопрос, куда поступать… Понятно было, что я гуманитарий, а еще я хотела работать с детьми. И так получилось, что в старших классах меня послали в школу «юного мовознавца» – поэтому по окончанию, особо не задумываясь, пошла на украинское отделение филфака. Тем более что шла украинизация, и родители решили: ну и ладно, раз так складывается, то, может, и хорошо.

– Тебе нравится украинский язык? Есть любимые писатели?

– Да, мне нравится язык. И мне нравятся украинские песни. И еще поэт один, Евген Маланюк[154], – у него есть бесподобный цикл про наши места и Причерноморье, он их называет «Еллада степова», степная Эллада, с которой начнется возрождение Украины… а в поздних стихах пишет уже про ужасы гражданской войны.

– Ты всё время войны провела на Донбассе?

– Да, за исключением одного месяца. В конце июля 2014 года я жила в Горловке, мы ехали с работодателями на машине и попали под обстрел, на наших глазах оторвало ноги мужчине. После этого работодатель отправил меня и мою бабушку на месяц в безопасное место. Затем я вернулась и работала в школе искусств.

– Не было мысли тогда не возвращаться?

– Нет, такой мысли не было.

– Как ты встретила своего мужа?

– С мужем нас свела война. Мы познакомились в конце 2014 года, а на Петра и Павла будущего года мы обвенчались. Тяжелее всего в то первое время были дни, когда он уходил «на боевые». Он воевал тогда. И вот он уходит, телефон туда ему брать было нельзя, а я сижу дома и читаю сводки – что, где… И схожу с ума от волнения – мучительное ожидание, не могла ни спать, ни есть. Весной пятнадцатого он уволился со службы и нашел мирную работу – во многом, ради меня. Но и активные боевые действия к тому моменту прекратились; он их, собственно, и отвоевал.

Александра – человек религиозный, поэтому вопрос, жить ли в браке или без, – не стоял.

– Вы планировали ребенка, или всё сложилось естественным образом?

– Я хотела ребенка. Я старше мужа, мне на тот момент было тридцать два, я понимала, что не молодею, и мы сознательно пытались завести ребенка.

– А не было опасений в связи с ситуацией – Донбасс, война? Не было мысли куда-то выехать, тем более что муж уже не воевал?

– Я в тот момент поняла одну вещь для себя – иногда не нужно бояться жить… А лучше вообще не бояться жить. Если бы не война, я бы никогда не решилась выйти замуж за парня младше меня, без высшего образования. К тому же я человек православный, а он был далек от церкви, скорее такой, панк…

– Барышня и хулиган?

– Да. Он даже по-русски в то время писал с ошибками – обычное, вообще говоря, дело для выпускников украинских школ, которые из-за этой чехарды языковой в итоге не владеют нормально ни русским, ни украинским. На самом деле, в мирной жизни мы бы скорее всего просто не пересеклись. А если бы встретились, то не нашли бы ничего общего. Но тогда я подумала: ну что за дело, завтра его убьют, или меня убьют… А сегодня мы можем быть счастливы.

– И как, получилось?

– Мы женаты, получается, уже пять или шесть лет, я всё время сбиваюсь… И я ни разу не пожалела. Многие вещи, которые казались важными в мирной жизни, в военной реальности оказались совершенно не важны. Более того – чем дальше, тем больше у нас оказывается общего, совпадающих интересов в музыке, в литературе, общего во взглядах на жизнь. Муж пошел получать высшее образование, сейчас учится. И с ребенком было так же – страх, конечно, поедал душу, я боялась и войны, и чисто по-женски – родов, справлюсь ли я… Но сегодня я – счастлива.

– Как проходило ожидание ребенка в военной Горловке? Ты же была теперь ответственна не только за себя.

– Я работала, у меня были мои дети, мои ученики. Я сохранила наш класс, мне было чем заниматься. Я просто жила и делала то, что надо, – встать, подготовиться к уроку, подобрать материал, решить организационные проблемы. Точно так же и в семейной жизни – пить витамины, съездить к врачу, сдать анализы. Переживания вроде – идет война, а я беременна, – да, были, но не было даже мысли уехать, ведь у меня здесь не только мой ребенок, но и «мои дети» из класса, школы, два больших детских хора…

– Беременность само по себе состояние хоть и естественное, но непростое – гормональные изменения, колебания настроения. Как ты это переносила на фоне военного стресса?

– Ну, как… Один раз отправила мужа ночью разыскивать гранат. Не гранату, гранат. (Смеется) Он мне потом припоминал – ночь, зима, комендантский час, а тебе гранат подавай! Муж очень заботлив, я нашла в нем большую поддержку. Я иной раз на нервах пытаю его: «Что ты ко мне испытываешь?». Он: «Я к тебе испытываю терпение».

– А что с медициной? Насколько я знаю, война сказалась и на этой сфере.

– Да, мне приходилось ездить к врачу из Горловки в Донецк. Это было тяжело физически – по разбитым дорогам, через блокпосты… Возможно, это одна из причин тех проблем со здоровьем, что возникли у меня и у ребенка. Еще была свистопляска с врачами: меня вовремя не отправили на УЗИ, не обратили внимание, что я не набираю вес, пропустили момент, когда у меня началась внутриутробная инфекция, и у ребенка, соответственно, тоже. Он родился с отставанием в развитии и всего кило двести. Повезло, что рожала я в Шлаколечебнице[155] так называемой, это очень хорошая больница на месте первой больницы Донецка, заводской еще… Там прекрасный центр неонатальных патологий был еще до войны. А рожала я так – я сварила вечером борщ, поела борща, и у меня ночью заболел живот. По неопытности я не поняла сначала, что это уже схватки. Потом началось кровотечение. Утром я позвонила своему врачу – Сергею Васильевичу Зелюку из отделения патологий беременности, замечательный доктор… Он говорит – приезжай, посмотрим, вообще-то еще рано. И я поехала в Донецк. В дороге уже схватки полным ходом… Приехала в больницу, выяснилось, что двойное обвитие пуповины, то есть никаких вариантов рожать самостоятельно. Поэтому – общий наркоз и кесарево. Операция длилась несколько часов. Я с благодарностью вспоминаю сестричек, которые меня приняли, успокаивали… Сергею Васильевичу, который меня оперировал, я благодарна безмерно, он сохранил мне Ваню. Но когда я пришла в себя, мне сказали – можете звать священника, но поторопитесь, ваш сын вряд ли проживет больше пары часов. Я позвонила знакомому священнику, приехал батюшка из заводского храма Игнатия Мариупольского и покрестил Ванюшку. Мы хотели назвать сына Владимиром, в честь дедушек, у меня оба деда Владимиры, и у мужа дед Владимир… Но батюшка сказал – у нас сегодня 14 июня, память Иоанна Кронштадсткого и Агапита Печерского, кого хочешь? Я говорю – давайте Иоанна Кронштадсткого. Не знаю, может, Божья милость такая ко мне была, или золотые руки врачей, или и то, и другое, – но Ваня выжил.

– Когда стало понятно, что Ваня будет жить?

– Через несколько недель. У него долго не было ответа на антибиотики… По счастью, сами антибиотики были – гуманитарные, те самые российские белые «КамАЗы» привезли. Но ответа на них не было… Тогда нам посоветовали препарат иммуномодулирующий, но в ДНР его не было. Нам помог знакомый священник – он прошел через блокпосты и привез препарат с территории, подконтрольной Украине. После этого Ванюшка пошел на поправку. Вообще нам тогда помогали все – наша врач разыскивала лекарства, люди доставали специальное детское питание, моя подруга опубликовала номер карты, и люди нам помогали деньгами на все эти лекарства, на дорогое детское питание. Помогали отовсюду – из России, из Украины… Когда мы второй раз загремели в реанимацию, уже в Горловке, муж, помимо работы, месяц приносил мне еду, свежие пеленки-распашонки, всё это стирал, гладил…

– Получается, целая масштабная операция была – спасти Ваню?

– Да, куча народа тогда приняла в нас участие. Я чувствую, конечно, бесконечную благодарность. Мы бы не справились без этой огромной поддержки – финансовой, действенной, молитвенной.

– Как сейчас у вас дела? Ване уже пять?

– Да, ему пять, он у нас, слава богу, полностью интеллектуально сохранный, несмотря на проблемы со здоровьем. Любит ЛЕГО, учится счету. Любит стихи – я ему читаю Юнну Мориц, Хармса и Корнея Ивановича Чуковского. Любит, конечно, телефонные игры, как все дети его поколения – научился играть в шарики на телефоне раньше, чем стал самостоятельно ходить на горшок. Еще любит смотреть передачи про животных, обязательно опасных. Выглядит это своеобразно – сидит такой миленький мальчик, трескает макарошки и смотрит как самка богомола поедает самца…

– Чего бы ты хотела для сына?

– Ближайшее, о чем я мечтаю, – поехать с сыном и мужем на море. В Крым хотим. Мы ведь за годы войны ни разу не ездили в отпуск. Хочу показать Ванюше самое синее на свете Черное море, погулять в парке Воронцовского дворца, пройтись по тропе к водопаду Учан-Су… А главное – хочу, чтобы Ваня был хорошим человеком.

– Ты хотела бы еще детей?

– Да. Да!