Сейчас, когда город Харьков воспринимается как оплот украинского национализма, – в частности, из Харькова родом Андрей Билецкий, основатель нацбатальона, затем полка «Азов», – многие забывают, что весной 2014-го Харьков был в полушаге от того, чтобы присоединиться к ДНР и ЛНР в их пророссийском движении. В городе даже была провозглашена Харьковская Народная республика, которая просуществовала буквально несколько дней.
Антон Борисович Гурьянов – один из ключевых лидеров пророссийского движения в Харькове. По образованию инженер-строитель, затем – экономист, кандидат наук. До событий 2014 года преподавал стратегический менеджмент в Харьковском национальном техническом университете строительства и архитектуры. Коренной харьковчанин, русский: мать – уроженка Харькова, отец – из Ленинграда.
Гурьянов – высокий, крупный человек с интеллигентными, даже мягкими манерами. В его облике есть что-то от добродушного медведя. Впрочем, ясно, что и на решительные действия этот человек способен тоже. А еще Гурьянов представляет редкий тип человека, который после всех пертурбаций и трагических потерь остался очень спокойным и выдержанным и в эмоциях, и в высказываниях.
– Харьков – крупный город, но, прямо скажем, туристическим центром он не является, поэтому многие жители России там и не бывали никогда… Расскажите немного о своем родном городе – тем более что я, например, знаю его разве что по книжкам Лимонова.
– Да, понаписывал про нас Эдуард Вениаминович… (смеется) Разговаривал с Лимоновым лично один раз, очень интересный был человек. Коротко про Харьков – город наш очень многоплановый, там масса вузов, как технических, так и гуманитарных. Некоторые были знамениты в свое время на весь Союз – как Харьковский авиационный институт.
– Когда говорят, что Харьков – русский город, это верно? Или – верно ли это было на 2014 год?
– Да, именно так. До 2014 года, до времени моего отъезда, в Харькове можно было услышать украинскую речь разве что на рынках, куда приезжали торговать из сел. И это, кстати, было вполне органично, никто на этом внимания не концентрировал…
– Когда вы говорите «украинская речь» – вы имеете в виду суржик, характерный для Слобожанщины и распространенный в том числе в Белгородской и Курской областях?
– Совершенно верно. И деревенские носители этого диалекта, заметьте, никак не конфликтовали с русскоязычными горожанами. Единственное – да, украинский диалект, суржик, ассоциировался с деревней, и у местной интеллигенции иногда проявлялся по этому поводу легкий снобизм. Но вражды никакой не было.
– Насколько помню, в свое время Харьков был столицей советской Украины…
– Да, был такой период до Великой Отечественной, достаточно длительный.[70] Почему так вышло? Советская власть в то время провозгласила диктатуру пролетариата – а Харьков и был крупнейшим промышленным городом, и рабочий класс там был представлен массово. И до сих пор промышленная база в городе очень мощная, причем в основном это сложные производства, наукоемкие, в том числе и военного характера. Отсюда – это еще и научный, и логистический центр. Именно в Харькове впервые в СССР расщепили атом.[71] Также это, конечно, военный город, там целый ряд военных училищ: танковое, летное, общевойсковое, артиллерийское… В Харькове есть метро, аэропорт, исторический центр, здание оперного театра – напоминающее космический крейсер из «Звездных войн», три реки… Это город, в котором есть всё – кроме разве что моря.
– Антон Борисович, и как же так вышло, что этот замечательный русский город в ходе Русской весны был нами проигран, в отличие от Донецка и Луганска?
– Пророссийские выступления в Харькове были самыми массовыми среди городов востока Украины. Например, 1 марта 2014 года начались так называемые «массовые гуляния». Антимайдан находился у памятника Ленину, тогда еще не сломленного, а майданщики – напротив, в здании областной администрации, которое они захватили… И тогда одна из крупнейших площадей Европы, бывшая площадь Дзержинского, ныне площадь Свободы, была на две трети заполнена людьми – то есть это около пятидесяти тысяч на площадь вышло…
– За что вышли люди?
– Вышли в знак протеста против захвата власти, против переворота в Киеве. Выступления начались 22 февраля, непосредственно после переворота.[72] Выступления, кстати, продолжались в Харькове весь четырнадцатый год. Конечно, после весны 2014-го все пошло на спад, но тем не менее. А в марте 2014-го было одно из самых массовых выступлений. 1 марта мэр города Харькова Геннадий Адольфович Кернес начал с трибуны вещать что надо примиряться – и эти слова вызвали гневную реакцию у людей, некоторые заскочили на сцену… Сейчас это уже стерлось из памяти, но было так. А со стороны майданщиков около обладминистрации в толпу начали кидать предметы – какие-то доски, например. Это была, конечно, великого ума акция – в такую толпу кидать предметами… В итоге люди пошли вперед и попросту задавили массой, заслоны майданщиков у администрации были снесены. Майданщики пытались отстреливаться из пейнтбольных ружей, но количество протестующих решило в нашу пользу и народ зашел в здание администрации. Там много интересного было найдено: шприцы, патроны и тому подобное. Майданщиков при этом заходе народа, разумеется, побили, но серьезных травм никто не получил – разве что психологические. …Позже украинские медиа будут говорить о десятках тяжело пострадавших и попавших в реанимацию украинских активистах. Гурьянов утверждает, что такого количества пострадавших при волнениях быть не могло – хотя бы в силу относительно небольшой численности «заукраинцев». Кстати, если не ошибаюсь, именно в ходе этого столкновения пострадал харьковский писатель Сергей Жадан, которого ценили не только на Украине, но и в России. Несмотря на то, что Жадан поддержал Майдан – простите невольный каламбур – многие российские коллеги даже и патриотических убеждений тогда посочувствовали ему и призвали стороны к мирному диалогу. Правда, это было еще до трагедии 2 мая в Одессе…
– Что произошло после?
– После этого риторика Геннадия Адольфовича изменилась. Он сказал: в Харькове будет править слово харьковчан. И люди восприняли это как утверждение, что вопрос решен, что местная власть с народом. Собственно, это основная причина, почему Харьков не присоединился впоследствии к Донецку и Луганску – потому что люди на раннем этапе восприняли как союзника того, кто лишь мимикрировал под него… Кернес в итоге предал интересы города и горожан. Немного уклоняясь в сторону – Кернес пользовался в Харькове большим авторитетом. Поскольку он был таким мэром, который некоторую часть средств, полученных в ходе эксплуатации городского хозяйства, пускал – удивительно! – на это самое городское хозяйство. Заботился о благоустройстве города. Был достаточно жестким руководителем и действия, которые предпринимал, доводил, как правило, до конца. А также своей, прямо скажем, уголовной харизмой, производил на людей некоторое впечатление. При этом человек он того типа, как в фильме «Гараж»: вовремя предать – это не предать, а предвидеть…
– Опишите вашу роль в тех событиях?
– Я был одним из лидеров событий Русской весны в Харькове. Был одним из координаторов движения «Русский восток». 7 апреля синхронно с Донецкой Народной республикой была объявлена Харьковская Народная республика, и текст об этом зачитывал непосредственно я. Это произошло в вестибюле Харьковской областной государственной администрации. Иногда меня спрашивают – а вот если бы отыграть все назад?… И я отвечаю, что я все сделал бы так же, даже зная, что мы проиграем. Потому что нельзя было оставаться в стороне, когда все самое святое, что у тебя есть, например – память твоих предков, топчут в угоду сиюминутной выгоде. Именно эта логика «сиюминутной выгоды» региональных элит – привела к трагедии такого масштаба, которую после распада Советского Союза и сравнить-то не с чем… А ведь в случае победы Русской Весны в Харькове под руководством того же Кернеса и Добкина перед ними открывались совершенно другие перспективы. Уже не управления регионом, а управления государством – поскольку Харьков, Донецк и Луганск, объединив свои ресурсы и вооружённые силы, могли бы навязать свою волю Киеву – а, возможно, и свергнуть майданнную хунту. Но риск потерять всё, в том числе и жизнь, был также весьма высок. Поэтому элиты в 2014 году предпочли держать в руках синицу. И прямым следствием этого выбора стали события 2022 года, как сейчас видно. …Нужно сказать несколько слов и о неформальном лидере пророссийского Харькова – Евгении Жилине. Бывший милицейский капитан, оперативник, в свое время Жилин привлекался по обвинению в покушении на Кернеса. Известно, что почва для конфликта между ними была. Тем не менее, Жилин был оправдан и восстановлен в звании. А после этого стал работать с Кернесом. На четырнадцатый год Жилин возглавлял пророссийскую общественную организацию «Оплот», его люди ездили в Киев и противостояли Майдану. При этом в событиях весны четырнадцатого в Харькове участие Жилина как минимум не было заметно, по некоторым источникам он и вовсе уехал из города – то ли в Москву, то ли в Донецк. А вот подготовленные им люди сыграли важную роль в городских протестах. Также харьковский «Оплот» вдохновил Александра Захарченко на создание одноименной организации, затем батальона народного ополчения в ДНР. Захарченко еще до событий «Русской весны» приезжал в Харьков, общался с Жилиным, а тот после неудачи в Харькове на какое-то время подался в ДНР и сотрудничал с Захарченко. Правда, совместная деятельность не заладилась. Жилин уехал в Москву и в 2016 году был застрелен в подмосковном ресторане уроженцем Украины по не до конца ясным мотивам.
– Как известно, Янукович после своего свержения поехал как раз в Харьков. Он как-то засветился в городе в эти дни, принял в чем-то участие?
– Он должен был выступить на межрегиональном съезде депутатов разного уровня 22 февраля в здании харьковского Дворца спорта. Там выступали Кернес, Добкин, Царев, должен был выступить и Янукович. Но по какой-то причине он не выступил.
– Что произошло дальше?
– Одновременно с тем, как была объявлена Харьковская Народная республика, были выбраны 100 человек депутатов народного совета, – а в украинском законодательстве была такая лазейка, выбор депутатов через сбор городской общины, или «громады». Они были приведены к присяге на Конституции Украины. Мы тогда еще приняли Акт о провозглашении ХНР – что мы не признаем произошедший в Киеве переворот и считаем новую власть мятежниками, а ХНР провозглашаем зоной действия Конституции Украины. Кстати, юридически так оно и было… Но – в тот момент все решало право силы. После того, как я отнес Декларацию о провозглашении ХНР и прочие документы в российское консульство и вернулся в ОГА, там уже находился отряд численностью около 50 человек в балаклавах, с шинами, зажигательными смесями и прочим. Очень не характерное сочетание для антимайданщиков, и очень характерное – для наших противников, сторонников Майдана. Причем большая часть этих людей были еще и нетрезвы. А в ОГА тогда находились милиционеры, которые наблюдали за порядком. Мы с ними не ссорились, они не ссорились с нами. Мы находились в вестибюле, входы на этажи администрации контролировала милиция. И вот эти новопришедшие в балаклавах сказали милиции покинуть здание под угрозой «коктейлей Молотова». Мы попытались их урезонить, они на контакт не шли: «кто вы такие, мы вас не знаем». Кому они подчинялись, кто их прислал – неизвестно. В итоге эти люди сделали то, что обещали: начали закидывать милицию «коктейлями Молотова». Мы встали между ними и милиционерами. Оказались между двух огней, и в итоге нам пришлось отойти. После этого наши дружеские контакты с милицией закончились. Милиционеры сказали: «нас уже майданщики жгли и резали, теперь вы будете так же себя вести? Нет, так дело не пойдет». После этой провокации я своих людей из Обладминистрации отозвал. Но 60 человек, которые мне непосредственно не подчинялись, остались. На следующее утро эти 60 человек были задержаны спецотрядом МВД Украины «Ягуар» под личным руководством Авакова[73]. А затем произошло еще одно мероприятие… 12 апреля мы пошли в здание городского совета, где хотели провести первое заседание Народного совета депутатов ХНР. В городской совет мы до этого не заходили, поскольку предполагали, что Кернес «за наших». Но, поскольку с нами не было человека, который знал внутреннее расположение помещений, мы не смогли пройти в зал заседаний. Тогда у меня состоялся первый и последний разговор с Кернесом. Он пришел и рявкнул, в своей манере: «Кто здесь главный? Иди сюда, сейчас будем с тобой разговаривать». Я подошел, он начал угрожать: «Сейчас я позвоню, сюда приедут и вы тут все ляжете. Если вы сейчас отсюда не уйдете, то не выйдете отсюда никогда». Я ответил, что я и мои товарищи за свои идеи готовы умереть – а вы за свои готовы?… На этом разговор закончился, потому что Кернес понял, что перед ним либо фанатик, либо неадекват какой-то, с его точки зрения: денег не просит, не торгуется, упирается. При этом вокруг здания городского совета тогда находилось около пяти тысяч человек, они ходили и скандировали: «Россия, Россия!». А внутри нас было не более сотни. Но на призывы зайти в Совет и поддержать республику народ не откликнулся – в то числе и потому, что в толпе работали провокаторы, которые кричали: «Не ходите, это ловушка, вас там всех повяжут». Поэтому, спустя некоторое время, мы решили из здания совета все-таки выйти. У Кернеса была репутация человека, который слов на ветер не бросает, и, видя нашу малочисленность, он бы скорее всего свою угрозу осуществил. Так и вышло, что объявить Харьковскую республику у нас получилось, а вот защитить – уже нет. После этого меня стали активно искать как сотрудники СБУ, так и люди Кернеса, и к концу апреля я покинул Харьков и уехал в Донецк.
– Чем закончилась для Харькова и горожан попытка учреждения Харьковской республики?
– Пророссийских активистов начали задерживать, многих помещали в так называемые «частные тюрьмы», что там с ними делали – это тяжелый разговор. Кому-то удалось выехать. Было еще движение «харьковских партизан», но в целом пророссийская активность стала сходить на нет. Помимо роли Кернеса, негативную роль сыграл большой опыт наших противников в манипуляции людьми, уличных провокациях и подавлении инакомыслящих. А также, с прискорбием это говорю – пассивная позиция России сыграла роль. Движение снизу Россией, похоже, не воспринималось всерьез и не было поддержано. Слава богу, что в Донецке и Луганске что-то удалось – это теперь позволяет решать те задачи, которые поставил Президент России перед началом Специальной военной операции.