С бывшими бойцами киевского «Беркута», полка спецназначения МВД Украины, Сергеем Зинченко и Павлом Аброськиным мы встречаемся в гостиной донецкого телеканала «Оплот» после записи передачи Андрея Бабицкого, в ходе которой ребята, пусть и виртуально, встретились со своим товарищем по заключению в СИЗО журналистом Кириллом Вышинским. 29 декабря 2019 года Сергея и Павла в числе других пленников молодой украинской демократии обменяли в Донецк. Ребята, впрочем, настаивают на другом определении – «задержанные».

«Задержанные» на шесть лет.

Телеинтервью на «Оплоте» не первое – после освобождения «беркутовцы» нарасхват. Вне света софитов, к которым молодые люди очевидно непривычны даже на третью неделю вынужденной публичности, Сергей и Павел выглядят куда более уверенно и, пожалуй, не производят впечатления жертв. Налицо также разница темпераментов – худощавый темноволосый Сергей, отвечая на мои вопросы, смотрит себе на руки и будто ведет диалог не с журналистом, а с самим собой. Павел смотрит мне прямо в глаза и отвечает даже с некоторым напором, хоть и без малейшей агрессии.

Оба товарища – в звании старшего сержанта, хоть и лычки не успели получить: очередное звание присвоили в январе 2014-го. Оба – с Черниговщины. Оба провели в украинском следственном изоляторе шесть лет – почти втрое больше, чем длилась их служба в «Беркуте». Павлу исполнилось тридцать, Сергей немного моложе.

– Вы уже дети независимой Украины, так?

– Не совсем, – возражает Сергей. – Я в 1990-м родился.

– Но в осмысленном возрасте Союз не застали, так?

Сергей жмет плечами. Родился он в городе Бобровицы, учился – в экономическом техникуме, служил срочную в 95-й бригаде ВДВ в Житомире. Закончил киевский НУБИП[67] по специальности «бухгалтерия». Потом пошел служить в «Беркут» – «потому что желание было такое, служить в войсках».

– А зачем тогда учились на бухгалтера?

Снова жмет плечами.

– Вы патриот Украины?

– Как сказать. Патриот – это ведь не тот, кто бегает в вышиванке. А тот, кто делает что-то. Я старался.

– У вас было какое-то отношение к выступлениям на Майдане? Вы сочувствовали протестующим, или, может, наоборот, были раздражены?

– У нас не должно быть никакого отношения, когда мы при исполнении.

– Даже когда в вас начали кидать камнями, бутылками с горючкой?

– У нас такая работа – стоять и терпеть.

– Потом, когда всё так обернулось, когда вас задержали, – обида появилась?

– Как можно обижаться на сумасшедших? Я их простил.

Задержали Сергея и Павла в первых числах апреля 2014 года. До этого «Беркут» был расформирован, личный состав переведен в полк милиции спецназначения. «Беркутовцам» советовали выехать в Россию, но они «надеялись отстоять свою правоту в суде». Поначалу товарищей вызвали свидетелями по делу убитого в ходе протестов однополчанина, затем предъявили обвинение в убийствах мирных демонстрантов и потребовали дать показания на ротного командира и самого президента Януковича.

– Что вы могли знать о Януковиче? – удивляюсь я.

– Это неважно. Нужны были показания против него.

Помимо погибшей «небесной сотни», в ходе противостояния в Киеве осенью 2013 – зимой 2014 года, по разным сведениям, погибло от 13 до 23 сотрудников правоохранительных органов.

– На Майдан собрали всех, даже участковых, – подключается Павел.

– 240 огнестрелов у сотрудников зафиксировано, – кивает Сергей. – По нам открыли огонь 20 февраля в 5 утра.

Павел Аброськин родом из Нежина Черниговской области. Из военной семьи, поступал в Полтавский военный институт связи, завалил математику, учился в лицее на автослесаря. Срочную служил в 101 бригаде – охрана Генштаба. Украинская армия была тогда не в лучшем состоянии, поэтому после «срочки» мечту о погонах на время оставил.

– После таких войск обычно в спецслужбы зовут, если всё хорошо, – предполагаю я.

– Так точно, – улыбается Павел. – После того, как отслужил, мне стали приходить «письма счастья» из ДСО[68]. Я их сначала выбрасывал, а потом у меня с работой началась чехарда, и мама, достав очередное письмо из ящика, сказала – слушай, это невозможно… Ты или сделай как-нибудь, чтобы они тебе не писали больше, или уже иди туда служить. Ну, я и пошел. А ДСО располагается в Киеве чуть не дверь в дверь с «Беркутом». Я, можно сказать, ошибся дверью – и попал в «Беркут». Там мне понравилось. Я до этого занимался вместе с отцом промышленным альпинизмом, это оказался полезный опыт в подразделении. Ротный у нас хороший был, настоящий воин.

– После всего того, что произошло, вы можете сказать о себе, что вы – патриот Украины?

– Слово «патриот» на Украине сейчас имеет такое значение… Не очень хорошее. Я принес Присягу народу Украины, а не людям, которые пришли к власти через кровь. Это, я считаю, преступный путь.

– Но разве то, что случилось, произошло в одночасье?

– Да нет, конечно, – вспоминает Сергей. – Мы в начале 2013-го брали банду вымогателей, они так нам и сказали – парни, готовят боевиков, что-то будет. Увольняйтесь из органов, пока не поздно.

Павел хмурится:

– Если людям много раз повторить, что черное – это белое, и наоборот, они поверят. Я считаю, что виноваты…

– Журналисты?

– В том числе, – Павел смущен, он явно не хочет меня обижать, но готов настоять на своем. – А что? Некоторые киевские СМИ начали работу 21 ноября, ровно в день начала Майдана! Может это быть совпадением, как считаете?.. В общем, я скажу так: я патриот той Украины, что была до 2013 года.

– Но вы же понимаете, что той Украины уже не будет?

– Я понимаю, что очень быстро людей рассорить, еще быстрее кого-то убить, а вот загладить всё это… Но Украина проголосовала против Порошенко, то есть страна проголосовала против войны. 72 процента. Остальное – дело политической воли нового президента…[69]

– Как вам Донецк?

– Нас здесь приняли отлично, мы очень благодарны. Красивый город, хотя видно, что война была, обстрелы. Нам показали. Я чувствовал вину.

– За что?

– За то, что мы зимой 14-го не смогли предотвратить всё это.

Павел и Сергей оказались в Донецке после шести лет отсидки без приговора, с просроченными документами – паспорт надо было обновлять по достижении 25 лет, в это время они находились в СИЗО. У обоих осталась родня на Черниговщине и в Киеве, у Сергея – молодая жена (брак был оформлен когда молодой человек уже находился в заключении). Как им строить дальше свою жизнь, в общем, не особенно понятно.

– Вы понимаете, что единственный паспорт, который вы сейчас можете получить, – это паспорт ДНР, затем – России? Но на Украину вас по этим документам пустят вряд ли.

– Мы надеемся, что, может, в течении пары лет всё как-то образуется…

Завидный оптимизм для людей, выброшенных из жизни на шесть лет. Впрочем, возможно, что именно после такого опыта он и появляется.

Оба старших сержанта де-юре до сих пор являются сотрудниками МВД Украины.

Оба моих собеседника – то, что называется люди системы.

– Там очень много безработных было, – обмолвился Павел о насельниках Майдана. – Может, если бы они чем-то заняты были, ничего бы такого не случилось.

Что-то подобное мог бы сказать и товарищ старший сержант какого-нибудь спецподразделения из Санкт-Петербурга. Да и товарищ майор сказал бы примерно то же самое. У Захара Прилепина была когда-то очень точная заметка о том, что русские и украинцы, смешанные в разных пропорциях по обе линии тогда горячего фронта, по существу, очень похожи – исключая фанатиков. И те, и другие – представители русского суперэтноса, объединенные общей культурой, общим пониманием воинского долга, даже общей славянской упертостью. Самое страшное, когда все эти прекрасные качества русского ли, украинского ли солдата – одинаковые, по сути, качества – посвящены цели взаимного уничтожения. Это такой плюс на плюс, который в результате парадоксально дает минус.

Есть люди, которые в России называют себя либералами, на Украине – патриотами, и молятся, по сути, одному божку – антисистеме, открывающей окно возможностей жестокому бунту архаики и последующей «колонизации славянских дикарей» каким-нибудь прогрессивным, цивилизованным и прагматичным народом. Но те русские и украинцы, что ходят на работу, стоят в строю, пишут картины и книги, воспитывают детей и кормят домашних животных, по большому счету, куда более похожи друг на друга, нежели на тех, кто организует канал пропаганды к очередному Майдану, а по сути – попросту ловит рыбку в мутной воде.

Мутной, к сожалению, от крови.