Кто-то может задаться вопросом, почему в книге о войне и политике я уделяю особенное внимание вопросам религии, или, шире, – веры. Но вопрос надо ставить иначе: каким удивительным промыслом эта сфера жизни неотступно присутствует и на войне, и даже в моем, столь частном и ограниченном, странствии по Территории.

Вообще, если не бояться громких фраз, надо сказать, что именно Донбасс обратил меня к христианству, к православию.

Поначалу – в самой примитивной форме его восприятия, в виде возмущения от того, что украинские военные стреляют в том числе по церквям здесь. Всё же для мало-мальски образованного русского человека православный храм – непременная часть национальной культуры. Затем пришла простая мысль, как в доказательстве теоремы «от противного»: если эта часть нашей культуры так ненавистна, определенно, ее врагам, – вероятно, они чувствуют в ней некую корневую силу, которая способна противостоять их намерениям.

Будучи человеком до той поры не воцерковленным и даже не крещенным, еще перед первой своей поездкой в марте семнадцатого я почувствовала необходимость Крещение принять. Но, прийдя вместе с давним и причастным православной традиции товарищем в собор одного из гвардейских полков, в котором (в полку, а не в соборе) когда-то служил мой прадед по отцу Иван Никитич Курчатов, я получила ответ священника о том, что мне необходимо пройти катехизацию – то есть походить с месяц в воскресную школу для взрослых. Совершенно справедливое замечание, но этого месяца у меня не было.

Так или иначе, в первый раз на Донбасс я ехала пусть и нехристем, но нехристем, уже исполненным некоего намерения.

И не могла не отметить особенную, какую-то деловитую религиозность воюющего Донецка и его окрестностей. В этой религиозности, да простят меня воцерковленные люди «большой России», не было и тени слащавости, ханжества или кликушества, которые, помимо собственного моего легкомыслия и гордыни, долго отвращали меня от церкви. Не было представления о том, что принадлежность к Церкви и исполнение обрядов делает человека лучше всех остальных мирян, словно по волшебству. Иными словами, в ней на принципиальном, что ли, уровне не было волшебства, которого иные люди ждут от религии, – как пошутил отец Александр Намоконов в одной из проповедей: «Иные прихожане светят целый пук вербы и затем пьют с нею чай – и даже принимают ванны; так вот, дело это совершенно бесполезное…», – но присутствовало настоящее чудо.

Иначе как чудом сложно объяснить удивительное мое везение на Донбассе; везение, в первую и главную очередь, на людей.