Мое четвертое перемещение на Донбасс состоялось достаточно оригинальным манером. Решив сэкономить, я попыталась уехать автобусом. Это не было в новинку; первые мои поездки происходили именно так. И большинство дончан путешествует в большую Россию и обратно подобным образом: много часов движения снизу вверх по карте, ну или наоборот. Из Москвы – двенадцать-четырнадцать часов в неудобной позе, из Петербурга – более суток. Зимой – холодно, летом – жарко и душно. В общем, удовольствие ниже среднего.

Но билетов на автобус в конце декабря не оказалось, и я залезаю на сайт сервиса «blablacar». Я уже каталась таким манером и на Волгу, и в Москву, и по родному Северо-Западу, всё проходило удачно и даже с некоторой профессиональной пользой: за рулем оказывался то профессиональный автогонщик, то сержант ГРУ. Мне везет и на этот раз. Почти сразу находится дяденька, который обещает что «в машине будет два человека кроме водителя, вы одна на заднем сидении – как королевишна!».

В Чертаново встречаемся с водителем – крупным черно-пегим дядькой за полтинник, похожим на цыганского барона. Водитель говорит, что я могу называть его «дядя Данко». Коренной дончанин, ну да это слышно по выговору, дядя Данко с ходу хватает мой чемодан, я еле поспеваю за ним. «Лада седан баклажан!» – с гордостью аттестует дядя Данко свое транспортное средство. Я бы хотела, конечно, сказать, что машина постарше меня, – но всё же нет. Скорее, она ровесница моего школьного аттестата, что тоже неплохая заявка на успех. Дядя Данко похлопывает «Ладу» по багажнику. Тот забит под завязку; получается, что на заднем сидении я буду всё же не одна, но в компании моего чемодана, рюкзака и еще каких-то мешков. Впрочем, подобные мелкие неудобства при поездке на Донбасс воспринимаются скорее философски.

Второй пассажир – парнишка до тридцати, метра полтора в прыжке, худой. Саша – дончанин, родом из района Текстильщик; это на юге города. В Москве он работает на стройке, позавчера выдали зарплату, пару дней бригада отмечала. Сейчас Саша чувствует себя неважно. И зачем-то на ночь глядя пьет энергетик. «Сердце посадишь», – включается во мне материнский инстинкт. Саша кивает и продолжает прихлебывать из банки.

Мы отъезжаем от Москвы. Я сначала слежу по карте за движением, но вскоре засыпаю. Пробуждаюсь от остановки – не доезжая до Ельца, влетели в мощный снежный заряд и съехали на обочину. Лобовое стекло залеплено снежными комками, будто медузами. Стекают на капот. Выходим, пережидаем, дышим воздухом.

Едем дальше. Заснуть больше не получается.

Под Ростовом на выезде с заправки дядя Данко говорит: надо и мне поспать. Загоняет машину в карман, кидает мне назад какую-то ветошь вместо одеяла, и мы спим втроем в машине, как-то сворачиваемся между сумок, чемоданов, откинутых кресел. Стекло приспущено, и раздается тихий шелест ветряков над зимней степью. Как-то так, наверное, и засыпали наши скифо-славянские предки – посреди степи, в буквальном смысле преклонив голову на седло.

На подступах к пограничному пункту «Успенка» погода проясняется, как по волшебству: пасмурное марево отступает, над степью весело светит солнце. Оживляются и мои спутники: смеются и болтают, предвкушая встречу с родными и новогодние праздники.

Правда, на границе нам приходится слегка понервничать: российскую проходим быстро, но ДНР-овцы оказываются недовольны документами на «Ладу седан баклажан» – паспорт у владельца республиканский, но машина куплена в свое время еще по украинскому, и в доверенности, по которой он ездит, – данные старого паспорта. Геморрой с документами занимает пару часов. Дядя Данко тихо шипит на местную бюрократию.

Пока решается вопрос с документами, мы с Сашей слоняемся по ста метрам приграничной территории, заставленной ларьками, туалетами, забегаловками. Чад шашлычного жира, прогорклого масла и другие ароматы перевалочного пункта еще сутки назад отбили бы у меня всякий аппетит, но после долгой дороги всё это воспринимается даже не философски, а как естественная данность. К машине я возвращаюсь с кульком пирожков, а Саша – с каким-то мясом и бутылкой водки. Погрузившись, мы едем в карминный закат, Саша прямо в машине разливает водку по пластиковым стаканчикам. Пьем «за нас, за вас и за Донбасс», а также за наступающий 2020-й год. Дядя Данко за рулем, жадно потягивая носом, всячески поощряет наше асоциальное поведение.

По пути остановились на повороте на Иловайск, где выгрузили полбагажника – оказалось, дядя Данко еще в Москве подрядился отвезти знакомым какую-то бытовую технику, которую в России купить дешевле. В Донецк приехали уже в темноте.

* * *

Назавтра началась эпопея с поиском квартиры.

Журналист Андрей Бабицкий, когда я сообщила ему о своей долгой командировке в Донецк и попросила совета насчет квартиры, сказал – «не парься, квартиру ты найдешь за пару часов». Похоже, сведения Андрея немного устарели, – подумала я к исходу второго вечера в городе, обзвонив до сотни номеров, которые оказывались либо агентами, у которых «той самой» квартиры по объявлению, конечно, нет, но они готовы подыскать – за гонорар вперед, либо, в редких случаях, хозяевами, каждый из которых в предчувствии новогодья опасался, что я устрою в их кровном жилье вечеринку с блэкджеком и шлюхами.

Пару дней спустя мне наконец удалось выйти на агента, которая предлагала именно ту квартиру, которая была вывешена в интернете. Это был проспект Ильича, самый центр, что было для меня на тот момент не очень принципиально, но улицу я знала, и она мне нравилась: проспект Ильича живописно сбегал от площади Ленина к реке Кальмиус, далее – на мост, и уже где-то за мостом встречался с улицей Марии Ульяновой – такое вот единение семейства.

Я приехала по адресу: дом во дворе, темная лестница, темная и полупустая квартира в зеленых тонах. Планировка была странной: крошечная спальня с крепкой железной кроватью, из нее – проем в гостиную с зеленым кожаным диваном и теликом, кухня через коридор, отдельно. «Чертовски похоже на хатку недорогой куртизанки», – подумала про себя я, но выбирать не приходилось. Я сказала, что готова снять это жилье.

– Наберем хозяина, – сказала мне Елена, агент. – Только ни в коем случае не говорите ему, что вы журналист из России. Хозяин – из Киева и не «наш». Скажите просто, что у вас есть паспорт РФ, они его почему-то уважают.

У меня было полминуты, чтобы уложить в голове – журналист из России не ОК, но паспорт РФ является преимуществом.

– Из России? А что вы забыли в Донецке? – переговоры с киевским хозяином начались не слишком удачно.

Проговорив все деньги на российском номере, я уяснила следующее: мужчина очень хочет сдать квартиру и поскорее получить деньги, при этом российский паспорт столь же обнадеживает его, сколь и настораживает. Арендодатель водил меня и агентшу за нос до середины следующего дня, после чего начал нести совершеннейшую муть о том, что квартира на самом деле мамина, и ему нужно сначала посоветоваться с ней.

– Удачи в поиске другого жильца, – сказала я в итоге.

Елена, испытывая неловкость, обещала подыскать мне вариант в течение нескольких часов.

– Не уверена, что вам подойдет, но посмотрите… Это типичная «бабушкина квартира».

– Я не эйджист, – бодро ответив Елене, я помчалась на просмотр. Было 31 декабря.

Маленький дворик, заросший кленами, в двух шагах от центральной улицы Артема. Встречаюсь уже с новым агентом – Ольгой, та сообщает:

– Квартира, честно скажу, специфическая… И пустует давно.

Мы заходим в парадную, поднимаемся, Ольга открывает дверь. Я чихаю. Очень пыльно. В квартире будто остановилось время – мебель 1960-70-х годов, холодильник «Донбасс» – вот этот девайс уж точно старше меня… Ковры в комнатах, разбитый паркет в кухне застелен куском линолеума. Старая сосновая кровать с дырявым матрасом, книжный шкаф с неплохой библиотекой русской и зарубежной классики, два огромных вещевых шкафа помоложе. Рабочий стол, балкон, можно курить.

– Мне всё нравится, – сообщаю я Ольге.

Она удивленно приподнимает бровь.

– Посуды почти нет. И ложек – тоже, – она выдвигает ящик стола. – Белье постельное, полотенца… отсутствуют. Поедем, я покажу где можно купить недорого.

Хозяйка этой квартиры тоже живет в Киеве, но она бывшая дончанка и подруга Ольги. Благодаря посредничеству Ольги мы договариваемся, и к Новому году я вселяюсь в новое жилище.

Несколько месяцев спустя раздается звонок в дверь. Я открываю. В квартиру врываются две крошечные собачки, стремительно несутся по комнатам. За порогом стоит пожилая женщина.

– Уфф, отлегло, – говорит она.

– А что такое? – интересуюсь я причиной визита.

– Вы не могли бы сменить обувь? – отвечает она вопросом на вопрос.

– А что с ней не так? – я опускаю взгляд на старые, но еще приличные тапки, которые я нашла в жилище.

– Я приехала, и мне всё время казалось, что это ОНА ходит. Мертвая бабушка. А тут – вы… Живая. – Соседка оглядывает меня, будто чтобы удостовериться наверняка.

Выясняется, что новая хозяйка купила квартиру у наследников старой, той самой «бабушки», которая жила здесь до самой смерти и ходила в этих тапках, поэтому соседке и показалось, что в квартире бродит ожившая покойница.

История меня не то чтобы потрясает, – здесь быстро уясняешь, что бояться надо не мертвых, бояться надо живых, – но обувь я обещаю поменять. Соседка уходит, уводя с собой собачек и чуть ли не крестясь.