В один из вечеров в компанию писателей, шедших по улице Артема, влилось несколько человек местных. Заводилой среди них был невысокий темноглазый дядька хорошо за пятьдесят, с гитарой. Купив вина в магазинчике на Студгородке, мы отправились в отель «Шахтер-плаза», куда поселили участников фестиваля. Дядька с гитарой представился Геной Гореликом, а еще сказал, что он бывший народный депутат ДНР. Случись эта ситуация в Москве или в Петербурге, я бы засомневалась в искренности собеседника – бывший народный депутат выглядел человеком абсолютно богемным, к тому же несколько потрепанным жизнью; но в ДНР было возможно многое, а еще несколькими годами ранее – почти всё.

С Гореликом, несмотря на разницу в возрасте, мы сдружились легко и стремительно. У Геннадия была пестрая биография: служил в армии, работал крепильщиком в шахте, занимался сомнительным с моей точки зрения многоуровневым маркетингом, жил в Израиле, имел какое-то неприличное количество жен, нескольких взрослых детей и дочку-подростка, позднего ребенка, за которую страшно переживал, будучи с ее матерью в разводе. И всю жизнь Гена играл блюз – сыроватый, но честный, всё по законам жанра.

Кроме прочего, Горелик был еще и своего рода духом места, духом Старой Юзовки и того берега Кальмиуса, на котором она находится. Дело в том, что до Октябрьской революции по Кальмиусу проходила черта оседлости. И Юзовка – будущий Донецк – делилась на территорию области Всевеликого войска Донского и территорию Екатеринославской губернии, где разрешалось селиться и вести бизнес евреям. Из таких предприимчивых сынов Израиля и происходил род Горелика – его прадеды основали в Юзовке успешное предприятие, а одна из немногих архитектурных достопримечательностей старого города так и зовется – Дом Горелика. Несколько дней спустя после знакомства мы пришли к нему вместе с Геннадием и донецким филологом Ольгой Матвиенко – это оказалось симпатичное здание в стиле модерн, с башенкой, из тех, какие можно встретить среди старых дач Крестовского острова в Петербурге.

Свое еврейство Горелик нес с гордостью и непринужденной самоиронией; так, из его уст я услышала о жестокой дореволюционной забаве рабочих низов – напоить еврея до упаду и в таком состоянии перевезти его через Кальмиус на донскую сторону. Там казачий патруль, наткнувшись на «нелегала» в пьяном виде, мог выпороть его или попросту отмутузить.

А в донбасское сопротивление Горелика вовлекла гремучая смесь естественного для еврея антифашизма с натурой горячего донецкого парня – из тех, что и за словом в карман не полезут, и к драке переходят легко и непринужденно. Рассказывая мне о первых днях уличных акций против киевского переворота февраля 2014-го в Донецке, Горелик без обиняков говорил:

– Приехавших к нам «правосеков» мы просто били… После одного из митингов гнали их к Кальмиусу – и били, в знакомых дворах, в наших дворах.

В рабочем городе и творческая интеллигенция в значительной мере оказалась пролетарской по методам и настрою.

Общаясь с Гореликом, мне то и дело случалось попадать в комические ситуации. Так, после экскурсии по Донецку мы отправились в облюбованную мной шашлычную на набережной Кальмиуса, и, пока Гена хвастался своей срочной службой в одном интересном подразделении, у меня увели кошелек со всей наличностью и банковскими картами вдобавок. Позже Горелик переговорил с персоналом в том духе, что кошелек неплохо бы найти, иначе будут проблемы, – и тот, действительно, нашелся, со всеми карточками, правда, без наличных денег. В другой раз, во время выступления перед бойцами в Ясиноватой, в местном ДК нарисовалась никому из местных не известная дама с огромным фотоаппаратом. На вопрос, что она делает в прифронтовом городе и зачем фотографирует военных (к тому времени это было запрещено), дама ответила, что приехала в ДНР на конференцию «Анонимных Алкоголиков». История эта звучала настолько дико, что Кофман едва не отправил женщину на проверку в МГБ. Впрочем, вскоре выяснилось, что дама пишет стихи и хочет прочесть их бойцам, а фотографии военных с камеры согласна удалить. Так инцидент этот был разрешен.

В тот же вечер поэтессу-делегата «Анонимных Алкоголиков» принимал в гостях Горелик, где присутствовала и я. Когда поэтесса махом выпила первую рюмку, мы все напряглись не на шутку – а ну как человек с диагнозом станет невменяем и разнесет тут всё?.. Впрочем, вскоре дама пояснила, что к «АА» приехала не как собрат по несчастью, но как журналист.

Геннадий забавлял нас блюзами, сочиненными в лучших традициях первых мастеров жанра – непосредственно по случаю. Спел и про мой приезд в Донецк, и про случай с поэтессой, которая едва не угодила «на подвал». Так, что я чуть-чуть не опоздала уехать до комендантского часа; при этом на раннее утро завтрашнего дня у меня была назначена машина через границу, в Ростов. Пока я, немного уже нервничая, обзванивала донецкие службы такси, Горелик сообщил:

– Нашла проблему! Не сможешь уехать – оставайся у нас. У меня трехкомнатная квартира и одна комната всегда пустует, можешь жить там, сколько угодно.

Гена уже порывался показать мне жилплощадь, когда наконец приехало такси.