– Твой папа – полковник полиции? – изумлённо спросила Лёлька, когда усатый водитель высадил их у таблички с надписью «Полянка».

– Нет, – покачал головой Димыч. – Мой папа – хирург.

– А зачем ты соврал? – растерялась Лёлька. – Врать же нехорошо!

– Это не ложь, а дезинформация противника, – объяснил Димыч.

– Чего-чего?

Димыч облизнул губы и поправил на плече лямки рюкзака.

– В общем, Лёль, обманывать, конечно, плохо, – заявил он. – Но вот представь. Идёт война. Тебя захватили в плен враги и начали допрашивать. А ты им рассказала неправду. Специально рассказала, чтобы своих не выдать. В таком случае ты не солгала, а дезинформировала врагов. Это понятно?

– Это – да, – кивнула Лёлька.

– А вот ещё ситуация. Тебя отправили на секретное задание. Идёшь ты себе по дороге. Без военной формы, конечно. И встречаешь человека. Он с тобой знакомится и начинает вопросы всякие разные задавать. Откуда ты, куда, по какому делу. И ты не знаешь: то ли это просто любопытный местный житель, которому поболтать охота, то ли переодетый враг. Разве же ты ему станешь правду рассказывать? Что тебя на секретное задание отправили?

– Нет, конечно! Я же не дурочка!

– Вот, – подтвердил Димыч. – Ты ему солжёшь. Но! Это будет тоже дезинформация оправданная. Потому что, если расскажешь правду, можешь пострадать и ты, и твои друзья. А тому человеку, если он не вражеский шпион, от твоего вранья никакого вреда не будет.

– Так то ж на войне! – возмутилась Лёлька.

– Про войну я сказал, чтобы тебе понятней было, – объяснил Димыч. – В нашем случае всё не так очевидно. Но я солгал для безопасности. Если бы тот дядька задумал нас ограбить или ещё что-нибудь нехорошее сделать, услышав, что я отцу номер его машины сообщил, он бы испугался. И скорее всего от своих планов отказался бы. А про полковника полиции я для надёжности сказал. И, кстати, для водителя моя ложь оказалась абсолютно безвредной. Слышала, он даже меня поддержал?

– Вообще-то да, – согласилась Лёлька.

Второй раз за день она не узнавала прежнего Димыча. Как будто он стал выше ростом. И похудел. И даже черты лица изменились. Сейчас она видела перед собой не толстого мальчишку, который только и знал, что болтать о компьютерных игрушках и обзывать её малявкой, а симпатичного, рассудительного и отважного рыцаря. Пускай на нём не было ни шлема, ни лат. Разве в этом дело? Главное, что Димыч был смелым, находчивым и надёжным.

– Дим, – тихо сказала Лёлька. – А я и не знала, что ты такой!

– Какой? – вскинулся Димыч.

– Взрослый и умный. И объясняешь всё так понятно. Как учитель.

Димыч смутился и засопел.

– Лёль, – ответил он, помолчав. – Если бы ты знала, каким дураком я был ещё этой весной! Ты бы в ужас пришла!

– Не может быть, – покачала головой Лёлька.

– Может, – возразил Димыч. – Я в такую передрягу попал! Просто по глупости. А теперь пытаюсь каждый шаг просчитывать. Знаешь, как в шахматах? Если я пойду туда-то, это может привести к тому-то.

– Я бы так не смогла, – вздохнула Лёлька.

– Да у меня тоже не очень-то получается, – признался Димыч. – Но я стараюсь.

Лёлька задумалась о чём-то и замолчала.

– Интересно, где наша байкерша? – спросил Димыч и посмотрел на часы. – Тридцать минут прошло.

– Кто? – не поняла Лёлька.

– Девочка на скутере, – уточнил Димыч.

Лёльке, когда она услышала эту фразу, почему-то сразу же вспомнилась «Девочка на шаре» Пикассо. Это была одна из её любимых картин. Вот только мускулистый гигант на переднем плане ей определённо не нравился. Однажды Лёлька даже попыталась забраться на баскетбольный мяч, чтобы посмотреть в зеркало, станет ли она похожей на ту девочку. Но мяч выскользнул из-под ног, и Лёлька чуть не упала. Тогда она взяла чёрный полиэтиленовый пакет, засунула в него старое одеяло, а ручки пакета завязала. Шар это напоминало весьма смутно, но зато Лёлька смогла забраться наверх и какое-то время удерживать равновесие. Правда, отражение в зеркале её разочаровало. Лёлька показалась себе слишком толстой и неуклюжей.

Сначала ребята услышали стрекот моторчика. На шоссе никого не было, но звук становился всё громче. Лёлька скорчила удивлённую рожицу.

Скутер выскочил неожиданно из самой гущи деревьев, стоявших зелёной стеной справа от дороги.

Лёлька посмотрела на девчонку, сидевшую за рулём, и чуть не вскрикнула. И лицо, и стрижка, и тонкие руки – всё было таким же, как на картине Пикассо.

Девчонка затормозила, подняв облачко пыли, и остановилась.

– Привет, – кивнула она и перевела дыхание. – Ты – Дима?

– Димыч, – поправила Лёлька. – А я – Лёля.

– Ага, – кивнула девчонка. – Ясненько. А меня зовут Даша.

Димычу она не понравилась с первого взгляда. Он знал, что бывают девчонки, притягивающие неприятности, словно магнит. Причём, как правило, неприятности эти случаются не с ними, а с тем, кто оказывается рядом. Вряд ли Димыч сумел бы объяснить, почему он так решил, но уверенность появилась сразу – Даша именно такая. Эти жёлтые кошачьи глаза, вроде бы наивные и доверчивые, а на самом деле, скорее всего, просто лживые. Эта хрупкость и беззащитность, подчёркнутая каждым выверенным жестом. От таких девчонок можно ждать чего угодно.

То ли дело – Лёлька. Наивная, вспыльчивая, доверчивая. И никакой фальши. О чём подумает, то и скажет.

– Ладно, – пропыхтел Димыч в ответ на Дашино приветствие. – Рассказывай, что тут у вас.

* * *

Егор пошевелил связанными за спиной руками и застонал. Кто бы знал, до чего ему было больно! Горели ссадины на ладонях, ныли ушибленные локти и колени. Кровь в носу запеклась и вроде бы больше не капала, но Егор чувствовал, что сам нос распух, и даже дышать было трудно.

Его никогда не били наотмашь по лицу. Ему никогда не связывали руки. А главное – его никогда так не унижали.

Он ненавидел гнусного Андрея, ненавидел предательницу Дашу. И почти ненавидел себя.

Егор не мог думать о том, что случится дальше. Не мог и не хотел. Честно говоря, после того, что уже произошло, ему вообще не хотелось никакого «дальше».

Запястья распухли. Верёвка впивалась в кожу всё глубже.

Зачем он полез в этот несчастный сарай во второй раз? Мало ему было первого? Ишь, побоялся, что девчонка будет считать его трусом! Ну и пусть считала бы кем угодно. Кто она ему, в конце концов? Сегодня познакомились, сегодня бы и попрощались.

А ещё это идиотское любопытство! На меч захотелось посмотреть. Посмотрел? Здорово! Да лучше бы он в глаза его не видел! Лучше бы он, как только Даша открыла дверь, со всех ног помчался бы на базу. Подумаешь, далеко! Подумаешь, жарко и дорога пыльная! Да он сейчас уже бы с шоссе сворачивал. Через полчаса бы к дяде Вите в окно стучал.

А теперь лежит тут, как мешок с тряпками, и ждёт неизвестно чего. На помощь-то никто не придёт! Димыч с Лёлькой даже не знают толком, где он. А если бы и знали, что они смогли бы сделать?

Хотя… Димыч, наверное, что-нибудь бы придумал. У него мозги правильно устроены. Только он сейчас сидит на берегу и Лёльке сказки рассказывает. Про рыцарей или про виртуальных монстров. А избитый Егор валяется на гнилой соломе.

Он не хотел плакать. Он сдерживался, как мог. Но ком в горле стал таким большим, что проглотить его никак не получалось. Егор попытался вдохнуть поглубже, открыл рот, и наружу вырвалось хриплое сухое рыдание, а потом по щекам потекли обжигающие слёзы. И сил не осталось. Совсем.