Первые мои романтические отношения начались, когда мне было пятнадцать лет и я училась в восьмом классе. Они очень быстро закончились. Тем не менее всё это непродолжительное время маму постоянно трясло. Её крайне пугало, что я с кем-то встречаюсь. Сейчас мне кажется, что у мамы чуть ли не фобия была. Тревога, которую я видела на ее лице и во взгляде, пробуждала во мне чувство вины. И хотя поначалу я не поддавалась, в конечном итоге под гнётом чувства вины к 21 году я твёрдо решила вовсе ни с кем больше не встречаться.

Я очень устала. Отношения сами по себе непростое дело, но тревога матери делала их невыносимыми. Я сказала тогда, что не буду ни с кем встречаться, чтобы сконцентрироваться на самореализации, но это то, что лежало на поверхности, на самом деле, мне не нравилось, что я заражаюсь от матери беспокойством, и мне не нравилось видеть её в таком напряженном состоянии. (Однако, хоть я и решила не заводить отношений, в какой-то момент оказалось, что я не могу… не заводить отношений).

Моя мама не могла спокойно относиться к мужчинам, с которыми я встречалась. Было бы здорово, если бы она, как другие матери, воспринимала мои отношения как нечто естественное, но мою маму они выбивали из колеи, и она не могла вести себя, как подобает взрослому человеку. Например, она могла к парню отнестись как к зятю, которого видела впервые, заказать столько китайской еды, что всем становилось плохо, или надеть солнцезащитные очки и прийти подглядывать за мной туда, где у меня свидание. А стоило ей только заметить, что на свидании все идет хорошо, она сразу злилась: «Тебе лишь бы от меня избавиться!»

В старших классах мне запрещалось участвовать в каких-либо внеурочных мероприятиях, где были парни, а на первом курсе института я должна была возвращаться домой не позднее 22:00. Причина была всегда одна и та же – мне нельзя необдуманно встречаться с парнями. А позже она сказала, что сын ее подруги очень хороший мальчик и попыталась сосватать нас.

Поскольку сама мама встречалась только с самыми необычными мужчинами, то для неё отношения казались чем-то, что может поставить безопасность дочери под вопрос. Мама не хотела, чтобы я рисковала. Ей хотелось, чтобы я просто была в безопасности. Одна… Поэтому как я могла спокойно завести отношения?

Кроме того, поскольку я росла без отца, я не очень хорошо понимала, что за существа мужчины. То, что я урывками слышала от матери о мужчинах, носило, естественно, только отрицательный характер. Когда взрослые люди, влюбляясь, испытывают трудности, устанавливая хорошие взаимоотношения, или не могут понять причину разрыва, они впадают в когнитивные искажения типа: «Он плохой человек» или «Мне просто не везет с противоположным полом». Поскольку женщины не знают причину расставания в каждом конкретном случае, то думают, что расстались, потому что «все мужчины в принципе такие». Они обещают себе, что никогда больше не будут так легко доверяться мужчинам, и верят, что все мужчины одинаковые.

В психологии это называется «эффект гомогенности “чужой” группы». Это происходит, когда одна группа переоценивает свою однородность и недооценивает способности и разнообразие другой группы. Например, во время просмотра романтического сериала:

«Вот посмотри! Все мужики изменяют! Нет такого, чтобы хранил верность. Все они одинаковые. Перед молодыми и красивыми сразу хвост распушают. Бедные женщины!»

«В любом случае, женщины так устают. Понятно, почему мужчины ходят налево».

Если вдуматься, то, скорее всего, это обусловлено проблемой, уже существующей у конкретного человека или пары, но если она не решается, то полученная обида ведёт к поспешным обобщениям. А матери, сами пострадавшие в отношениях с мужчинами, прививают дочерям искажённое восприятие, и те начинают на всё смотреть через призму материнского опыта, и для дочерей такое материнское учение становится священным знанием.

Моя мама была такая же. Каждое её слово, её отношение к моему отцу, с которым она изредка встречалась, и всё, что она говорила о нём, всегда носило отрицательный оттенок. Ох, если бы каждое бранное слово в сторону отца, которое я слышала от матери и бабушки, продлевало жизнь, я бы стала бессмертной.

Мужчины, по маминым рассказам, походили на некие неизвестные артефакты – то ли копьё, то ли щит, – дошедшие до нас через века из неизвестных земель и стран. Непонятно: это ценность или мерзость, копьё ли это, которое нанесет мне вред, или щит, за которым я смогу укрыться. Именно так я представляла себе мужчин, слушая мамины рассказы.

В конечном итоге мне потребовалось много времени, проб и ошибок, чтобы понять, что не все мужчины в этом мире такие. Мужчина может и ранить, и защитить, но мне потребовалось очень много времени, чтобы понять, что не только мужчины такие – женщинам тоже в равной степени давались и копья, и щиты. Было бы здорово, если бы мама дала мне более корректную информацию, но она вложила мне в руки плохую карту и сказала, что по ней я приду к счастью. Мне ничего не оставалось, как блуждать долгое время.