Иногда бывают страшные моменты, когда я вдруг осознаю, что веду себя со своим ребёнком так же, как вела себя моя мама. Например, мама толком не знала, как проводить со мной время. Она особо не играла со мной и ничего не рассказывала. Когда у неё были выходные, она не хотела сидеть дома, и мы вместе шли в ресторан, где она покупала мне тонкасы – отбивную в кляре. Иногда мы ходили в хороший ресторан в торговом центре (к несчастью, даже это стало нам недоступно после того, как мы потеряли дом, когда мне исполнилось десять лет). Наверное, для мамы это было возможностью и самой отдохнуть, и провести время со мной. Тогда мне было всё равно, что и где мы едим. Я была просто счастлива, что я хоть куда-то иду вдвоём с мамой.
Однажды я вдруг поняла, что, когда мы с сыном остаемся одни, я часто подбиваю его выйти из дома словами «Хочешь мороженое?», «Хочешь, сходим купим что-нибудь вкусное?», «Может, сходим поедим пончики?». И это повторялось из раза в раз, когда я оставалась одна с сыном. Конечно, ничто не осчастливит мать так, как покупка чего-нибудь вкусного своему милому сыночку, но это как раз-таки поведение моей матери, которое я заметила в себе. Я хотела быть другой матерью, но не стала ли в результате такой же, как моя? Это меня напугало.
Однако однажды у нас произошёл инцидент с рисом. Большинство детей, и мой не исключение, не любят овощи. Единственный выход накормить овощами детей, которые от одного их вида сжимают зубы и отворачиваются, – это жареный рис с овощами. В то время, когда произошёл описываемый случай, сын вёл себя так, будто овощи – это главные его враги в жизни. В тот день я очень сильно устала, но воодушевленная мыслями, что сын через тридцать лет не будет страдать из-за заболевания сосудов, мелко нашинковала баклажаны и приготовила их с рисом. Однако сын, словно мышка, помогавшая Золушке, тщательно отделил все кусочки баклажана. Когда я увидела пустую тарелку сына, на которой остались только мастерски выловленные мельчайшие кусочки баклажана, я взорвалась. Как это обычно и бывает у матери, повод, казалось бы, был незначительный, но…
«Да что же это такое?! Если ты не будешь есть овощи…. Бла-бла-бла…. Я забочусь о твоём здоровье… бла-бла-бла… ешь непонятно что… бла-бла-бла… знаешь, как я устаю… бла-бла-бла… а ты… бла-бла-бла… всё коту под хвост… бла-бла-бла… не жизнь, а чёрт-те что… бла-бла-бла…»
В итоге из-за банального риса с овощами я пришла к выводу о тщетности жизни, а сын сидел перед бушующей мамой, явно не имея ни малейшего представления о том, что происходит. Никак не иссякнув и не снижая накала, я плюхнулась на диван и приступила ко второму акту:
– Баклажаны, да? Что еще я должна с ними сделать, чтобы ты, наконец, проглотил их? А? Запечь их с мёдом, да?! Бла-бла-бла…
Полежав так некоторое время, я вдруг подумала: «Хм, а всё-таки я отличаюсь от мамы? Как раз в этом наше отличие!».
Мама никогда не готовила мне овощных салатов, кормила меня в основном одними сосисками и никогда не злилась, не орала на меня, если я говорила, что не буду есть овощи. Мне кажется, что причиной этого был не самоконтроль, а своего рода пренебрежение. Мама не выполняла свои обязанности, она полностью переложила заботу обо мне на бабушку. И в отличие от своей мамы, я срываюсь на сыне, который отказывается есть баклажаны, потому что переживаю о состоянии его сосудов через тридцать лет. Моя мама избавила себя от лишних переживаний, не принимая участия в вопросах моего питания, а я искренне расстраиваюсь и переживаю из-за того, что мой ребенок отказывается есть баклажаны. Совершенно точно – мы с мамой отличаемся друг от друга!
«И вы почувствовали тогда, что стали лучшей матерью, чем была ваша мама?» – это уже спросил мой психотерапевт, которому я рассказала всю эту историю. И это действительно было так. Я сочувствовала маме, но в тот раз почувствовала, что стала лучшей мамой, чем она. Мне не наплевать, что ест мой ребёнок, и я безмерно счастлива от этого.
Моя мама не была обычной стандартной мамой. Меня успокаивает то, что мы с ней совершенно не похожи. Когда мама не может подходящим образом излечиться от эмоциональной травмы, она передает ее своей дочери, и та вскоре повторяет судьбу матери, в то время как её собственные психологические проблемы эволюционируют и расширяются. Я всегда боялась этого и пообещала себе не быть такой, как моя мама, поэтому вся моя жизнь – это история сопротивления. Но слишком сильно зациклившись на этом, я, похоже, упустила из вида, что мы с мамой в принципе два отдельных независимых друг от друга человека. Если вдуматься, то кажется совершенно естественным, что мы с мамой два разных человека, и каждая из нас проживает свою собственную жизнь. Почему же я так беспокоилась о том, что стану жить, как мама?
Когда я для того чтобы найти своё подлинное «я» очень хотела собрать воедино мамин образ, распадавшийся на отдельные фрагменты, то мечтала понять, каким человеком она была. Я страстно желала досконально проанализировать свою маму, потому что была убеждена – это единственный способ справиться с моими нынешними метаниями и беспокойством. Но маме для выживания требовалось несколько публичных масок. Случая с баклажанами было достаточно, чтобы я осознала, что мы с ней разные люди. Я бы очень хотела, чтобы баклажаны защитили моего сына от проблем с сосудами в будущем, но благодарна им уже за то, что больше передо мной не стоит задача собрать мамин образ в единое целое. У мамы не может быть одного единственного образа, кроме того, все мамы разные и уникальны, и я тоже уникальная мать. Почему я думала, что всё должно быть выкрашено одним цветом? В конце концов, из разных кусочков может получиться красивая эстетичная вещь, как например, витраж или лоскутное одеяло. И всё это я осознала благодаря инциденту с баклажанами. Кто бы мог подумать, насколько убедительны бывают баклажаны!