Данная статья была опубликована в газете «Вятские губернские ведомости в 1861 году. Автор статьи – этнограф, исследователь истории российской провинции Василий Филиппович Кудрявцев.

«Пришедши в избу будущей невесты, сваха становится сначала у порога и кланяясь, и приговаривая – «здорово живете-можете» садится на лавку напротив матицы, а если матицы нет, к столу. Родители невесты, разумея уже, что за птица сидит под матицей (под потолочной балкой), молча здороваются со свахой и садятся рядом с ней на лавку.

– У нас купец, у вас товар: давайте родниться, свататься – говорит сваха, подпершись рукою в подбородок и глядя на матицу.

– Благодарим, свахонька, на добром словечке, – с поклоном отвечают ей отец и мать. – Нет, уж как ни дорогонек твой жених, а мы ишо немножко подумаем; вдруг нам несподручно.

– Эка напасть какая! долго ли мне уж ходить-то ко вам? Я и без того уж пороги все обила, ходила, да ходила.

– Пу, свахонька, что делать-то: походи маленько; за то ведь ты получишь новые коты (вид обуви), а не то и ситцу на рукава.

Наконец, когда уж отец и мать обдумают и взвесят во своем уме все выгоды отдачи своей дочери за какого-нибудь «Микишку Байгулова,» они тотчас же призывают к себе сваху и начинают расспрашивать ее о будущем женихе и его состоянии: кто он такой, много ли у его отца душ, много ли коровушек, овечушек, лошадок, и каков дом, да еще пригож ли сам жених? Сваха, конечно, не ударит в грязь лицом: расхваливает жениха на чем свет стоит (на то она и сваха, чтобы всех обманывать), вычисляет по пальцам все бывалые и небывалые его добродетели, одним словом, она так красноречиво рисует родителям невесты жениха, что они сами и их дочь, нисколько не сомневаясь в справедливости похвал жениху, сказав свахе «дак что ли, и ладно,» как бы невольно изъявляют согласие на ее предложение.

Иногда, впрочем, видя, что сваха чего-то уж больно завралась в расхваливании достоинств жениха, родители сомневаются в ее словах; но сваха и тут умеет найтись: она с азартом скажет им, что ей «поди-ко нужно, коли не верят, что она слава Тебе Господи, живет шестой десяток на белом свете и вот просватала уже восемь невест, да еще никого не обманывала, никто охулки на ее голову не положит, у нее, пожалуй, есть на примете еще невест до десятка, и они не вашей чета, a она вам не поклонится…» По неволе согласишься при подобном краснобайстве свахи. Отказы бывают только в том случае, когда мало с какой-нибудь стороны предлагается приданого, преимущественное же внимание обращается на то, хорошо ли умеет работать невеста, ленива ли она в работе и прочее. Если все эти качества у невесты есть, свадьба непременно состоится.

Невеста со времени своего просватанья становится в доме своем совершенною гостьей, ничего неделающей, обязанной казаться грустной и шить только для своего милого полотенца с красными каймами. Во все это время жених ходит к ней с толпою молодежи с гостинцами.

Вскоре после третьего прихода жениха с гостинцами бывают смотры, или сговор. На него собирается вся родня жениха и невесты и все званые и незваные гости. Девушки собираются первыми, наряжают невесту в подвенечный сарафан, который ей шьют по два: один до смотров, а другой после, и садят ее в чулан, где, как водится, заводится официальное вытье.

Этому вытью девки учатся еще с детства и весьма плохой и беспутной невестой считается та девка, которая, выходя замуж, не умеет выть на разные лады.

По понятиям баб и девок, та и дельна, и хороша невеста, которая при изучении искусства вытья отличается бойкостью, со всеми старается быть запанибрата и, в случае какой-нибудь ссоры с подружками или с кем бы то ни было, умеет всячески разругать своего противника; такая «девка-молодец» носит диплом умной и дельной. Отличающиеся же скромностью и степенностью характера девки, напротив, слывут «беспутными невестами» негодными ни для какой работы, хотя бы они в действительности и совсем не заслуживали такой репутации.

Родственники жениха и невесты идут к невесте на смотры в следующем, по старшинству родства порядке: наперед всех сваха, за нею следом тысяцкий (крестный отец жениха) с женихом, потом дружка, полудружье, большой и малой боярин, кумовья и кумушки и наконец, шествие это заключает шумная толпа мальчишек.

Подходя к дверям тьсяцкий крестясь, трижды и вслух произносит молитву: «Господи Иисусе Христе Боже помилуй нас!» За дверьми сват отвечает: «Аминь», и тотчас же отворяет дверь, встречая пришедших с ведром вина. Вино ставят под стол, а жених и прочие поезжане становятся вокруг стола, не садясь до самого появления невесты.

– Нуко, сватушка, свахонька, пожалуйста не томите-ко нас долго-то; наше глядите, а свое-то покажите, – говорит сват отцу и матери

Невесты. Невесту выводит сваха под руки, становит ее посредине избы и приказывает ей наперед отмерять «всей честной компании» по три поясных поклона, а потом поцеловаться трижды со сватом и женихом.

После чего невеста опять уходила в чулан к девицам, а отец невесты подходит к свату и дает ему свою руку, завернув ее тот и другой в полы своих азямов (азям – русская старинная верхняя одежда), означая этим, что у будущей молодой четы также будет в руках всякого богатства, как велики и толсты полы азямов их отцов.

B это время тысяцкий, до сих пор сидевший в молчании, громко возглашает всей честной компании:

– Нуте-ка, сватушка, свахонька не пора ли нам приниматься благословясь, за пированье, да веселье? И тотчас же, посадив своих гостей «ряд подряд», берет из переднего угла большую каменную миску, и начинает наливать в нее ковшом водку, ежеминутно дополняя ее новой.

Первый стакан вина подносится отцу невесты. При этом сидящие в чулане девки воют:

Тотчас же по окончании песни, мать невесты подходит к ней и начинает утешать ее и уговаривать, чтобы она не выла, а лучше бы «приголубила ясного сокола залетного». На эти утешения матери невеста ничего не отвечает и снова обнявшись с четырьмя своими подружками, начинает выть:

Невеста в это время как бы в последний раз еще пытается освободиться от своего горя – замужества; для этого она становится по середине избы против матери и начинает ее умолять вместе с подружками следующей песней:

После смотров, до свадьбы, время обыкновенно проводится в шитье невесте подвенечного сарафана и в приготовлении даров поезжанам. Свадьба же откладывается, смотря по обстоятельствам родителей жениха, до более удобного времени. Времени от смотров до свадьбы иногда проходит более месяца, и во все это время жених с невестой не должны между собою видеться, за исключением, конечно, нечаянной встречи в церкви.

Невеста, как водится от самых смотров и до свадьбы кажется печальною, давая тем знать, что ее выдают за немилого и что ей теперь не место веселиться, когда родители решают ее судьбу. Родители жениха и невесты проводят это время большей частью в пированье, рассказывая всем и каждому, что вот-де и мы сына женим или дочь выдаем.

Не мешает здесь, между прочим, заметить, что если после смотров в дом жениха или невесты, кто-нибудь умрет или просто случится какое-нибудь несчастье, то свахи обыкновенно толкуют, что молодые будут жить несчастливо, потому что по их понятиям, «это безприменно что-нибудь да недаром».

В день, назначенный для свадьбы девки раным-рано собираются еще в последний раз к невесте, и до самого прихода жениха все кажутся печальными, натирая иногда, за отсутствием действительных слез, глаза луком, в ознаменовании их глубокой дружбы и жалости к невесте.

При входе жениха в избу, девки начинают выть:

– Ну, уж, девушки-голубушки, проститесь-ка со своей-то подруженькой: пора уж ехать в Божью церковь к венцу, – говорит обыкновенно мать невесты воющим девкам.

Услышав эти слова, девки начинают голосить еще пуще прежнего, давая тем знать, что вот как дорога им старая подруженька.

Между тем жених с невестой, отец жениха, да и дружка садятся за стол, на который тотчас же кладут разгонный пирог с воткнутыми в его верхнюю корку елочками и разными фигурками; этот пирог должен весь съесть дружка, после чего молодые должны непременно отправляться к венцу. На пороге у дверей отец и мать невесты благословляют их, первый – иконой, а мать караваем хлеба и закрывают невесту красной шелковой фатой, под которой она должна ехать до самой церкви, наклонив голову вперед. Все поезжане и едут на пир, с колокольчиками, и непременно, свесив с экипажа одну ногу. Дружка на всякий случай берет с собой косушку вина, затыкая ее в голенище своего сапога и в случае, когда говорят дружке, «если на дороге попадется недобрый человек» – он ему тотчас отдаст эту косушку.

Тотчас после венчания свахи уводят молодую в церковную сторожку и там заплетают ей две косы, которые она должна носить до самой смерти.

От церкви поезд едет к жениху, где молодая, приходя в избу, должна положить по поклону отцу и матери мужа, в знак ее покорности «воле родительской». Отец благословляет молодых иконою, а мать, взявши большой белый хлеб, сначала надламывает его над головой сына, а потом уже и вовсе переламывает над головой невесты и разделяет эти половинки им обоим, а они должны свято хранить их до смерти. Девушки на послесвадебном пиру уже не бывают, пируют здесь бабы, мужики и молодежь. До приезда отца,

матери, братьев, сестер и других родственников невесты, молодая чета должна сидеть в особом чулане, куда приглашаются

к ним священник и только самые важные лица села или деревни. Здесь молодая сидит в безмолвии, а жених и дружка готовят ужин, за которым, впрочем, молодые есть не должны. Для родни со стороны молодой накрывается стол в избе и до самого их приезда ни игр, ни песней не бывает. За ними посылают обыкновенно раза два и три. По приезде их жених и невеста встречают с вином еще во дворе.

Потчевание невестиных родственников во дворе означает то, что они как будто приехали с намерением отнять у молодого его жену: потому-то молодой и обязан в предупреждение отбоя жены задобрить их вином. Родня молодой примиряется, уступает жену молодому и, хлопнувши ему по рукам, входит в избу. В это время обыкновенно сват должен дарить всех родственников и некоторых из поезжан и потому, когда все присутствующие разместятся по своим местам, дружка, желая, как бы намекнуть на это свату, говорит шутя:

– Аяй, сватушко, надо бы полотеньишко: не чем утереться.

Сват на шутку дружке обыкновенно отвечает:

– А вон на крюке еще два висит.

– Да на крюке-то черно; а мне бы надо беленько.

Перекрестившись трижды и ничего не говоря, сват (отец молодого) вынимает из лубяной коробки дары: сапоги, коты, десятикопеечные платки и полотенца, кладет их на поднос, на котором еще стоят стакан пива и рюмка водки, и все это подносит сначала священнику, а потом и прочим поезжанам. В это время бабы поют священнику величание…

Этот свадебный пир, как водится, продолжается до самого утра.

Жених, по обыкновению, во все продолжение пира ничего не говорит и ограничивается одними только целованиями с невестой, поощряемыми криками поезжан: «Горько! горько!»

Какой-нибудь сидящий на полатях мальчишка, грызя орехи, тоже кричит: горько! Жених каждого крикуна непременно должен удовлетворять, а то бы сейчас отнесли это неудовлетворение не в любви его к своей суженой. Вино в это время и покупается ведрами, или полуведрами, особенно если родня молодой люди богатые. Иногда дело доходит и до того, что сватовья, в случае недостатка в деньгах, закладывают свои азямы или что-нибудь из домашних вещей, уверяя всех и каждого.

Когда пьяные гости уже захрапят и сидящие впереди жених с невестой начнут также дремать, дружка и сваха выводят их из-за стола до подклета, кладя им под кровать, неизвестно для какой цели, хомут и вожжи, и советуя им «спать крепко». Пред отправлением на ложе, жених и невеста должны сами потчевать провожавших их – священника, дружку и сваху рюмкой водки, причем последние должны пожелать им «всякого счастья и всех земных благ».

На другой день, раным-рано сваха и дружка топят баню, в которую прямо с постели отправляют молодых при громе разных побрякушек. В их отсутствие пирующие поезжане считают своей обязанностью перебить всю домашнюю посуду и переложить с полатей все корчаги, если только хозяева не позаботились заранее кое-что поценнее припрятать. В этот же день, вечером молодые ездят в гости ко всем родственникам, где их потчуют чаем, пивом, блинами и рыбным пирогом…»