Ей не позволили попрощаться. Ни с матерью, ни с немногочисленными друзьями. Отец работал на орбите, его вахта должна была закончиться через полгода, однако ничто не мешало хотя бы созвониться с ним. Не разрешили и этого.
Единственным и странным исключением оказался дельфин. Точнее, дельфиниха с Аквамарина. Globicephala Rex, царская гринда или Мать Дельфинов, хотя Линда называла ее просто Мартой. Она жила в океанарии при UCL[5] – разумеется, в закрытой для посетителей его части, – и была предметом диссертации Линды в аспирантуре. Огромный дельфин длиной в тридцать с лишним футов, она была единственным выжившим представителем своего вида. И виноваты, как всегда, оказались люди. Именно история Марты бросила юную Линду в свое время в гущу студенческих демонстраций, а потом и под инферно СБ. Но она не обижалась, ведь дельфину пришлось куда хуже.
В начале века первые звездные экспедиции велись беспорядочно, в основном на деньги миллиардеров-спонсоров, а нередко и с их участием. Тогда еще не разработана была концепция заселения планет сеттлерами – по преимуществу усовершенствованными клонами тех, кто сам предпочел остаться на Земле или на Марсе. Летал кто хотел и кто мог, в том числе и совершенные чудаки. Например, мистер Аргус Лавендер, эксцентричный богач, унаследовавший от дяди множество шахт на Марсе. Горные разработки не слишком увлекали мистера Лавендера, скорей, он был классическим искателем приключений и романтиком, эдакий британский джентльмен девятнадцатого века из книг Конан Дойла. Своей целью он избрал Тау Кита, а точнее, шестую планету его системы, расположенную в зоне обитаемости. Аквамарин, похожий на Землю, но с поверхностью, на девяносто пять процентов покрытой водой. Как выяснилось позже, планы у мистера Лавендера были весьма долгоиграющие, но для начала, с первым кораблем, он ухитрился отправить на Землю наиболее интересных представителей местной фауны, в том числе огромного дельфина. Большинство его находок дорогу не пережило, а вот Марта как-то ухитрилась выжить в огромном аквариуме на борту «Веселого Ходока», вынести тринадцатилетнее путешествие на субсвете, когда приглядывали за ней только роботы и ИИ транспортника. Дельфин просто впал в тринадцатилетнюю спячку и очнулся лишь в океанарии в Лондоне.
А беда состояла в том, что мистер Лавендер решил учредить на Аквамарине вольную республику Шельф, вдохновившись свободным городом Христиания из Дании двадцатого века. Он призывал туда поэтов, ученых, людей искусства, готов был снабжать их всем необходимым. Республика просуществовала больше двадцати лет, ровно до тех пор, пока переселившийся туда Аргус не объявил себя водным царем, воплощением Нептуна, и не провозгласил независимость от Земной Конфедерации и Таможенного Союза Земли, Венеры и Марса. Учитывая численность населения колонии, СОН и патриархия ЦТС сочли нужным отправить туда солдат. Среди солдат были сотрудники СБ. Несколько погибли в схватке с переселенцами, а один решил, что пришло самое время использовать Дар.
К сороковым годам первые централизованные миссии лишь стартовали с орбитальных доков Земли и Марса, и идея включать туда священников ЦТС не обрела еще свое окончательное воплощение. Безумный поступок неизвестного эсбэшника – имя его Церковь Таможенного Союза разглашать не спешила – привел сразу к нескольким последствиям. Во-первых, к новому и крайне эффективному использованию Дара, ведь один человек мог легко и избирательно уничтожить всех разумных на планете, не причинив вреда экосистеме и не нуждаясь ни в каком другом оружии. Во-вторых, к возмущениям всех партий зеленых в парламентах двух миров и пояса астероидов. Нет, не из-за погибших переселенцев, конечно. Но, как выяснилось, местная раса дельфинов оказалась достаточно разумна, чтобы их тоже зацепило. Они не умерли сразу, как хомосапиенсы, но сошли с ума, начали массово выбрасываться на берег или убивать друг друга – и за несколько лет популяция была полностью уничтожена. Выжила только Марта, странной диковинкой, реликтом своего мира в мире чужом. Линда недоумевала, почему дельфин вообще соглашается с ней общаться – ведь именно ее племя уничтожило сородичей Марты, а скрыть это девушка во время психических сеансов с Матерью Дельфинов не сумела. Но Мать простила ее. Как оказалось, у царских гринд Аквамарина не было понятий «народ», «племя» или «раса». Люди уничтожили ее близких, но это были другие люди, не Линда – так, по крайней мере, поняла лингвобиолог из их бесед.
Так вот, в качестве исключения с дельфином ей позволили попрощаться, видимо, потому, что дельфин никому и никогда бы не рассказал, куда отправляется ее подруга-человек.
«Я лечу на Марс, представляешь», – беззвучно говорила Линда, присев на корточки и гладя черно-синее рыло огромной гринды, высунувшееся из воды.
Марта фыркнула и глубоко вздохнула.
«Это другая планета, дальше от нашего Солнца…» – продолжила Линда.
«Я знаю», – ответила дельфиниха.
«Я лечу с человеком, который… нет, не он убивал твоих родичей, но он один из тех, кто на это способен».
«Может, да, может, нет».
«Он хочет, чтобы мы отправились за двенадцать световых лет от Земли. Он ищет своего брата. Но он не хочет лететь. Он хочет шагнуть через…»
Андрей, по обыкновению усмехаясь, называл это «варпом». В принципе, неплохое название для извращенной реальности, мира демонов, ирреальности. Но он взял его из старой книжной серии. И то, о чем он говорил, было невозможно. Нет, одаренные уже пробовали это делать, но ни один из них не вернулся с марсианского полигона. Наверняка не вернутся и они с Андреем.
«Ты не должна отчаиваться».
Линда улыбнулась и погладила Марту еще раз. Что, в конце концов, она, жалкий человечек, знает об отчаянии? Гринды Аквамарина живут намного дольше людей, биологи оценивали их максимальную продолжительность жизни в диапазоне от трехсот пятидесяти до пятисот лет. А Марта была молода, ей не стукнуло и сотни. И она проживет еще двести, триста, четыреста лет в дурацком океанарии, в плену у тех, кто убил всех ее сородичей. А теперь даже без нее, Линды.
«Ты жалеешь не меня, а себя, – раздался в сознании высокий голос Марты. – Лучше дай мне рыбы. Мне хочется жить тут, и играть, и есть вволю, это намного лучше, чем умереть».
Как знать, может, она и права? Линда поднялась, отряхнула прорезиненный комбинезон и пошла за ведром с лакомствами.
После вопроса Андрея дознавателю еще одна деталь головоломки встала на место – и при этом все только больше запуталось. Сразу после передачи сообщения бортмеханика или, точней, копии его сознания в ИИ «Маленькой Каравеллы» разведывательный корабль перестал выходить на связь. Что еще более странно, не отвечал и INCM Сердолика, Interstellar Navigation and Communication Module, в просторечии ИНКа. Стало понятно, почему нет других записей – ни с поверхности планеты, ни с корабля, почему не было ни одной попытки допроса О’Тула или его виртуального двойника. Все, что имелось у дознавателей ЦТС, – это странное и слабое свидетельство, полученное по психической связи от клона Линды. Но кроме этого фрагмента, Линда ничего так и не смогла вытащить.
– Она чувствует страх. Постоянно чувствует страх. Но я ничего не вижу.
– Варгас, попробуйте связаться со своим братом, – механически прокаркал дознаватель.
Андрей, все так же сидевший рядом на неудобном стуле, пожал плечами.
– Между нами и на Земле особой близости не было. Мы же не клоны. Я не чувствую и не вижу ничего. Точнее, я чувствую и вижу, что он не мой брат.
– Это мы уже слышали, – с неудовольствием произнес темный силуэт. – Мы можем отправить вас туда с отрядом силовиков. Можете взять кого-нибудь из своих сотрудников, Варгас.
– Путь займет тринадцать лет. За это время, как говорилось в одной старинной книге, сдохнет либо ишак, либо падишах, либо я, – хмыкнул эсбэшник.
– Можно подумать, у вас есть лучшее предложение.
– Не поверите, есть. Фрекен Свансен, вам лучше зажать уши, в том числе и психические.
– Вы смеетесь над служителями церкви?
– Я намерен упомянуть наши новейшие разработки в области трансгалактических путешествий.
– Пусть она слушает.
– Как вам будет угодно.
И он рассказал. Линда не понимала, ей постоянно казалось, что этот человек издевается – над собеседниками ли, над самим собой? Вот и то, что он предложил, было чистейшей воды издевательством, но человек из Camera Obscura воспринял этот бред неожиданно серьезно.
Оказывается, что между собой одаренные действительно называли инферно «изнанкой». И еще около полувека назад возникла идея, что это портал в иной мир или иное измерение. И если из того мира призрачные гости могли нагрянуть сюда, то теоретически и люди могли отправиться туда. У СБ, оказывается, был даже секретный полигон в Valles Marineris, в Лабиринте Ночи. Говорящее название, подумала Линда, но выбрано оно было не из символизма, а потому что находилось дальше всего от шахт и жилых куполов. Сначала в инферно отправляли дроны и животных, но никакой информации так и не получили. Связь с дронами обрывалась, лингвобиологи тоже не могли поймать сигнал. Затем за грань шагнули несколько добровольцев из числа одаренных. Не вернулся никто, и тема потихоньку глохла, но, кажется, сеньор Варгас не утратил к ней интерес.
– В той книге, о которой идет речь, – с расслабленным и отрешенным видом рассуждал он, откинувшись на неудобном стуле, словно в кожаном кресле в гостиной своей матушки, – через «изнанку» путешествовали космические корабли. Она называлась Морем Душ. И их вел путеводный маяк, Астрономикан…
– Это все очень интересно, – раздраженно перебил дознаватель, – вы предлагаете открыть инферно в космосе и запустить туда корабль?
– Нет, этого я не предлагаю. Вход добровольцев в инферно сопровождался огромным выбросом энергии, пропорционально массе – это, как минимум, мы смогли установить. Что-то вроде взрыва тактической ядерной бомбы. Если туда запустить корабль весом в несколько сотен тонн, рванет так, что разнесет солидную часть Солнечной системы. Вопрос, скорее, не в том, как там перемещаться, а в том – куда. Я полагаю, что нам нужен свой Астрономикан. До сих пор его не было.
– А сейчас внезапно появился? – ядовито спросила Линда.
Варгас не ответил, лишь с непонятной улыбкой пялился на нее.
– Что? Почему вы смотрите на меня и так улыбаетесь?
Дознаватель что-то проскрежетал, но на сей раз свой ответ она получила.
– Ваша Ли. Ваш клон. Вы говорили, что связаны с ней психической нитью, идущей через всю галактику – ну, или по меньшей мере через несколько парсеков. И похоже, это действительно так. Остается надеяться, что и на «изнанке» эта связь сохранится.
– Вы сумасшедший, – вскинув ладони к щекам, проговорила Линда.
– А в этом что-то есть, – голосом механической игрушки проговорил дознаватель.
Вот так Линда очутилась в Valles Marineris, в Лабиринте Ночи на Марсе.
После прощания с Матерью Дельфинов все пошло быстро и как-то сумбурно. Иногда ей казалось, что она сама превратилась в гринду. Огромную, беспомощную, которую поднимают на тросах, вырывают из родной стихии и куда-то тащат, несут, везут. А ей остается только высовывать голову над краем бассейна, чтобы видеть спешащие ноги и слышать выкрики на незнакомых языках. Правда, как поняла Линда спустя несколько лет после их первого знакомства, Марта умела петь песни и говорить с мертвыми сородичами сквозь время, пространство и даже сквозь предел смерти, а ей недоступно было даже это. Ах, нет, по мнению Андрея Варгаса, доступно. Ли.
Все началось с навязчивого запаха цитрусов в саду сеньоры Варгас, потом мгновенно перенеслось на жаркое плато в окрестностях Кито, где ей запомнились лишь огромные, уходящие все вверх и вверх опоры орбитального лифта. Потом челнок – словно луч света, отразившийся от ожерелья огней орбитальной платформы, но внутри все было серым и напоминало грузовой армейский транспортник – ряды противоперегрузочных кресел, «аура», защищавшая кораблик от радиации открытого космоса, быстро уменьшающаяся капля Земли на смотровом экране и Солнце – такое яркое здесь и такое маленькое в абсолютной черноте.
Андрей сидел рядом в серой форме СБ и всю дорогу молчал. С ними летели еще несколько человек в форме и двое молодых военных врачей, которые всю дорогу пытались развлечь Линду бородатыми несмешными анекдотами.
Потом впереди налилось рыжиной круглое, изборожденное рытвинами лицо Марса с черной бородавкой Фобоса на подбородке. Два дня они пробыли в куполе, адаптируясь к непривычной силе тяжести. За прозрачным в дневные часы пластиком купола катились к югу ржавые гряды холмов, как барханы, на них бесконечные теплицы, аэраторы, станции генерации кислорода. Говорили, что через двести лет тут можно будет ходить по поверхности без скафандра. Кроме насыщения атмосферы водными парами путем возгонки льда и кислородом в результате электролиза воды, местные пески заселяли морозостойкими бактериями, которые охотно фиксировали углекислый газ и вырабатывали кислород. Только пока его все равно было очень мало, меньше одного процента. И все же формирующаяся атмосфера выкидывала фортели, и еще два дня им пришлось пережидать закрывшую всю небо песчаную бурю. Варгас все так же упорно гонял по гимнастическому залу в экзоскелете. Даже в баскетбол в нем играл. Линда сидела на мягкой синт-подложке, напоминающей помесь резины и поролона, и смотрела, как песок пытается разбить хрупкую на вид пластиковую преграду и проникнуть внутрь. Все двое суток непрерывно горел искусственный свет, и она не могла заснуть. Ей и не особо хотелось. Может, это были последние часы ее жизни.
На четвертый день она не выдержала и окликнула эсбэшника:
– Варгас. Не хотите поговорить?
Тот, семенящий в своем костюме ловко, как таракан, в очередной раз поймал мяч, который опять забросил прямехонько в корзину, аккуратно кинул его в специальный контейнер и подошел к ней.
– Может, снимете свои ходули?
– Скорей, вам бы следовало их надеть.
– Мы же отправляемся на «изнанку», – слабо улыбнулась Линда и похлопала ладонью по мату рядом с собой. – Зачем там скафандр с экзоскелетом?
– Предлагаете отбыть туда голышом? – откликнулся Варгас, ловко складываясь и усаживаясь на мат.
Иногда Линде казалось, что в этой сбруе он просто хочет казаться выше.
– Одежда не взрывается? Вы же сами говорили, что каждый лишний грамм…
– А это не лишний, – спокойно ответил он. – Мы не знаем, что там. Ни малейшего представления.
– Погибшие миры? Пустой космос? Демоны, летающие в чернильной тьме и вырывающие сердца? Думаете, экзоскелет вам поможет?
– Вот и узнаем.
– Вы же понимаете, что это безумие?
Варгас впервые за прошедшие четверо суток взглянул прямо на нее, и выражение его темных глаз ей не понравилось.
– Между безумцем и мной есть только одно различие. Безумец думает, что он в здравом уме[6], – заявил он.
– А вы, значит, гений? – съязвила Линда, не без труда опознавшая слова живописца двадцатого века.
Эсбэшник пожал плечами, одним легким движением поднялся с пола и вернулся к своим играм с мячами и гравитацией.
На следующее утро она впервые поверила, что происходящее реально.
Это случилось, когда аэрокар опустил их на дно Valles Marineris.
Точнее, это происходило по мере того, как машина опускала их на дно Valles Marineris, когда стены каньона потихоньку сожрали сначала плоскую равнину вокруг, потом солнечный свет и кажущееся – благодаря подогреву скафандров – тепло, а потом поглотили и все остальное. Они понеслись узкой расщелиной, и Линда не могла отделаться от ощущения, что оказалась на дне земного моря и сверху давят тонны и тонны воды, хотя сама ныряла всего несколько раз, с Матерью Дельфинов, и не особенно глубоко – на шесть метров в бассейне. И все же ощущение давления не проходило. Фиолетовые скалы по сторонам смыкались, грозя расплющить, прожекторы армейского «Самума» не могли рассеять донный мрак, и Линде все представлялось, как из бокового раскола выплывает гигантская мурена и разевает на них зубастую пасть.
Но вместо этого они вырвались на обширное плато, долину внутри каньона, и Линда с облегчением снова увидела небо. Тусклое наверху, отсюда оно казалось светозарным, как весенний рассвет над Мальме.
Когда команда высадилась на плато, приехавшие с ними двое спецов быстро проверили их оборудование и рюкзаки (герметичные скафандры с подогревом, экзоскелеты, запас кислорода каждому на двенадцать часов, дополнительные баллоны, аптечка, фонарики, сухпаек, спальники и даже палатка – нелегко же все это будет тащить, даже при уполовиненной силе тяжести), переговорили с Варгасом и быстро ретировались. Шум двигателей, глухо разлетавшийся между утесами, стих. И они остались одни. Вокруг на километры простиралось кое-где засыпанное песком, а кое-где в полосах черного камня плато, над ним – монолиты скальных стен и бледный медяк неба в невероятной высоте.
Варгас уселся прямо на камень, как давеча в зале. И даже так же, как Линда, похлопал рукой по валуну.
– Садитесь.
Голос его, чуть искаженный наушниками, не утратил насмешливости.
– Спасибо, постою.
– И зря. Сидя не так высоко падать.
– Вы опять издеваетесь? Мы собираемся провалиться в инферно, полагаете, лишние полтора метра меня спасут?
– Мне казалось, вы повыше. Метр шестьдесят восемь – метр семьдесят, так? Мы же примерно одного роста.
«Мама, – подумала Линда, – куда и, главное, с кем меня занесло?»
– Это важно сейчас?
Варгас немного подумал и ответил:
– Мы не знаем, что важно.
– У вас же были записи? – спросила она, делая к нему два шага. – Вы же как-то регистрировали?.. Вспышки, выброс энергии, то, что происходило.
– Да.
– Но вы не знаете?
– Нет.
– Тогда чего мы ждем, если все равно ни черта не знаем?!
– Как скажете, – с неожиданной покладистостью ответил эсбэшник, и мир вокруг вывернулся наизнанку.
Точнее, нет. Сначала ее, как всегда, накрыло страхом. Потом – ощущением рыщущего, липкого взгляда. От фиолетовых скал отделились и замотались над землей крылатые тени, словно стая доисторических ящеров, они водоворотом осенних листьев заполонили небо, но все это прошло очень быстро. Она даже не успела упасть, а Варгас не успел вскочить и подхватить ее – а когда все-таки подхватил, они вновь оказались на том же плато. Варгас под ее тяжестью плюхнулся обратно на задницу и проорал:
– Говорил же вам, сядьте. И не вздумайте блевануть внутрь скафандра.
Линда расхохоталась. Сидя на коленях у Андрея Варгаса, капитана СБ, она хохотала и хохотала, и у него, так неловко ее подхватившего, впервые за время их знакомства на лице появилось озадаченное выражение.
– Чего вы ржете? – почти обиженно спросил он. – И кончайте уже, так быстрее расходуется кислород.
Линда сползла наконец с его ног, села рядом и рефлекторно подняла руку к лицу, чтобы вытереть слезы, но пальцы наткнулись, конечно же, на пластик шлема. Всхлипнув от хохота, она выдавила:
– Зовите обратно своих сторожевых псов. Разве не видите – ничего не вышло. Лопнул ваш инферно, как мыльный пузырь.
Первую секунду он смотрел растерянно, а потом темные глаза за пластиком лицевого щитка сузились.
– Вы так считаете?
– А вы как считаете?
Не сказав худого слова, Варгас встал во весь рост, одновременно прижал две сенсорные кнопки под ключицами и снял шлем. Линда приготовилась услышать шипение выходящего воздуха, приготовилась заорать, по возможности скрутить безумца и запихнуть обратно в скафандр… но ничего. Он стоял и дышал воздухом Марса, словно они прогуливались где-то в районе Гранд-Каньона на Земле. Ветер, непрерывно дувший в этих ущельях с ураганной скоростью, несущий песок и каменную крошку, должен был раздувать его волосы, но не было ни ветерка.
Линда подняла голову. Скалы, казалось, стали рыжее. Они утратили глубокие фиолетовые и сиреневые оттенки и сделались плоскими и равномерно ржавого цвета, словно нарисованные на холсте. И небо… Такое же бледное, но теперь по нему плыли похожего ржавого оттенка тучи, отбрасывая на землю оранжевое нездоровое сияние. Это можно было бы принять за небо Марса, только ни разу не видев неба Марса, а Линда его уже видела. Не было там оранжевых опалесцирующих облаков, ни на рассвете, ни на закате, никогда.
Линда медленно потянула с головы шлем. Она ожидала свежего дуновения, но застоявшийся, как в давно запертой комнате, воздух пах только пылью.
– Это «изнанка»? Но как вы поняли? – тихо спросила она.
До этого в Маринерис все звуки разносились гулко, а сейчас слова пролетели два шага и утонули в плотной, как вата, тишине. Картонные скалы и картонное небо безмолвствовали.
– Инферно, – медленно, словно неохотно ответил ее спутник. – Оно жгло меня изнутри, с самого детства, даже когда я этого еще не осознавал. Ты как будто постоянно зол. А здесь я ничего не чувствую.
– Прямо-таки ничего? – попробовала пошутить Линда, но улыбка вышла жалкой.
Андрей обернулся к ней, и, взглянув ему в лицо, она только сейчас по-настоящему испугалась.
– Что?
– Ли. Линда номер два. Вы чувствуете связь? Вы говорили, что ощущаете ее даже через космос.
Линда закрыла глаза и прислушалась. Пустота. Она отпустила Ли четырнадцать лет назад, но все это время та была рядом, за плечом, просто протяни руку. Еще пять минут назад была рядом. Теперь ничего. Вот тут-то она поняла выражение лица Варгаса.
– Мы не знаем, куда идти, да?
– Абсолютно точно.
Он снова сел на камни и опустил голову. Линда подошла и, набравшись духу, потормошила его за плечо. Она подспудно ожидала нового удара, новой порции липкой мерзости, но Варгас не соврал – ничего не было, с тем же успехом она могла тронуть за плечо любого обычного человека. Отчасти это ее даже обрадовало.
– Вы же не намерены так и сидеть тут, Андрей? Нам надо выбираться. Может, где-то здесь тоже живут люди. Может, нам помогут.
Варгас поднял голову, и снова в глазах его мелькнуло это непонятное выражение.
– Знаете, Линда, когда я был маленьким мальчиком, – негромко проговорил он, – я верил, что со дна глубокого колодца видны звезды. Вранье. Чуть позже я убедился – не видно оттуда никаких звезд. А если вернуться к вашему вопросу, то нет тут людей, и никто нам не поможет. Но если вы любите бессмысленно передвигаться по плоскости, то почему бы и нет?
Он снова встал, чуть согнувшись под тяжестью рюкзака за плечами, и Линда поняла, что упустила еще одну деталь. Сила тяжести на этом ржавом плато была вполне земной.
В первую очередь они расстались со скафандрами и с кислородными баллонами. Очень скоро выяснилось, что электричество на этой пустоши не работает, как будто его и в природе нет или как будто люди еще не придумали, как с ним обращаться. Браслеты коммов мертво погасли, скафандры с экзоскелетами превратились в бесполезный груз. Андрей хотя бы догадался надеть под скафандр свою обычную эсбэшную форму, а вот у Линды был дополнительный термокостюм, в котором, первое, оказалось жарко, и, второе, он облегал тело, как перчатка, демонстрируя все округлости. Впрочем, если она опасалась повышенного внимания со стороны своего спутника, то ничего такого не было. Варгас не смотрел на нее, как не оглядывал и зажатую между скальных стен долину. Пялился себе под ноги и, только когда Линда в очередной раз споткнулась под весом рюкзака, заставил ее остановиться и перепаковать поклажу так, что все тяжелое отправилось в рюкзак к нему. Джентльменский поступок должен был обрадовать девушку, да и шагать стало намного легче, – но не обрадовал. С радостью тут вообще было туговато.
К вечеру – хотя был ли это вечер? – оранжевое сияние в облаках стало чуть темнее, в нем появились кровянисто-бурые оттенки, но в остальном ровно ничего не изменилось – они пересекли плато, совпадающее по контурам с полигоном СБ на Марсе, и вошли в узкое ущелье. Тут стало темнее, и при желании можно было вообразить, что они блуждают все-таки по Земле, например, в одном из лабиринтов плато Эдом в Иордании. Линда когда-то, еще студенткой, ездила туда с однокурсниками. Ей тогда не понравилось – жарко, не хватает воды, кругом мертвые красные скалы, ботинки жмут. Вдобавок приятели взяли с собой изрядные запасы «муравки» и буйки вместо того, чтобы озаботиться едой, запасной обувью и веревками. Не самое приятное воспоминание, но сейчас Линда многое бы отдала, чтобы вновь очутиться там, а не здесь.
На входе в ущелье она присмотрелась к скалам и нашла их вдвойне странными. Обычно видны полосы выветривания, слои осадочных пород, хотя бы вкрапления других минералов – но эта поверхность, равномерно ржавая, тянулась до самого бурого неба. Под ногами попадались мелкие камешки, но и в них никаких следов органической жизни – ни мелких раковин моллюсков, ни пористых остатков окаменевших губок, ничего.
– Что это за порода? – спросила она у Варгаса.
Слова, по обыкновению, растворились в ватной тишине этого места, поглощавшей даже эхо шагов.
– Я, по-вашему, похож на геолога?
Он шел с явным усилием под двойной тяжестью своего рюкзака, и Линде опять стало совестно, хотя сколько можно жалеть этого упрямого, заносчивого мужлана? Хочет играть в мачо – ну вот, флаг в руки.
– Вы похожи на перегруженного ишака, – честно сказала она. – Давайте сделаем привал.
Он не стал возражать и тут же скинул рюкзак на камни.
– Мы не хотим поискать воду? – неуверенно предложила девушка.
– Вы хотите – вы и ищите.
И к ее глубокому изумлению, достал откуда-то из бокового кармана плоскую бутылку виски. Янтарного цвета скотч. Неплохо же он снарядился для дальних странствий. Усевшись рядом с рюкзаком и опершись об него спиной, Варгас отвинтил крышечку и сделал солидный глоток.
– Хотите?
– Алкоголь, – мрачно проговорила Линда, – приводит к обезвоживанию, а учитывая, что у нас остались всего три канистры, я бы не стала…
Вода тут действительно всасывалась в глотку, как в растрескавшуюся от засухи почву.
Варгас пожал плечами и снова припал к бутылке.
– А, к черту, – буркнула Линда, устроилась на плоском камне рядом с ним и тоже пригубила.
Напиток обжег гортань, так что она закашлялась. До этого она пробовала только разнообразные сорта пива в бельгийском пабе рядом со станцией подземки «Холборн», куда они ходили по пятницам с коллегами из Университетского колледжа, и благородные сорта виски – односолодовые «Глены», которые предпочитал отец. У этого пойла оказался резкий торфяной привкус, который отлично сочетался бы с лужей черной болотной воды, но никак не с янтарного цвета жидкостью в бутылке.
– Ужасная дрянь, – прокашляла она.
– Не пейте, – равнодушно откликнулся Варгас. – Мне больше останется.
– Мы собираемся разбивать палатку?
– А вам холодно?
Линда прислушалась к себе. Было не холодно, она даже успела вспотеть за то время, что пересекала плато. Но как-то зябко. Непонятно, кто в следующую секунду вынырнет из оранжевого сумрака, а палатка создавала хотя бы иллюзию убежища.
– Жаль, что тут нет гитары, – вновь робко попыталась наладить общение она. – Вы бы спели. Романтика – ночь, ущелье, костер…
Костер! В числе прочего груза у них были и горючие брикеты. Легкие, плотные, они могли гореть часами, давая ровное жаркое пламя.
Линда вывалила из упаковки четыре брикета и сбрызнула парой капель жидкости для розжига, которая автоматически воспламенялась при соприкосновении с топливом. Над четырьмя кирпичиками заплясал огонь. Поначалу синеватое, пламя постепенно разрослось, набрало силу и вот уже горело сильно и ровно, отбрасывая на ржавые стены ущелья алые блики.
– Красиво.
Линда, присевшая на корточки у костра, обернулась.
– Что?
– Красиво, говорю.
Варгас уже успел прикончить полбутылки и, кажется, был несколько не в себе. Как минимум не похож на себя обычного. Может, это шанс его разговорить?
– Вы сказали про звезды, видимые со дна колодца. Там, еще вначале, когда мы только… переместились. Почему? Что это значило? – спросила она.
Эсбэшник махнул бутылкой и ухмыльнулся.
– Вы читали книгу «Иосиф и его братья», Линда? Ну или хотя бы библейскую легенду знаете?
– Знаю, но при чем тут…
– Когда мне было лет пять, – перебил он, – а Леонид учился в католической школе… Видите ли, ЦТС тогда только набирала обороты, и христианство в его первозданной версии было еще популярно. Ну и плюс там были хорошие учителя, а за обучение не надо было платить, что немаловажно. Так вот. Им там на уроке религиозной истории, или черт знает, как это называлось, рассказали эту легенду. У Лео была тогда своя шайка, довольно неприятные ребята, но Лео держал их в узде. Меня они обычно не обижали, ну я и таскался за ними, как хвостик, как же, крутой старший брат. Короче, его с чего-то ударило разыграть эту прекрасную историю в лицах. И мне выпала роль Иосифа.
Тут он замолчал и снова припал к бутылке.
– И? – поторопила Линда, хотя времени у них было сколько угодно.
– И меня запихнули в колодец. За фавелами, у старой помойки, где обычно паслись драные козы, был пересохший колодец. Среди нас, детей, ходили слухи, что еще индейский. Мол, древние инки сбрасывали туда останки жертв после жертвоприношений на вершине нашей горы, и дно все засыпано костями. Никто особо не спешил это проверить. В общем, меня спустили туда, и поначалу это было даже весело. Костей я никаких не нашел, просто мусор, и мне даже дали фонарик. Ну и проверил заодно, видно ли со дна колодца звезды.
– И как, не видно? – почти грозно спросила Линда, успевшая перехватить бутылку и сделать солидный, прожегший до самого желудка глоток.
– Почему же, видно. Ночью, – хмыкнул Варгас, вольно вытягиваясь рядом со своим рюкзаком.
Пламя бросало на его смуглое лицо переменчивые отблески, поэтому непонятно было, действительно ли он улыбается или просто кривит губы.
– Вас скинули в ритуальный колодец инков ночью?
– Нет, скинули днем. А потом Лео укатился куда-то по делам со своими дружками. И просидел я там до ночи, пока Лео не спохватился и не побежал к папе – ему, видите ли, страшно было идти одному так поздно на гору и вытаскивать меня.
– И отец вытащил вас?
Варгас потянулся за бутылкой и пожал плечами.
– Вытащил, конечно. И Лео до конца семестра посадил под домашний арест, не то чтобы меня это сильно утешило.
– Вы очень испугались? – участливо спросила Линда.
Пойло уже начало действовать, голова приятно кружилась, в висках пульсировало. Стены ущелья то надвигались, то укатывались обратно, опять – как волны таинственного внеземного моря.
– А вы очень боитесь инферно? – вместо ответа спросил Андрей.
– Теперь – уже нет.
– Ну, вот и я теперь – уже нет.
На этом разговор и закончился.
Они шли весь следующий день. Пейзаж вокруг не менялся – только чуть ярче стал оранжевый свет облаков. Хотя бы чахлое деревце, молила про себя Линда, хотя бы пучок травы, что-то, что покажет – жизнь возможна и здесь. Но жизни не было. Не было ни солнца, ни луны, ни звезд, ни даже ветра на дне ущелья, хотя наверху, наверное, он дул с немалой силой – иначе откуда бесконечный бег облаков? Облака отбрасывали странные тени, тени гигантских мант, тени узких и хищных рыб, тени плывущих по течению лент водорослей, и снова и снова к Линде возвращались мысли о дне древнего моря.
На короткой стоянке, жадно глотая воду из пластиковой бутылки (осталось две канистры, обе в рюкзаке Варгаса), она сказала:
– Жаль, что я не отпустила Марту.
Варгас вздрогнул, и только сейчас Линда понял, что Мать Дельфинов и его мать были тезками. Это почему-то ее сильно насмешило.
– Какую Марту? – спросил Андрей, неодобрительно слушая ее хихиканье.
– Дельфина. Царскую гринду с Аквамарина. Самый ценный экземпляр нашего океанария.
Эсбэшник свел к переносице темные брови.
– И куда же вы собирались ее отпустить?
– В море. Пусть бы плавала себе с обычными гриндами. Теперь ей даже поговорить не с кем.
Варгас, как ей показалось, озабоченно взглянул на нее.
– Вы, Линда, хорошо себя чувствуете? Выпустить уникального инопланетного дельфина в море, где ее тут же сожрут кашалоты или касатки, или убьют земные сородичи, или прикончит местная микрофлора?
– Может быть, да. Может быть, нет. Она же психик, как я… или вы. Может, она сумела бы договориться с нашими гриндами, а микрофлора должна еще приспособиться к инопланетным тканям, это же вам не Уэллс.
Варгас на это ничего не сказал, но часа через два – или три, или четыре – во время следующего броска через очередную долину они увидели мертвого дельфина.
Линда вскрикнула, скинула рюкзак и побежала к лежащей на песке туше. Она почему-то сразу, не сомневаясь ни на секунду, поняла, что это Марта, и это правда была она – синее рыло, большие, не закрывшиеся в смерти черные глаза, белое пятно на крутом лбу. Слезы брызнули у Линды из глаз словно сами по себе. Она упала на землю рядом с дельфином, начала гладить холодную шероховатую кожу…
Кто-то дернул ее за плечо. Она досадливо отмахнулась. Кто-то потянул снова, и она, не глядя, ударила назад распахнутой ладонью с напружиненными пальцами, услышала вскрик, обернулась…
Варгас размазывал по щеке кровь из четырех глубоких царапин. Линда вновь повернулась к Марте, но дельфина перед ней не было – только мертвая сухая земля, ржавая, как и все в этом мире.
– Вам бы когти остричь, – зло сказал эсбэшник.
Линда растерянно завертела головой.
– Но вы это видели? Или я?..
Она растерянно потерла лоб, пытаясь понять, не сходит ли с ума.
– Дохлого кита? Видел.
– Это дельфин, – автоматически поправила она.
Варгас не ответил. Она подняла взгляд. Эсбэшник стоял, задумчиво разглядывая чистые – ладно, не совсем чистые, но без следов крови – пальцы. Царапин на щеке у него не было.
До конца дня ржавый мир успел порадовать их московским зоопарком (Линда бывала там с родителями в детстве); автогонкой Las Vegas Grand Prize или чем-то типа того, когда скоростные болиды неслись по пустыне, оставляя за собой длинные шлейфы пыли; волнами теплого моря, ласкающими белоснежный пляж (Вьетнам? Таиланд?) и фата-морганами военных судов, идущих вдоль несуществующего – потому что из лабиринта скал они так и не выбрались – горизонта. Все эти галлюцинации, наваждения и воспоминания принадлежали именно Линде, она узнавала их одно за другим, вот парад в Чикаго на День святого Патрика, когда реку красят в зеленый и все носят дурацкие зеленые колпаки, вот ленивые львы и откормленные моржи, вот пальмы, машущие растрепанными кронами на южном берегу.
Варгас тоже это видел, но сам ничего не транслировал – то ли из-за недостатка воображения, в чем Линда искренне сомневалась, то ли из-за куда большей самодисциплины, в чем она как раз была уверена.
К вечеру вода кончилась, а Андрей решил почитать суры Корана.
Это было очень красиво. Ущелье снова сузилось, скалы надвинулись, бурое небо в оранжевых пятнах облаков превратилось в узкую полоску, дрожащую в волнах жара, поднимающихся от костра. Почему-то священные слова на древнем гортанном языке – Варгас читал по-арабски – это место не глушило, и они уносились ввысь с горящими искрами, раскатывались по всему каньону. В ее теперешнем помутнении эсбэшник напоминал Линде молодого пророка, зовущего воинов на битву, только вот наряд неподходящий – почему серая форма, где белый бурнус и куфия? По скалам двигалась его тень. Иногда он поднимал руку, и тень тоже вскидывала руку и дотягивалась до самой кромки – посмотреть бы, что там, за ней.
Потом Андрей перешел на английский, наверное, чтобы Линда поняла, – потому что ридерских способностей ржавая пустыня ее тоже напрочь лишила.
Воистину, Мы даровали тебе явную победу,
чтобы Аллах простил тебе грехи, которые были прежде и которые будут впоследствии, чтобы Он довел до конца Свою милость к тебе и провел тебя прямым путем
и чтобы Аллах оказал тебе великую помощь.
Он – Тот, Кто ниспослал покой в сердца верующих, чтобы их вера увеличилась. Аллаху принадлежит воинство небес и земли. Аллах – Знающий, Мудрый.
И чтобы ввести верующих мужчин и верующих женщин в Райские сады, в которых текут реки, где они пребудут вечно, и чтобы простить им их злодеяния. Это перед Аллахом является великим преуспеянием.
И чтобы подвергнуть мучениям лицемеров и лицемерок, многобожников и многобожниц, думающих об Аллахе дурное. Их постигнут превратности судьбы. Аллах разгневался на них, проклял их и приготовил для них Геенну. Как же скверно это место прибытия!
Аллаху принадлежит воинство небес и земли[7]…
Под эти слова она и заснула. Видимо, то, что ей приснилось позже, было как-то связано с чтением священного текста, хотя и странная это была связь.
Ей снилось, что она не спит. Снилось самое бытовое и постыдное – очень хотелось по-маленькому, пришлось тихонько выбраться из спальника, стараясь не разбудить прикорнувшего у костра Андрея, и отойти за скальный выступ.
За выступом открылась очередная ровная площадка – стены ущелья расступились, но не так, как на полигоне, а метров на пятнадцать-двадцать. Площадку озаряло нечто, что Линда вначале приняла за очень яркий золотистый огонь. Лишь присмотревшись, она обнаружила, что это высокий человек в золотых доспехах и почему-то с тремя парами огромных, сияющих в полумраке ущелья крыльев. Он сидел на земле напротив шахматной доски или, может, доски для игры в нарды, сложно было разглядеть оттуда, где стояла Линда. По другую сторону от доски устроился, подогнув ноги и положив рядом с собой меч в черных тусклых ножнах – меч необычной формы, не европейский клинок, а скорей восточную катану, – второй персонаж. Этот был ростом невелик, заметно ниже гиганта в доспехах, остролиц и худощав и носил что-то вроде черной священнической сутаны. И лет ему было на вид не так уж мало, в темных волосах серебрилась проседь. Он первый и заметил Линду и указал на нее своему товарищу. Тот обернулся, и девушка с изумлением узнала лицо Леонида из записи – только вместо чисто обритой головы у этого были короткие курчавые волосы, черные как смоль.
– А, – скучливо сказал золотой великан. – Это кто же к нам пришел? Что же ты братика нашего не привела?
Это сон, отчетливо поняла Линда, и, кажется, не очень хороший сон. В туалет ей больше не хотелось, а хотелось сбежать к их с Варгасом маленькому бивуаку, где еще теплились термобрикеты и где все было если не нормально, то хотя бы уже привычно.
– Вы Леонид? – вместо этого спросила она, удивившись попутно, какой жалкий у нее, писклявый голосок, будто у младшеклассницы.
– Мы шестикрылый серафим, – нахально заявило похожее на Леонида создание и опустило взгляд на доску, где, судя по всему, разыгрывалась у них с противником нешуточная партия. – Иди отсюда, смертная девочка.
Такая наглость на секунду заставила Линду застыть на месте, а потом – как уже прежде бывало – она ощутила поднимающуюся в душе ярость. Эта ярость позволила ей остаться на ногах в доме сеньоры Варгас, когда младший сын сеньоры забился и рухнул с дивана, эта ярость спасала ее и раньше, когда ей отказывали в свободном выборе темы для диссертации, когда отец в очередной раз, не попрощавшись, сбегал из дома на орбиту, когда ее ни за что ругала мать, когда одноклассники-эмигранты в начальной школе Кунгсгатан швырялись снежками и дразнили снежинкой и рыжей.
– Я бы пошла, – злобно прошипела она, упирая руки в бока, – да только выхода нет. Может, проводите?
На гиганта это впечатления не произвело – подперев подбородок рукой, он размышлял над партией. Кажется, противник поставил его в тупик. Противник же, напротив, заинтересованно поднял голову и всмотрелся в лицо Линды. Глаза у него были светло-серые, но в остальном… Странно, подумала Линда. Он немного похож на Андрея. Даже довольно сильно похож на Андрея, только заметно старше, так мог бы выглядеть отец Варгаса или дядя. Черты лица острее, словно подсушены возрастом, тоньше губы, в углах глаз и на лбу резкие морщины, и радужки очень светлые. Но в остальном…
– Могу и проводить, – спокойно произнес он. – Но не за просто так.
– А как? – глупо спросила она.
– Отгадайте загадку.
Линда почувствовала, как ее снова разбирает идиотский смех. Призрачные дельфины и города, мертвая земля, небо без заката и рассвета, мучающая полдня жажда. А теперь еще и сказочные персонажи с их загадками.
– Вы Сфинкс? – язвительно поинтересовалась она. – Какую загадку – утром на четырех, днем на двух, вечером на трех? И что сделаете, если не отгадаю, – сожрете меня?
– Вас не сожру, – с удивительной невозмутимостью ответил незнакомец.
В его чуть выпуклых серых глазах бегали ржавые насмешливые искорки.
– Просто оставлю подыхать здесь. Или не подыхать, что, поверьте, хуже. А вот вашему спутнику отрублю голову. Говоря откровенно, я и так собирался это сделать.
Тут он кивнул на катану в простых черных ножнах, и почему-то Линда не усомнилась – да, собирался, хотя как можно отрубить кому-то голову из чужого сна?
– Давайте свою загадку.
– У Господа, как известно, есть много ангелов, – неожиданно начал человек в черном. – Есть ангелы силы, есть ангелы власти, ангелы воинства и ангелы господства.
Линда перевела взгляд на шестикрылого серафима, и тот издевательски кивнул – а то как же, вот они мы, господства и власти.
– Какой же из ангелов я? – сухо спросил остролицый и улыбнулся.
Девушка заморгала глазами. Ответ, конечно, напрашивался – тот же самый, что на загадку пресловутого Сфинкса, и понятно было, что человек в черном знает ход ее мыслей и знает, что она скажет[8].
– У вас есть одна попытка и время до рассвета, – отчеканил он.
– Но здесь не бывает рассветов.
– Думаете, это помешает мне отрубить голову вашему приятелю?
Улыбка у него была очень неприятная, гнусная, прямо скажем, улыбка. Даже Варгас-младший не улыбался так.
– За что? – промямлила Линда.
– Что «за что»?
– Отрубить голову.
– Это неважно. Ваш ответ?
Дурацкий сон. Надо проснуться, подумала Линда, и крепко зажмурилась – но ничего не произошло. Все так же пробивался сквозь веки блеск золотых доспехов серафима Леонида – или, может, это отблески их с Андреем костра? Она открыла глаза. Нет, ничего. По-прежнему ухмылялся остролицый с катаной. Фигуры на доске не двигались, время застыло, рассвет не наступал.
Она посмотрела на доску. Странные тут были расставлены фигуры, и странная разыгрывалась партия. Черные и золотые квадраты. Башни, колесницы, ладьи и слоны, вырезанные из черной и желтой кости. Кажется, даже дракон там был, или нечто похожее, и воин в золотых древнегреческих доспехах, с мечом и копьем. Черный загнал противника в угол и угрожал его центральной фигуре – такой же шестикрылой, как и ее игрок.
– Ход воином, – проговорила Линда.
– Что? – вскинулся серафим, подняв широколобую голову.
– Если правила похожи на шахматы, тут возможна рокировка, – сказала она, указывая на золотого воителя.
Серафим расхохотался и двинул фигуры, подставляя бойца с копьем под удар противника и уводя свою миниатюрную копию.
– А девчонка молодец, – с удовольствием проговорил он, хлопнув себя по ляжкам. – Давай-ка мы ей поможем.
Черный пожал плечами. Ни ускользнувшая победа, ни предложение помощи – по-видимому, с решением загадки, – от оппонента его ничуть не смутили. Будто знал он, что, раньше или позже, все равно все сведется к удару его катаны, покамест мирно спящей в ножнах.
– Вот что, – пророкотал лже-Леонид, глядя на Линду горящими черными глазами, так похожими на глаза его брата – не брата. – Разгадка зашифрована в его имени.
«А имя в утке, а утка в зайце», – зло подумала Линда, одновременно пытаясь понять, откуда пришла эта дурацкая мысль, а еще почему шестикрылый постоянно говорит о себе во множественном числе.
– Его зовут Иамен.
И тут наступил рассвет. И она проснулась.