Парк Авентура разросся до неприличия. С востока он спускался к реке, переходя в ухоженную новенькую набережную. На западе крутились колеса и мертвые петли аттракционов, ухала вниз стационарная воронка левитационного смерча, бурлил искусственный водопад. В длинном гроте – почти точной, но сильно увеличенной копии грота Гауди из парка Гуэль в Барселоне, – были рассыпаны ретрокафе с полукруглыми верандами, такими же мозаичными, как и внешние стены грота, похожие на чешую экзотических ящериц.

Как раз на веранде одного из кафе сидели двое. Один, кудрявый, темноволосый, рослый и крепкий юноша лет семнадцати, с некоторым изумлением следил за тем, как его спутник, лет на двадцать постарше – или так казалось на первый взгляд, – невысокий, с резким, чуть тронутым свежим загаром лицом и с ног до головы покрытый странными змеящимися татуировками, заглатывает уже четвертую чашку эспрессо.

– Дядя, ты что-то увлекся.

Тот, кого назвали дядей, поставил миниатюрную чашку на стол, вытянул ноги и сообщил:

– Там, где я проторчал десять лет, кофе не было. Не представлял, что буду сильней всего скучать именно по нему.

– Ты не расскажешь…

Их разговор прервало появление красивой, европейского вида женщины лет пятидесяти или чуть старше. Ей шло белое платье, белая широкополая шляпа элегантно сидела на медно-рыжих пушистых волосах, которые практически не тронула седина, и лицо оставалось почти свежим. Почти, не считая кругов под глазами и морщин в уголках глаз, однако россыпь веснушек на белой коже смотрелась все так же задорно.

При виде женщины младший из собеседников вскочил и предупредительно отодвинул для нее плетеный стул.

– Mamá.

– Сиди, Энди, – откликнулась женщина. – Я еще не настолько древняя, чтобы меня надо было поддерживать под руку и усаживать в кресло.

Опустившись на стул, она пристально взглянула в лицо второму мужчине, сидевшему за столом.

– Андрей. Ты совсем не изменился.

Улыбнувшись, она добавила:

– Не жду от тебя ответного комплимента. Наверное, это странно – просыпаешься, и все вокруг на десять лет старше, а сам ты остался совершенно таким же.

– Я бы так не сказал, Линда, – тихо возразил ее собеседник. – Закажешь что-то?

– Энди, будешь мороженое?

– Мама, мне не пять лет.

– Значит, будешь.

Подозвав официанта, женщина заказала ванильное и клубничное и сангрию себе. Тот, кого она назвала Андреем, попросил пятую чашку экспрессо.

Получив свой заказ и поставив фужер с ванильным, обильно украшенным свежими фруктами мороженым перед сыном, Линда пригубила холодную сангрию и сказала:

– Итак. В гости ты к нам не зайдешь.

Андрей покачал головой.

– Вряд ли Леонида это обрадует, а мамы все равно уже нет.

Женщина снова внимательно вгляделась в его лицо, надеясь увидеть там… что? Тень эмоции, горя или вины? Лицо Андрея Варгаса оставалось абсолютно спокойным.

– Знаешь, я всегда думала, что она тебя недолюбливает. Или любит меньше Лео.

– Мама, – снова начал Энди, но мать жестом попросила его замолчать.

– Я ошибалась. Марта очень тосковала. Под конец жизни она была… не совсем в себе. Все твердила, что Лео бросил тебя в колодце и мы все должны пойти на поиски. Леонид слышать этого не мог, убегал из дома, просил меня отправить ее в санаторий или хоспис. Но она до последних дней жила с нами.

Сделав паузу, Линда вновь отхлебнула из бокала и спросила:

– Тебе вообще это интересно?

Варгас глядел на нее не моргая, и мысленно его невестка недоумевала, как взгляд темных – по-прежнему темных – глаз может быть холодным, словно блеск двух серебряных монеток.

– Мне чрезвычайно интересно все, что касается тебя, Лео, мамы и Энди, – ответил человек, сидящий напротив нее.

Линда покачала головой.

– Где ты был?

– В коме.

– Это понятно. И все же где ты был все это время?

– Мама, оставь дядю в покое, – вмешался Энди. – Еще двух недель не прошло, как он очнулся.

– Как ты его разбудил, хотя я не разрешала тебе туда лезть.

Двое мужчин переглянулись, после чего младший улыбнулся, виновато и чуть растерянно.

– Мама, извини. Не думаю, что ты можешь мне что-то разрешать или не разрешать.

– Пока ты живешь в нашем с отцом доме…

– Линда, успокойся, – перебил ее Андрей. – Ты хочешь знать, не заберу ли я Энди с собой, не втравлю ли в какие-нибудь новые неприятности. Нет. Я улетаю. Он остается на Земле.

– Ты улетаешь?

Бокал в руках женщины дрогнул, и рубиновый напиток пролился на белую скатерть. Впрочем, скатерть-хамелеон тут же впитала жидкость и через секунду уже снова была белоснежной.

– Куда?

– На Опал. Точнее, сначала на Оникс, а потом на Опал.

– Зачем? Ты же только что пришел в себя?

– По служебным делам.

Привлекательное лицо женщины исказилось.

– Андрей Гарсия Варгас, опомнись. Ты считаешь, что по-прежнему на службе у Церкви, после того, как они запихнули тебя в этот саркофаг и забыли о тебе на десять лет?!

Энди сосредоточенно ел мороженое, стараясь не поднимать головы. Его дядя допил кофе, отставил чашку и только после этого ответил:

– Линда, в саркофаг я сам себя запихнул. И большое спасибо Энди, что он меня оттуда вытащил, хотя, кажется, тут многое совпало. И нет, я не расскажу тебе или Кальдерре, где был. Может, я десять лет боролся с язычеством в средневековой Ирландии, может, княжил на Туманном Берегу или был рабом на небесных галерах, и не десять лет, а все тысячу. Или, может, я был огромным мечом с золотой рукоятью и уничтожал целые вселенные. Все это абсолютно бездоказательно, а потому не имеет значения.

– А что имеет значение? – тихо спросила Линда.

– То, что ты до последнего заботилась о матери. И то, что вырастила отличного сына. Вот за это я тебе искренне благодарен. А теперь до свидания.

С этими словами Андрей Варгас встал и направился к выходу из грота. На секунду его силуэт четко обрисовался против заходящего солнца – неширокие плечи, прямая спина, черный меч на поясе. Затем он исчез в предзакатном сиянии, и Линда подумала, что никогда его больше не увидит.

* * *

Двумя днями раньше произошел другой разговор. Это случилось неподалеку от парка Авентура, в библиотеке Тринита-колледжа университета Святого Духа. Кардинал Кальдерра в последнее время редко покидал свою резиденцию в университетском кампусе. Объяснял он это тем, что желает умереть здесь, среди любезных ему старинных зданий, а не в унылых стенах Лиалеса или каком-нибудь другом неприглядном месте. Для почти столетнего старика объяснение вроде бы вполне правдоподобное, однако Варгас не сомневался, что Кальдерра первым примет его ИНК-донесение после завершения перелета на Опал, через тринадцать с лишним лет.

– Вы, Варгас, решительно настроены взять это дело? – спросил кардинал, протирая стекла очков.

Глаза его на старости лет немного выцвели, но взгляд остался все тем же взглядом хищной птицы, недовольной слишком ярким светом дня.

– Я предоставил вам неограниченное финансирование и возможность заниматься чем угодно за пределами Солнечной системы, и то, что вас заинтересовало, – это какой-то буйнопомешанный мятежник с Опала?

Варгас улыбнулся, от чего татуировки заструились по его лицу, как змеи.

– Вы приобрели эту скверную привычку, пока валялись в коме или где вы там пребывали, – не преминул заметить кардинал. – Это чертовски раздражает.

– Как и ваши очки.

– Кое-что никогда не меняется, да, Андрес?

Отец умер больше четверти века назад, так что Роберто Кальдерра остался единственным, кто изредка называл его Андресом. Варгаса это странно трогало – настолько, насколько вообще что-то способно было его тронуть.

– Кое-что, – согласился он.

– Хорошо. Объясните мне, глупому старику, – почему именно этот мятежный капитан… как там его?

– Мунташи. Капитан Айанчи Мунташи.

– Айанчи, ну и имечко. Итак?

– В его показаниях есть сильные нестыковки.

– О, я заметил это еще три года назад, когда мы расшифровали записи допроса с ИНКи, – сухо улыбнулся Неподкупный. – Он был свято уверен, что его отправили сражаться с каким-то Врагом с большой буквы из Рукава Персея, а вовсе не в охранный гарнизон на отсталой и малонаселенной планете. И, видимо, расстреливая наших парней с Оникса, прибывших подавить мятеж, он тоже предполагал, что палит по Врагу, или что уж он там себе напридумывал.

– Насчет парней с Оникса он как раз все отлично понимал, и это видно из его показаний, – пожал плечами Варгас. – Насчет Врага… звучит вопиюще, но если он действительно психически болен, то в бреду вполне мог соорудить и такую конструкцию. Должен же он был как-то объяснить себе, зачем стреляет по собственным сослуживцам. Какие-то Бешеные Псы вместо номера его части, странное представление о том, что все население Земли рабски трудится на заводах ради победы над Врагом, Башни Смерти, кровавые жертвы в земных храмах, о которых он не раз говорит, допустим, в ту же строку. Может, наш Мунташи читал в юности слишком много плохой фантастики. Но вот Отто фон Заубервальд – такой личности ни в литературе, ни в истории не существовало, ни пятьдесят, ни сто лет назад, ни вообще никогда.

– Еще одна галлюцинация.

– Нет, ваше преосвященство. До этого он ссылался на вполне конкретных исторических личностей. Я перерыл все источники. Даже Энди подключил. Не было такого человека, нигде и никогда.

Кардинал водрузил очки на нос и сквозь линзы воззрился на собеседника.

– И какие же выводы вы из этого делаете?

– Могу ошибаться, – сказал Варгас, проведя пальцами по ножнам меча.

Простые черные ножны катаны за время его таинственной комы украсились рунической резьбой, хотя в реальном мире к ним никто не притрагивался. Смысл рун, по виду похожих на скандинавские, так и остался непонятен специалистам ЦТС.

– Могу, но скорее всего не ошибаюсь. Этот Мунташи не из нашей ветки реальности.

Кальдерра тихо присвистнул.

– У вас тоже, как я погляжу, богатое воображение.

Андрей улыбнулся ему в ответ без капли веселья.

– Роберто, я тот, кто встречался с альтернативной версией себя. Даже с двумя, если считать этого клоуна Иамена самостоятельной личностью. И современная физика не отрицает возможности параллельных веток, скорее, она на этой возможности настаивает.

– А вам-то это зачем?

– Допустим, в академических целях. Может, я хочу доказать несостоятельность копенгагенской интерпретации[19] и продемонстрировать теорию Эверетта в действии.

Кардинал привстал в кресле и выставил острый подбородок в редких седых волосках.

– Варгас, вы что-то задумали.

– Если и задумал, то не против вас или Земной Конфедерации.

После небольшой паузы он добавил:

– Признайтесь, Роберто, я вам не нужен на Земле. Вы не знаете, на что я способен.

Кальдерра вновь опустился в кресло и вернулся к своему извечному ритуалу протирки очков. Не глядя на Варгаса, он негромко проговорил:

– Хуже, Андрес, другое. Вы сами не знаете, на что вы способны. Я даже отдаленно не представляю, на что способен ваш племянник, но для нашего мира он – несомненное благо. А вот вы…

Он опустил очки на стол и развел руками. Руки почти столетнего старца не тряслись. Солнце блестело в линзах очков зло и резко, не оставляя простора для толкований.

– Преступник, я так понимаю, находится в криокапсуле на базе «Эгир» на Ониксе? – спросил Варгас.

– Все так.

– Почему его сразу не расстреляли?

– Юридические проволочки, – нахмурился кардинал. – Он и его бешеные конники прикончили бывшего командира гарнизона, нового никак не могли назначить, а командующий с Оникса формально не мог вынести смертный приговор гражданину другой планеты. Вы же помните эту идиотскую статью цивилизационного кодекса? Про то, что каждый гражданин Триады, ступивший на новую планету, может принять ее гражданство, просто заявив это при трех дееспособных свидетелях? Большое упущение, что ее не отменили сразу после Аквамарина, но СОН самая инертная организация в истории человечества.

Кальдерра досадливо поморщился и договорил:

– Подсудимый не замедлил этим воспользоваться. Тут он проявил удивительную, прямо кристальную ясность разума.

– А сейчас?

– А сейчас, Варгас, все про него забыли. Все, кроме вас.