«Только бы не дрогнула рука», – думала Ли, выводя на груди туземца узор, отдаленно схожий со вставшим на дыбы ягуаром. Было темно. Меньший из спутников Сердолика, Птица-Луна, ушла за гору. За ней гналась Птица-Смерть, волоча за собой шлейф полярного сияния. Почему-то от этих всполохов в небе тьма на земле делалась только гуще.
– Ты рисуешь неверный знак, – прозвучало из-за спины.
Она все же вздрогнула и обернулась, предостерегающе вскинув нож.
Позади нее стояли несколько мужчин в странных, объемных одеяниях из черных – так, по крайней мере, показалось в сумраке – перьев. Как они подобрались незамеченными, не спорхнули же с неба или с древесных ветвей?
Пленник за спиной захрипел. Ли оглянулась – как раз вовремя, чтобы увидеть, как еще один человек в вороньем одеянии выступил из тьмы и одним движением рассек ему горло. На недорисованный знак хлынула черная кровь.
– Уциподжан, Синий Ворон Небес, передает привет своему брату, – ровно сказал убийца.
Пленник рухнул к его ногам. Ли сильней сжала нож. Она попыталась накинуть на новых гостей «путы», но «путы» соскользнули, словно перед ней были не живые люди, а пустой и разреженный воздух гор.
– Ты, чужеземка, пойдешь с нами, – продолжил вороний человек. – Уциподжан желает говорить с твоим хозяином.
Дар речи уже вернулся к Ли, и она ухмыльнулась как можно паскудней непослушными от страха губами.
– Если ты об атланте, которого вы зовете Майнгаллой, то он мне не хозяин. И как говорил мне только что этот убитый тобой воин, он выпустит твоему господину кишки.
Вороньи люди – сейчас Ли поняла, что их пятеро, – расхохотались.
– Твои слова неинтересны Уциподжану, женщина, – отсмеявшись, заявил их главарь, тот, что перерезал горло пленнику. – Как и жалкий беглец, который осмеливается называть себя Майнгаллой. Нам придется идти быстро, так что брось свой бесполезный нож и садись мне на спину.
«Как бы не так», – успела подумать Ли, а в следующее мгновение уже обнаружила, что нож валяется на земле, а она сидит на закорках туземца. От него явственно несло птичьим пером, вполне человеческим потом и кровью. От запаха мутило.
«Да он психик, – сообразила она. – И намного более мощный, чем я. Чем все, кого я видела…»
Додумать эту мысль Ли не успела, потому что пятерка вороньих людей сорвалась с места и понеслась через джунгли.
Время двигалось слишком быстро. Только что была ночь – и через миг уже все утонуло в рассветном смарагдовом зареве, только что они были в лесу – и вот внизу уже стелился горный склон, заросший высокими сухими травами. И она сидела слишком высоко, как будто туземец внезапно вымахал до двадцати метров роста или как будто они летели по воздуху. По скалам внизу неслась пятерка гигантских птичьих теней. Братья-вороны из старой сказки про королевну, которая плела рубашки из крапивы. Только там, кажется, были лебеди…
Солнце, захлебнувшись зелено-красным вином из чаши, рухнуло за лес, и снова наступила тьма. Ветер бил в лицо, холодный ветер гор. По небу плясали всполохи Авроры, и Ли различала в них фигуры Ворона, Койота и большой Змеи, лишь с Ягуаром было что-то не так.
Потом буйная пляска прекратилась, и, когда снова забрезжил рассвет, они остановились.
Туземец в вороньих перьях – теперь видно было, что не черных, а синих, – стряхнул ее на землю.
Они стояли на склоне очередной горы, у подножия высокой каменной лестницы, ведущей в скальный город наверху. Лес исчез. Только горы и горы до горизонта, серые, синие и фиолетовые вершины, некоторые в венце ледников. Между ними угадывались глубокие долины, где чудился блеск воды в высокогорных озерах.
– Почему наши дроны не показали этого места? – недоуменно спросила Ли по-шведски.
Голос ее прозвучал глухо и хрипло, видимо, простудила во время бешеного бега или полета. Очень хотелось пить.
Она не ожидала ответа, но туземец, главарь вороньих людей, ответил, хотя Линда и не поняла, на каком языке. Похоже, голос звучал у нее в голове – ну да, ведь он психик, как и она.
«Потому что вы слепы и глухи, как землеройки. Но главное, что Синий Ворон увидел вас».
Ли, впервые за свою жизнь и за жизнь Линни, подумала, что санация – не такая уж глупая вещь, и поплатилась за это клевком в больное плечо. Она охнула и опустила взгляд, но никакой птицы на плече не было.
Туземец указал на лестницу. По обе стороны от нее открывались устья пещер и построек помудреней, какие-то переходы и арки, словно невероятный архитектор решил изваять здесь воздушный город из серого камня. Как дроны, спутники и разведчики из второй экспедиции могли это пропустить?
– У нас много городов, – вслух произнес предводитель ворон. – Иди, чужеземка, Уциподжан не привык ждать.
Она начала медленно подниматься. Казалось, что из пещер ее провожают взглядами, но ни одного человека не было ни на этой лестнице, ни на других, отходящих от нее, ни на изящных постройках, напоминающих эстакады и акведуки. Невозможно, чтобы туземцы высекли это каменными или костяными орудиями. Хотя города-государства майя, ацтеков и инков были построены без железа… Что она вообще знает?
Замешкавшись, чтобы рассмотреть сложную резьбу над входом одной из пещер, она получила тычок в спину от вороньего человека и пошла быстрее. Воздух здесь был разреженным, значит, не менее трех с половиной – четырех тысяч метров над уровнем моря, ведь атмосферное давление на Сердолике было близко к земному. Высоко, но не холодно. С неба палило беспощадное солнце, почему-то утратившее всю зелень, яростно-белое, и город в его свете казался блестящей сказкой, невозможной фантазией.
«Вся кожа сгорит от такого буйства ультрафиолета», – неуместно подумала Ли и хмыкнула.
Они пришли. Лестница переходила в узкую площадку, за площадкой – ворота небольшого дворца или храма простой четырехугольной формы, смотревшегося бедно после изысканных построек ниже по склону. Зубчатую арку входа подпирали два столба с изображениями пляшущих воронов, с узкими клювастыми головами. Распахнутая двустворчатая дверь тоже была покрыта резьбой, но ее рассмотреть Ли не дали. После еще одного толчка в спину она перелетела площадку, и на нее обрушились тьма и прохлада храма.
Внутри был простой четырехугольный зал. Плясало пламя в высоких светильниках в форме золотых чаш на длинных ножках. Ближе к задней стене зала стоял трон. Ворон, распростерший крылья-подлокотники, раскрывший пестрый, украшенный лазуритом или похожим минералом хвост цвета крыла сойки. На троне сидел… наверное, человек, хотя поначалу ослепшей после дневного света Ли показалось, что это просто большая груда перьев.
Человек махнул оперенной рукой, и сопровождавшие ее воины растворились в сумраке храма. Ли чувствовала внимательный взгляд, но глаз не было видно из-под перьев. Не синих, заметила она, скорее, пыльно-серых. Сидящий на троне был очень стар. Невозможно стар, старше, чем горы, окружавшие его царство.
«Подойди ближе», – прозвучало у нее в голове.
Ли сделала шаг.
Всего один шаг в пространстве храма, но ей показалось, что солнце тысячи раз успело подняться и опуститься за горы, города-империи восставали и обращались в пыль, джунгли плавились от зноя, и ветер заносил снегом бесплодные равнины. Океан отступал, оставляя за собой коралловые атоллы и острова, и на них тоже зарождалась жизнь, а потом ярость вулканов испепеляла ее дотла.
От Ворона, сидящего на троне, несло острым птичьим запахом и бесконечным временем.
«Мне надо передать послание твоему господину».
– У меня нет господина! – вслух прокричала она, но храм поглотил звуки, не оставив даже эха.
«Молчи и слушай. Скажи ему, что я не выступлю против Одиночки. Ни я, ни мои братья, кроме глупца Уцана-Уби, мы не примем сторону Одиночки, но и не вступим в бой. Пусть он оставит нас в покое, хотя бы на время».
– Да кто «он»? – выкрикнула Ли. – Атлант?
В голове ее раздался сухой смешок, отдаленно похожий на карканье.
«Тот, кого ты называешь атлантом, смертная девочка, такой же, как мы. Он пришел из другого мира, и он пережил свою вселенную. Может, у него меньше сил, чем у нас, может, и больше, ведь он посмел восстать и не погиб в сражении. Но тот, о ком говорю я, намного сильнее. Для него все мы как разноцветные бабочки, порхающие над огнем, и даже творец всего сущего для него лишь пища. Так вот, передай Вечному – мы не будем вмешиваться».
– Ну уж нет, – сказала Ли.
Ей врали, все как один – и чертов атлант, и старая ведьма Матлал, врали чиновники из службы дальней разведки, даже Линни ей врала. Больше она этого не потерпит.
Ли собрала все силы, изрядно возросшие за последние дни, все умение, всю злость на себя, на атланта, на этот бездарный мир и свою бездарную судьбу. Она мысленно рванулась вперед, туда, где под комком перьев прятался огромный вороний глаз с вертикальным зрачком… Глаз равнодушно моргнул.
С неба сорвалась звезда и плюхнулась в чашу с водой.
«Ты так сильно хочешь узнать, смертная? Тогда выпей воды знания из моих рук».
Она не поняла, кто это сказал, Ворон или кто-то другой, но послушно приникла губами к чаше, потому что пить хотелось нестерпимо. Ободок холодил пересохшие губы. Вода знания была горькой.
С неба сорвалась звезда…
С неба срывается звезда и падает прямо в зрачки лежащего на земле человека, немного похожего на того, из пустыни. Лежащий молод и, несомненно, мертв, он смотрит широко распахнутыми глазами в ночное небо. Из-под разбитой головы его течет черная в сумраке кровь. Рядом лежит его не менее мертвый брат. Двое убили друг друга в поединке, на поляне в лесу, в часе-полутора езды от отцовского подворья.
Звезда касается глаз, и мертвый резко втягивает воздух. Он моргает и садится. Радужки его, прежде темно-карие, теперь делаются ослепительно-светлыми, словно выгорели от сияния звезды.
Из зарослей, окружавших поляну, выступают бледные фигуры – высокие, с прекрасными острыми лицами, переменчивыми, как лунный свет. Они перекликаются мелодичными голосами, и один из них, идущий впереди, окликает воскресшего на языке людей:
– Кто ты?
– Зовите меня Альриком, – отвечает воскресший. – Я сын королевы и вашего конунга. Отведите меня к нему.
Проходят столетия. Мир, куда упала звезда, произрастает из корня Ясеня. Раз за разом у корней Ясеня поселяется Червь. Раз за разом Червь гложет корни, гниль и тлен охватывают все мироздание, и сын бога, герой, раз за разом берет в руки великий Меч-Демон. Он рубит ствол, и мир гибнет, чтобы возродиться вновь из черного жирного пепла. Раз за разом герою противостоит чародей и убийца, человек в черном, носящий смерть за плечом. Противостоит, не может одолеть и умирает, пытаясь защитить гниющий Ясень. Зачем?
Однако после падения звезды что-то изменяется. Новый герой принимает Меч-Демон и обращает его против своих союзников. Рушатся основы мироздания. Рассыпаются в прах старые боги. Могучее Мировое Древо ветвится, рождая тысячи миров, и каждая из ветвей – лишь тропка Великого Сада. Только миры эти пусты и безвидны, некому заселить их жизнью, ведь старые боги мертвы. Все, кроме одного.
Тот, кто был рожден человеком, тот, кто явился в этот мир звездой, сын конунга альвов и смертной женщины. Он тоже изменился за прошедшие века. Его царство раскинулось глубоко под горами, и это царство мертвых, откуда нет выхода – ни для кого, включая хозяина, потому что выход сторожит его сын, чародей с мечом.
Старые боги обращаются в прах. Ветер уносит их, как палые листья. Мировое Древо раскидывает новые ветви. И чародей с мечом уходит, решив, что больше ему некого и незачем стеречь.
Напрасно. Очень напрасно, потому что в мирах, подверженных тлену и смерти, заводятся черви. Потому что вселенная, лишенная богов, становится легкой добычей демонов и тех, кто похуже демонов[9].
Ворон выклевывает глаза мертвецам, чтобы туда случайно не упал небесный посланник. Ворон пляшет между землей и космосом, миром мертвых и миром живых, и не тебе искать его знания, смертная девочка, чьи дни почти сочтены.
Ворон смеется над тобой.
Навевает сон.
До следующего утра.
Андрей валялся на дне колодца, среди детских черепов и костей, отдыхая после очередного неудачного подъема. На сей раз он почти достиг кромки колодца, почти уцепился рукой, но получил от Лео здоровенный пинок и полетел вниз. Это было больно и отчасти обидно, хотя обижаться не на что – он прекрасно осознавал, что находится внутри собственной головы и никакого Лео тут нет и в помине.
Словно опровергая этот факт, старший брат наверху снова заболтал ногой. Кроссовок он потерял при ударе, и тот теперь валялся рядом с Андреем на горе черепов. Варгас испытывал сильное желание швырнуть кроссовок в Лео, хотя и понимал тотальную бессмысленность этого поступка.
– Зачем ты все-таки приперся сюда? – спросил брат. – Не говори, что спасать меня. В жизни не поверю.
– Ну и правильно не поверишь.
Андрей сел. От падения здорово ломило спину и копчик.
– Я получил предложение, от которого трудно было отказаться другим способом. Неподкупный предложил мне возглавить Camera Obscura вместо Росси.
Лео рассмеялся совсем недетским смехом.
– Глава казначейства, твой старый покровитель? Похоже, он здорово проворовался, раз до такой степени не хочет внутреннего расследования.
– Кальдерра не настолько мелочен, но дело даже не в этом.
– Так почему же ты отказался?
Андрей молчал, соображая, нельзя ли смастерить из чего-нибудь веревку и привязать к кроссовку, чтобы закинуть его за край колодца. Ему очень нужно было за край.
– Почему ты отказался, Горизонт?
Андрей вздрогнул, услышав свой старый, еще с кадетских времен, позывной. Он поднял голову. На кромке колодца сидел вовсе не Лео. Это был капитан Джереми Осборн, его персональный наставник в Академии СБ. Проблема в том, что этого прозвища Осборн знать не мог.
Они засели в четверти мили от коттеджа О’Коннелов. Два отделения одаренных, кадетов СБ и свежих выпускников, держали периметр. Дело обещало быть легким. По всей доступной им информации, Брайан О’Коннел – их цель – никогда не выбирался за пределы Солнечной. Он не бывал на Периферии, и зарегистрированная глубина его И-колодца составляла всего пять атмосфер. Худшее, что он мог устроить, это дать хорошенько просраться жителям соседнего городка, иначе бы Осборн никогда не взял с собой кадетов. Это должна была быть учебная миссия, отработка ситуации, когда придется брать внешника.
В последнее время Брайан, неоднократно нарушавший законы Триады, обретался на марсианских рудниках, в поселении Вьюрок у подножия Монс Триполи. На Землю он вернулся с группой контрабандистов, нелегально приторговывающих редкоземельными металлами. И решил навестить семью, понятное дело. Только до его появления семью успели навестить сотрудники СБ. План Осборна был предельно прост – Шерри О’Коннел должна была радостно улыбаться мужу, проводить детей наверх, в спальню, затем спуститься в кухню и подлить ему в кофе особый виски. В особом виски содержался мощный транквилизатор, способный завалить слона. Если бы целью был настоящий внешник, то задача состояла бы в том, чтобы мирно усыпить его, не дав использовать Дар и устроить планете армагеддон.
План Осборна кадету Варгасу абсолютно не нравился, о чем он не постеснялся сообщить наставнику. Слишком многое могло пойти не так в этом маленьком кирпичном коттедже, уединенно стоящем посреди пустошей графства Донегол. Дети могли испугаться – они несколько лет не видели отца. Супруга О’Коннела могла чем-то себя выдать. И наконец, Брайан мог просто слететь с катушек, что было вполне в его духе.
– И что ты предлагаешь? – улыбнулся Осборн, почесывая не особенно чисто выбритый подбородок.
– Психическую атаку. И не в его доме. Подальше от гражданских.
– Он достаточно силен, чтобы почувствовать вмешательство. Сейчас-то плевать, но внешник прорвал бы инферно, и бум!
Бум. Варгасу намного больше нравились их учения в Академии, когда роль внешника играл один из преподавателей. Обычно специалист по материально-технической подготовке, рослый и улыбчивый Андерсен Камака родом с Гавайского архипелага.
Сейчас, сидя за каменной изгородью, оплетенной вьюрком, в синих донегольских сумерках, Варгас чувствовал себя предельно глупо. Если его опасения не оправдаются, Осборн не раз и не два припомнит ему эту ошибку. А если оправдаются, то все будет значительно хуже.
Желтый прямоугольник окна с частым английским переплетом светился тепло и по-дружески. Женщина на кухне хлопотала, готовя супругу кофе.
«Я осел», – мысленно сказал себе Андрей.
На поле за спиной фыркнула в сумерках лошадь. Рядом была коневодческая ферма, и лошадей оставляли на ночном выпасе.
– Погнали, – негромко проговорил Слейтер, его однокурсник, занимавший позицию в двадцати ярдах справа.
О’Коннел выпил кофе. Улыбнулся, что-то сказал. У них была прослушка, но Варгас приглушил звук. Он больше привык ориентироваться по выражению лица, мимике, взгляду, поэтому приблизил изображение с тактических линз. Взгляд у О’Коннела был расслабленный и уже слегка поплывший. Все хорошо.
Все стало нехорошо за долю секунды. О’Коннел вскочил, опрокинув стол и кружку с кофе. Миссис О’Коннел вскрикнула. Закачалась под потолком старинная трехрожковая люстра…
– Заходим, заходим, – заорал в наушнике капитан Осборн. – Вырубайте его!
Никто не успел.
Варгас никогда до этого не видел полного прорыва инферно. Только в записях, не самых, понятно, качественных, потому что это были записи последних секунд жизни тех, кто вел трансляцию. И сейчас он замер, замешкался – вместо того, чтобы действовать сразу, все пытался сообразить, как они могли упустить внешника. Ведь, по доступной им информации, Брайан О’Коннел никогда не выбирался за пределы Солнечной…
Говорят, что полноценный инферно у всех носителей выглядит по-разному. Дыра в мироздании с рваными краями, извергающая демонов, кружащийся дымный столб, хохочущая пасть джинна. Здесь это была просто стена огня. Она смела уютную деревенскую кухоньку миссис О’Коннел заодно с хозяйкой, смела верхний этаж с детскими спальнями, крыльцо, небольшой сонный садик, каменную изгородь…
Кадеты выкидывали защиту, один за другим, но это было просто смешно. Осборн, в сотне ярдов от Варгаса, прорвал свой инферно. Это знание далось СБ дорогой ценой. Остановить прорыв можно было только другим прорывом. Стена огня, хохочущего, ревущего, в считаные мгновения сожрала Осборна и его слабенький внутренний ад.
– Сваливаем! – проорал кто-то в наушнике, а может, прямо у Андрея в голове.
Но он не свалил. Напротив, он перемахнул через изгородь, пробежал несколько шагов вперед, к огненной стене, и прорвался.
Те, кто выжил, потом рассказывали, что это напоминало черную дыру. Классическую черную дыру с аккреционным диском, прямо как в вид-пособиях по астрономии. Дыра засосала в себя пламя и, искривив горизонт, начала вкачивать в свое распахнутое нутро и все остальное, но Андрей как-то ухитрился запихнуть ее внутрь перед тем, как отключиться…
Тогда у него и появился позывной. «Горизонт», от горизонта событий. А может, от того выгнутого горизонта с нашлепками синих донегольских гор, который с круглыми глазами вспоминал Слейтер.
Только Осборн этого знать уже не мог.
– Ты не Осборн, – проговорил Андрей.
– Это более чем очевидно, – покладисто отозвалась черная тень на кромке колодца.
– Ты не Лео. Ты тот тип из пустыни.
– Как я могу быть тем типом из пустыни, если ты того типа убил? – ненатурально удивилась тень.
– Какого хрена ты делаешь в моей голове?
– Говорят, – саркастически проговорил черный, болтая ногой в армейском ботинке, – что призраки убитых частенько посещают своих убийц.
Правый ботинок был пробит ножом, и на искусственной коже запеклась кровь. Левого ботинка на тени не было, босая нога мерно болталась – взад-вперед, взад-вперед.
– Тебя нет! – выкрикнул Андрей.
Он внезапно понял, что уже не пятилетний мальчишка и, если достаточно высоко подпрыгнет, сможет дотянуться до края.
– Если меня нет, то попробуй выйти, – ответила Тень.
В сумке одного из убитых туземцев Линда обнаружила полоски сушеного мяса и тонкие пресные лепешки. Мясо брать не стала – судя по тому, что она уже успела увидеть, местные активно практиковали ритуальный каннибализм.
Есть на поляне было невозможно. Здесь нестерпимо воняло кровью, черной в свете грызущих небо протуберанцев, и требухой. Линду пару раз скрутило сухими рвотными позывами. След Ягуара в ночи был четким и ясным, как полоса дыма в чистом зимнем небе. Только пах он не дымом, а бойней. Идти за ним Линде хотелось меньше всего, но Варгаса надо было как-то выручать, не окончательно же он сгинул в сумрачном сознании зверя. Плюс Ягуар наверняка шел к деревне. Стоило хотя бы попытаться предупредить местных. Линда еще раз мысленно поискала Ли, но сейчас в психическом поле планеты не было ничего, напоминавшего ее клона, даже той слабой тени, что она ощущала через всю галактику. Неужели Ли умерла? Но как, почему? И она бы почувствовала ее гибель. Спотыкаясь в темном лесу, Линда шла час и еще час по густому кровавому следу, а потом, когда след ослаб – Ягуар двигался куда быстрее нее, – пошла на звук воды. Звук вывел ее к неширокой реке. У берегов вода была темной, затененной переплетением прибрежных зарослей, и лишь в центре поблескивала тончайшая лунная дорожка, оставленная Птицей-Смертью.
Здесь Линда сделала привал. Перекусила лепешками. Похлебала холодной, аж зубы ломило, влаги и пошла вниз по течению – кажется, деревня располагалась там. Она сама бы проверила по спутнику, только Варгас не удосужился оставить ей коды доступа. О чем он вообще думал, отправляясь в лес и бросая ее одну? Верил в собственную боевую подготовку, в удачу, в неуязвимость, как там, в пустыне? Но она-то не неуязвима.
Линда, то и дело спотыкаясь и время от времени впадая на ходу в сонное забытье, шагала еще какое-то время. Сколько, она уже не помнила, но внезапно небо посветлело, и из густого прибрежного кустарника, оцарапавшего ей все руки, она выбралась на поляну, ограниченную с востока лесом, а с запада узкой рекой.
Первым она заметила труп. Еще один абориген валялся, уставив мертвое лицо в небо. На груди его кровавыми царапинами был выведен знак, похожий на те, что чертили воины в лесу. Нос и губы были разбиты, один глаз опух и ничего не видел еще при жизни владельца, по всему телу синяки. Горло аккуратно и четко перерезано одним движением. Здесь поработал явно не Ягуар.
Линда вступила в забрызганную кровью траву, опустилась на колени рядом с убитым (зачем? Не заупокойную же молитву она собралась над ним читать?) и только тут заметила второе тело, лежавшее ближе к воде. Тело девушки. Рыжеволосой женщины. Ее собственное тело в выгоревшем и ободранном комбезе службы дальней разведки.
– Ли! – вскрикнула она, вскочила и подбежала к распростертой на берегу женщине.
Та была жива. Грудь мерно поднималась и опускалась, подрагивали ресницы. Она просто спала. И в откинутой руке ее был зажат острый костяной нож, а рукав комбеза был измазан бурым.
Так. Та-ак. Что здесь произошло? Неужели Ли?..
– Нет, – вслух произнесла Линда. – Если она это сделала, значит, должна была сделать. Значит, он ей угрожал. Она защищала свою жизнь.
Линда аккуратно разжала пальцы, вытащила нож и отбросила его далеко на траву. Затем набрала в пригоршню воды, побрызгала на лицо спящей и тихо позвала:
– Ли. Ли, очнись.
Веснушчатое лицо спящей жалобно скривилось – такое выражение, наверное, было на физиономии самой Линды, когда мама рано утром будила ее на занятия: губы горестно изогнулись, заломились брови. А потом, в одно мгновение, она проснулась и села, ошарашенно глядя на Линду.
– Что? Где?..
Она завертела головой, будто искала что-то или кого-то.
– Ли, это я.
Рыжеволосая повернула голову к ней и нахмурилась.
– Линни… Это действительно ты?
– Я, – улыбнулась Линда. – Можешь пощупать.
– Но как?
Ли тряхнула волосами, видимо, пытаясь собраться. Поднесла руку к лицу. Безразлично посмотрела на бурые разводы.
– Я была в городе на горе, в городе лестниц, и говорила с Вороном. Он сказал, что я буду спать до следующего утра.
Оглядевшись, она зачем-то добавила:
– Да. Уже утро. Как ты сюда попала?
– Мы шли через «изнанку», – торопливо ответила Линда. – Я и… мой друг. Нас вел зеленый луч, я думала, это ты нас позвала.
Ли покачала головой.
– Да. Да, наверное, я. Прошлой ночью… Нет, погоди, прошло уже две ночи.
Она взглянула на солнце, словно ожидая, что на его изумрудном диске вспыхнет электронный часовой циферблат.
– Мы пришли сюда прошлым утром, – выдохнула Линда. – Мне столько нужно тебе рассказать. Давай синкнемся, это будет быстрее.
Она привычно подняла руки, как при детской игре в ладошки. Психикам не нужен физический контакт, но они так привыкли, еще когда Ли жила на Земле и в тот единственный раз, когда вернулась из своих звездных странствий. Прижать к ладони ладонь и синхронизировать память. Они всегда так делали. Но сейчас Ли отстранилась.
– Прекрати эти детские штучки, Линни. Я уже не твоя игрушка.
Линда вскинула брови.
– Что?
– То, что слышала. Мы не на Земле и даже не в Солнечной. Мы на Периферии, здесь у клонов равные с людьми права. И я не хочу, чтобы ты лезла мне в голову.
Как будто слов было недостаточно, она закрылась – выставила глухую психическую защиту, как перед чужим. Как перед врагом. Это было обидно до слез.
Кажется, злые слезы и выступили у Линды на глазах, потому что она стукнула кулаком по сырой от близости реки земле и заорала:
– Я так спешила к тебе! Готова была лезть в ад, чтобы тебя спасти! Мне казалось, ты зовешь на помощь, ждешь, что я тебе помогу…
Ли незнакомо усмехнулась. Это была ее, только ее усмешка, а ведь прежде они были словно отражения друг друга.
– Поможешь? Ты отправила меня в миссии, согласившись на то, что мне сотрут часть памяти, зная, что я могу умереть, что скорее всего умру. Но внезапно ты так обо мне заботишься? Ну, хорошо, давай обнимемся, сестренка, и вспомним лучшие времена, когда твой папаша на кухне лапал меня за задницу, а ты делала вид, что ничего не замечаешь…
Она широко развела руки, не прекращая неприятно ухмыляться.
– Не было этого! – рявкнула Линда. – Папа к тебе всегда относился как ко второй дочери!
– Откуда тебе знать? – хмыкнула новая, незнакомая Ли. – Ты же всегда была озабочена только собой.
Две женщины, так похожие друг на друга, какое-то время обменивались яростными взглядами. Наконец Ли отвела глаза.
– Ладно, не было. Густав был хороший мужик. Надеюсь, твоя матушка еще не проела ему череп.
Отвернувшись от Линды, она взглянула на реку, несущую желто-бурые воды с севера на юг, к другой, намного большей реке.
– Все? – немного погодя спросила Ли. – Ты убедилась, что со мной все в порядке? Можешь возвращаться назад, и друга своего прихватить не забудь.
Линде показалось, что она снова расплачется. Нет у нее никаких друзей. Уж точно не Варгас, а теперь, оказывается, и не Ли.
– Его нет.
– Что?
– Его нет! – уже громче, на грани истерики, выкрикнула она. – Поперся в лес и напоролся на Ягуара.
Эта новость заинтересовала Ли, кажется, куда больше, чем появление ее двойника. Она снова нахмурилась, словно что-то прикидывая.
– Напоролся на Ягуара? На Уцана-Уби, Белого Ягуара, хранителя подземного мира? И что случилось? Ягуар его убил?
– Если бы, – горестно ответила Линда.
– Что тогда?
– Теперь он сам Ягуар! – проорала, потеряв всякое терпение, Линда. – И мне надо его выручать, потому что он тащил меня через чертову пустыню, чтобы я, дура, спасла тебя! А я его терпеть не могу, и с Ягуаром не справлюсь, и зачем-то трачу тут время с тобой…
Она все-таки разрыдалась, закрыв руками лицо. Она не видела, что делает Ли, но через какое-то время ощутила прикосновение. Не объятие, как ей бы хотелось, просто клон тронула ее за плечо.
– Какой же ты все-таки еще ребенок, Линни.
Кажется, это она уже от кого-то слышала. От кого?
– Ладно, кончай сидеть тут в грязи. Пошли спасать твоего друга, который не друг, от ягуара, который не ягуар. Все равно, кажется, мне надо передать ему послание от одного Синего Ворона.
В голосе Ли явственно читалась насмешка, но это было уже намного лучше, чем ненависть или презрение.
– Как, кстати, его зовут? Не называть же мне его «господином» или «тем, для кого творец сущего всего лишь пища»?
Последнюю фразу Линда не поняла, но, шмыгнув носом и утерев дурацкие слезы, ответила:
– Его зовут Андрей.