Со Стеллой творилось что-то неладное.
Бен чувствовал это, даже будучи занятым своими проблемами – написанием песен, которые вырывал из самого сердца; постоянными мыслями о Келли, которая никак не могла отвалить от него и даже заявила, что ему грозит какая-то там опасность; нависшим, как дамоклов меч, дедлайном Шайи Бернара. Стелла гуляла по городу, покупала на вынос каджунские блюда или готовила что-то на кухоньке сама, даже помогла Эмс изменить стиль, но в ней будто что-то сломалось.
И парень обещал себе: вот сегодня вечером он обязательно спросит ее, что случилось, постарается успокоить, но музыка не отпускала его до поздней ночи. А, когда он освобождался, Стелла уже спала.
За все эти дни они все еще так и не потрахались. Ни разу Бену не хотелось даже банально касаться ее, а нежности ограничивались утренним поцелуем перед завтраком, после чего он уползал работать над новыми треками.
Парень понимал, что виноват. И думал: ничего, они запишут демо, потом приедут ребята, и самое позднее – в феврале пара вернется домой, и он сможет баловать Стеллу, носить ее на руках и обнимать с нежностью, так что она еще пощады попросит. И эта связь с Келли ослабнет, а если это случится ценой его силы – что ж, он все равно не собирался ею пользоваться.
Бен знал, что жене больно, и у него самого сердце обливалось кровью, но парень утешал себя: Стелла не может знать о предназначении. Для нее Келли – всего лишь взбалмошная названая племяшка мужа. Даже не родная. Так должно впредь и оставаться.
Для него – тоже. Особенно сегодня.
Приглашение на праздник первой ночи Йоля от самого Верховного лежало на полу среди разрозненных черновиков и жгло взгляд. Его принес ворон еще несколько дней назад, стукнул клювом в стекло и, швырнув конверт в руки Бена, улетел прочь. В этом был весь Адам: он терпеть не мог быть обычным. Мужчина гордился своим положением в клане и всячески его подчеркивал. Так же, как подчеркнул в приглашении фразу «Ты должен прийти без жены», подписанную от руки.
Отложив гитару, Бен запрокинул голову назад и оперся затылком о край кровати.
Идти на празднование первой ночи Йоля он не хотел. Он знал, чем это закончится: вино и абсент из личных запасов Адама, первое возжигание «йольского полена», дурацкая омела повсюду. И Келли. Она, конечно, там тоже будет.
Бен мог проигнорировать приглашение. Как игнорировал клан все эти годы. Но Билл попросил его прийти а отказать брату он не мог. Не сейчас. Не в дни, когда они впервые за десять лет увиделись. Билл и Синди были его семьей. А близких нужно поддерживать, даже если вы не сходитесь во мнениях.
Чертов Йоль. Чертовы ближайшие три дня его празднования.
Стелла внизу читала книгу. Бен знал это, потому что десять минут назад спустился, чтобы перехватить из холодильника сэндвич. Он так и не решился сказать ей, что идет на семейный праздник, но не может взять ее с собой. Она и так обижалась, что на ужин к Биллу они больше не ходили.
Придется соврать.
«Срань Господня, неужели я и правда собираюсь идти?!» – Бен понимал, что задается вопросом без ответа. Это приглашение вовсе не было приглашением по своей сути. Адам ждал, что парень притащится.
Когда он спустился вниз, Стелла уже отложила книгу и теперь прихорашивалась у зеркала.
– Детка, у меня идея, – она улыбнулась, ногтем ровняя контур губ. – Я тут вниз по Бурбон-стрит нашла классный бар, там играют рок-н-ролл вживую, давай сходим сегодня? – Захлопнув тюбик с помадой, она покрутилась перед Беном, показывая новое облегающее платье.
И, будь они в Эл-Эй, он бы уже захлебнулся слюной, глядя на то, как плотная гладкая ткань обтягивала ее грудь и задницу, а то и затащил Стеллу в спальню, чтобы показать: они могут прекрасно проводить время без баров и бухла. Будь они в Эл-Эй, Бен бы гордился тем, как шикарно выглядит его женщина.
Будь они в Эл-Эй, повел бы себя иначе.
Оперевшись плечом о дверной проем, Бен улыбнулся. Натянутая вышла улыбка, ведь ему предстояло отказать ей. И, предположительно, соврать.
– Отлично выглядишь, детка. – Дежурный комплимент, от которого замутило, но Стелла просияла. «Она ведь скучает по тебе, ты, идиот!» – Но сегодня никак. Шайя попросил смотаться к нему на ночную сессию. А ты иди. Расскажешь мне, и в следующий раз вместе сходим.
Любимая сникла. Он видел, как сползла с ее лица улыбка, а глаза потухли. Злость на себя сдавила Бену ребра.
«К черту бы этот Йоль, может, просто отправиться в бар?.. И плевать, что опять кто-нибудь попробует телефон свой подсунуть»
Парень уже было открыл рот, чтобы сказать, что к дьяволу бы этого Шайю, но не смог. Бен слишком хорошо знал, что, как бы он ни сопротивлялся, ему придется идти в дом к Адаму. Бенджамин был на чужой территории, пусть и возвратился в родной город.
– Давай так, – он примирительно улыбнулся, старательно заглушая угрызения совести, – ты сходишь в бар на разведку. А Шайя меня сегодня, надеюсь, отпустит на неделю работать над новыми песнями, и мы выберем вечерок, чтобы прогуляться туда вместе? Только будь осторожнее, ты сегодня настолько офигительно красива, как бы тебя местные креолы не украли!
Ему удалось добиться от Стеллы слабой улыбки, и Бен посчитал это за победу. Похоже, за вечер это будет его единственная победа, но улыбка жены для него стоила многого.
На присутствие парня в особняке Верховного почти не реагировал никто, кроме Билли и Синди, с которыми он тепло пообщался и выпил немного пунша. Другие немного пошептались, косясь взглядами, но первая ночь Йоля, ночь Матери, была куда важнее, чем его персона, и вскоре все разбрелись по украшенному остролистами, бумажными фонариками и свечами дому и саду. Фонарики и фигурки ангелов путались в зарослях плюща, оплетающего ворота и ограду. «Йольское полено»[23] ждало часа, когда Адам торжественно зажжет его, чтобы потом поджигать каждую ночь до самой ночи Зимнего Солнцестояния.
Бен слонялся, как неприкаянный, ощущая себя изгоем среди тех, от чьего присутствия давно уже отвык. Пережив пять минут позора, теперь он в душе не представлял, чем себя занять. В стакане остывала уже четвертая порция пунша, в голове начинало мягко шуметь. В Эл-Эй его было трудно удивить алкоголем, но Морин умела сварить пунш так, что срубало через пару-тройку стаканов, и даже его крепкого организма не хватало, чтобы совсем не ощутить эффекта.
Другие обсуждали рождение Солнечного Мальчика[24], которому скоро предстоит вырасти в Рогатого Бога и мужа Богини, кто-то делился планам на следующий год. Планами Бена были запись альбома и побег от Нового Орлеана как можно дальше.
Подальше от клана.
И как можно дальше от Келли, которая как раз болтала с сыном Адама и весело смеялась.
Еда на столе была сугубо вегетарианская, даже печенье, и наесться ей было нереально. Желудок вжало в позвоночник. Бен залпом допил пунш и нащупал в кармане сигареты.
«Где бы подымить, чтобы ничего тут на хрен не сжечь?»
Он огляделся и, убедившись, что всем на него плевать, прокрался в беседку в глубине сада. Здесь почти не было украшений, если не считать парочки фонариков на плюще, обвивающем колонны. В этом месте не сновали туда-сюда гости, а шум первой йольской ночи доносился лишь отчасти.
В темноте сада вспыхнул огонек сигареты.
– Курить вредно.
Бен едва не уронил сигарету себе на джинсы и выругался:
– Ты меня в гребаную могилу сведешь!
Келли пожала плечами. В платье из черного кружева и теплой темной шали она выделялась на фоне светлых колонн беседки.
– Ты сам себя туда быстрее сведешь.
Он закатил глаза. Опять малявка за свое! Думает, что без нее Бен загнется и сдохнет, уже вот-вот, ага. Прямо на подходе к могиле, как же.
– Келс, я предупреждал… – Он стряхнул дым на траву. Если ночью будет внезапно холодно, трава покроется инеем.
К утру Келли полегчает. Хорошо бы, если и ему самому тоже.
– Знаю. – Мелочь отлепилась от колонны и присела рядом. Поежилась, еще сильнее кутаясь в шаль. Богиня, видать, решила их всех заморозить сегодня, даже пунш не помогал. – Но ты должен меня выслушать, понимаешь? Иначе будет плохо.
Плохо – это как? Еще хуже, чем сейчас? Бен хреново представлял себе такую ситуацию. Новый Орлеан затягивал его в свою паутину, как бы парень ни сопротивлялся, и он чувствовал, как его душит разлитым в воздухе колдовством, погодной влажностью, запахом воды в Миссисипи и в болотных топях. Бенджамен чувствовал, что сам тонет в этом болоте, и никто не протянет ему руку помощи.
– Я уже говорил тебе, малявка, – белесый дым на мгновение скрыл ее лицо, – я не верю в предопределения.
– Тогда как ты объяснишь истинность? – Келли с вызовом вздернула подбородок.
Бен пожал плечами:
– Я успешно скрывался от нее десять лет.
– Потому что я была маленькой! И не говори, что не ощущал, как слабеет без меня твоя сила, все равно не поверю!
Келли была упряма, и Бен восхитился бы ее упрямством, если бы оно, к черту, не касалось его лично. Если бы она так же, как и он сам, хотела избавиться от предназначения, а не твердила упорно, что это угробит его дар. И ее дар. И вообще, может теоретически угробить их обоих.
Она просто не знала, что из того, что говорил Адам и те, кто смотрел ему в рот, нельзя было принимать на веру. А говорил Верховный, что те ведьмы и колдуны, кто пытался отказаться от своих истинных, мучились, теряли свой дар и умирали, не имея возможности быть собой. Убивали себя, спивались или медленно угасали, старея вдвое быстрее обычных людей. Говорил об этом каждому лично, когда приходило время, проникновенно глядя прямо в глаза. Только вот кто мог подтвердить его слова, если все ссали хоть что-то сделать или узнать?
Адам упивался своей властью. Он знал, что ему никто не сможет хоть слово сказать поперек. Даже его собственная женушка. И Бен был ему как кость в горле.
– Я сам не пользуюсь своей силой. – Бен щелчком отправил окурок в траву. – Потому что не хочу, чтобы люди меня любили потому, что я их заставил, знаешь ли. Это дерьмово.
И лгать тоже дерьмово, однако он только что соврал.
– Это твоя сила, – Келли ухватила его за локоть, будто он прямо сейчас хотел встать и убраться обратно в дом, и от ее прикосновения Бена прошибло током с головы до ног, – и она не может быть дерьмовой!
– И как, много людей рады твоим предсказаниям? – усмехнулся парень, глядя на нее сверху вниз.
Келли не была красивой. Не как Стелла. Почему, мать вашу, он не мог перестать на нее смотреть?
Бенджамин знал, почему.
И злился на себя за это.
– Придурок! – Она оттолкнула его руку. – Я предупреждаю тебя не потому, что увидела это в своих Таро! Я… – Келли прикрыла глаза. Глубоко вздохнула. Надо же, малявка знает способы утихомиривания гнева? – Мне раскладывали на тебя.
Бен застыл.
Какого черта?! Он терпеть не мог все эти штучки с предсказаниями! Парень был уверен, что построит свою судьбу сам, через любые тернии к сраным звездам, и Бенджамин делал это десять лет, а теперь какая-то девчонка, пусть и его истинная, говорит, что гадала на него?!
– С хрена ли, малявка? – Бен схватил ее за плечи. – Почему ты мне сразу не сказала?!
Келли дернулась, вырываясь:
– Потому что ты бы не поверил мне! Ты даже предчувствиям не поверил!
– А кому-то из клана я верить должен?!
Злость кипела внутри, как лава. Бен сам не понимал, почему не встанет и просто не уйдет, оставив малявку здесь, но глаза Келли, ее поджатые губы, гордо поднятый подбородок притягивали взгляд. Он смотрел на нее и злился… Злился… Злился и не знал, хочет он ее придушить или поцеловать.
Или и то, и другое.
– Сандра! – Келли мотнула головой. – Это была Сандра! Она не в клане! Ей-то поверить можешь!
Они пялились друг на друга, и Бен ощущал, как искрит воздух между ними. Сила шумела у него в крови, и, как бы он ни хотел думать, что Адам врал, что Келли этим задурили голову, парень не мог не согласиться: рядом с ней Бен чувствовал себя сильнее. Он был сильнее.
Только ему на хрен не нужна была эта сила без свободы.
Злость пузырилась внутри, как ядовитое зелье под крышкой.
– Я никому не верю, – наконец, произнес Бен. Хотел бы с раздражением, а вышло устало. – И тебе, опять же, не советую.
Келли передернула плечами:
– Сама разберусь.
– Разберешься, а ко мне пристала?
– Потому, что ты не слушаешь! Сандра сказала, что тебя ждет долина туманов!
Невольно Бен вздрогнул. Он неплохо знал местные легенды. Парень знал, что долиной туманов, за неимением других ассоциаций, называют мир, в котором тусуются вудуистские лоа Барон Самеди и его странная семейка. Было похоже, что Сандра, эта полудурошная дамочка, открывшая школу для юных ведьм и колдунов, от которых отказались их обычные семьи, предсказала ему сдохнуть.
Но Бен все равно в ее слова не верил. Не хотел верить.
– Ничего не знает твоя Сандра… – Он хотел было шагнуть назад, но не смог.
Наверное, Келли поняла, что Бен сдался – по его тону, по опустившимся рукам. Бросила взгляд на потолок беседки, широко ухмыльнулась и, поднявшись на цыпочки, поцеловала его.
В башке зашумело, кровь застучала в висках, и по телу полыхнуло жаром. Никто не говорил, что будет так сладко, больно и тягуче-горячо; внизу живота потянуло желанием до помутнения рассудка, и Бен ответил на поцелуй Келли, притянув ее ближе к себе и вжимаясь губами в губы. Нежностью здесь и не пахло – целовались истинные отчаянно и жадно, сражаясь друг с другом и не собираясь сдаваться, но при этом сдаваясь на милость чертовому предназначению, пока где-то там смеялась над ними Богиня.
Бен запустил в волосы Келли ладонь, оттягивая пряди. Келс протяжно застонала ему в рот, вцепившись в его кожанку, и он чувствовал, что малявка торжествует, но не мог остановиться. Сила искрила в нем, распирала тело, обжигала изнутри, как никогда не вскипала рядом со Стеллой или с любой другой из его женщин. И ни одну из них он сейчас перед собой не видел, хотя образ жены еще витал миражом где-то в сознании.
Голову вело, сердце стучало молотком в груди. Дыхание участилось.
Черт бы побрал это все… Он просто не мог остановиться.
Над их головами каркнула ворона и взлетела со спинки беседочной скамьи, хлопая крыльями. Хриплый надсадный звук подействовал, как ведро холодной воды на голову, и Бен все-таки отпрянул от Келли. Губы горели. Он весь горел, а нервы гудели, как высоковольтные провода.
– Омела, – тяжело дыша, расплылась в улыбке малявка и кивнула на потолок беседки. – Ты тоже почувствовал это, я ведь права?
Она торжествовала. В зеленых ведьмовских глазах полыхал задорный огонь. Бен смотрел на нее, раскрасневшуюся и довольную собой, и снова злился – опять на нее, опять на себя.
– Запиши это в свой дневник, – бросил он. – Больше не повторится.
Это было зло. И жестоко, даже для него самого, потому что парень уже чертовски хотел повторить, но Келс, малявка Келс, должна была понять: предназначение не должно иметь власти над ними. Никак не должно! Только вот если не имело, почему ему так хорошо и хреново сейчас?
Он не будет об этом думать. Не будет. Не сегодня.
И про слова той бабы, Сандры, думать тоже не будет. Она совершенно точно обманула Келли. А, может, просто ошиблась. Единственная его погибель сейчас таращилась ему в спину и усмехалась, будто победила. Но нет, она не победила.
Бен уже шел обратно в дом, пытаясь успокоить колотящееся сердце, когда в спину ему прилетело едкое:
– В свой тоже не забудь записать! – и, уже тише: – И береги себя.
И, как бы он ни хотел, чтобы все было иначе, он не мог не признать: ее предупреждение запало ему в память. Захочет – не сможет забыть.
За это Бен тоже злился и на себя, и на Келли.