— Is it your first time in Dar es Salam, sir?

— Нет, сэр, во второй раз. Но завтра я еду дальше, на Занзибар.

— Oh, Zanzibar, very nice. I wish I could go there again.

— Вы там уже бывали?

— Yes, about five years ago.

— И вы живете в Дар-эс-Саламе?

— Very close, yes.

Наш разговор прерывается. Я смотрю в окно. В сгущающейся темноте вижу футболки и брюки, парящие вдоль обочины, яркую женскую одежду, мелькающую в свете фар, и только когда мы подъезжаем близко, различаю черные лица людей, на которых эта одежда надета.

Мы подъезжаем к многоэтажному отелю «Тиффани Даймонд», где в свое время останавливался Макс. Таксист доносит мой рюкзак до ресепшен. Там я расплачиваюсь с ним, и он уходит.

К моему удивлению, свободных номеров в отеле нет. Он настолько огромный и людный, что я понимаю: едва ли мне повезет встретиться с кем-нибудь, кто помнит Макса. Тем не менее я показываю портье его фотографию и спрашиваю, не знакомо ли ему лицо изображенного на ней человека.

— No, sorry, sir.

Выбегаю на улицу, но такси уже и след простыл. Паром до Стоун-Тауна отправляется завтра в десять утра. Куковать мне тут еще долго, а ведь девиз Дар-эс-Салама гласит: никогда не гуляйте в одиночку и никогда не садитесь в такси к незнакомому водителю, особенно ночью.

Время близится к полуночи, а я все брожу по улицам этого африканского мегаполиса. За плечами у меня громоздкий рюкзак, на шее сумочка с паспортом, тремя сотнями американских долларов на крайний случай и примерно миллионом танзанийских шиллингов. Иду мимо бездомных, которые молча глазеют на меня или спят на картонных подложках, тряпках, а то и прямо на асфальте. Часть моего состояния, которую я ношу на шее и за плечами, стоит больше, чем совокупное имущество всех, кто коротает ночь на этих улицах. В ресторанах жарят картошку с мясом, хотя время уже позднее.

Наконец в одном из отелей мне удается снять номер. Поставив вещи у порога, я опять выхожу на улицу. Мне не по себе, но после долгого путешествия в тесном самолете хочется побыть на воздухе и выпить пива.

— Пива у нас нет, — смеется парень в футболке «Манчестер Юнайтед». — Ты же в мусульманском квартале! Пиво тут не продают.

Заказываю имбирный лимонад «Стоуни». С прошлой поездки помню, что местные называют его «Тангавизи». Это слово на суахили означает «имбирь» и произносится как Tangaw(u)isi, при этом звук [w] подобен энергичному нажатию на курок, после которого пулей вылетает [i].

Мой номер на десятом этаже. Ночлег обошелся весьма недешево, а на окне даже москитной сетки нет. Мне никак не уснуть, я выхожу в трусах на балкон, курю и обвожу взглядом ночной город, обозреваю современные небоскребы на фоне полуразрушенных зданий. Жадно вдыхаю африканский воздух, куда более насыщенный, чем на моей родине, и более наполненный жизнью.

Африканцы, спящие на асфальте далеко внизу, отсюда кажутся муравьями.

Моя акклиматизация проходит тяжело. Организм по-прежнему настроен на минусовую температуру и снегопады, а мысли примерзли к ледяному Загребу. Такое чувство, будто некая рука схватила меня за воротник и зашвырнула на далекую планету.