С тех пор, как мы с Максом снова встретились, я часто о нем думаю: разговор в ресторане пробудил во мне жадное любопытство. Чем именно оно вызвано, пока не пойму. Может, на Занзибаре нас и вправду свела богиня масаи? Как бы то ни было, а Максу наверняка еще есть о чем мне рассказать.

Вот почему я радуюсь, когда спустя четыре дня после первой встречи он присылает мне сообщение с вопросом, не хочу ли я попить пивка.

Мы опять за столиком в «Быке». Болтаем о том о сем и вдруг переводим разговор на душевный недуг Макса. Меня поражает тот уровень рефлексии, с которым он рассказывает о психозах, преследующих его на протяжении долгих лет и превращающих его в совершенно другого человека.

— В маниакальной фазе болезнь делает из тебя шута. Но придворному шуту дано право выходить за границы условностей. Стоит взглянуть на его характерный колпак с бубенчиками, сразу понимаешь, как на самом деле нужно трактовать сумасбродные выходки этого человека. А вот психически больной не имеет ни мандата, ни полномочий, и когда он выходит за установленные социумом рамки, народ почему-то нисколько не потешается, — замечает Макс среди прочего.

А вот другое его высказывание:

— По моим ощущениям, все люди в нашем обществе шагают по прямой, выставив перед собой штыки. Если кто-то споткнется, остановится или сменит направление, он будет немедленно пронзен.

Осушив кружку пива, Макс выпивает стакан воды. Я обращаю внимание, что мой собеседник выполняет ту же цепочку движений, что и во время нашей предыдущей встречи: медленно поднимает обе руки, точно хочет провести ладонями по волосам, но руки не касаются головы, а снова опускаются на стол или на живот, если у Макса нет необходимости жестикулировать.

Не могу не признаться себе, что этот загадочный человек в очередной раз словно околдовывает меня. Пожалуй, наиболее ярко его магнетизм проявился при нашем знакомстве на Занзибаре, когда Макс бесстыдно говорил и делал все, что приходило ему в голову.

Может быть, причина моей очарованности в том, что сам я редко озвучиваю свои мысли — либо не осмеливаюсь, либо считаю, что игра не стоит свеч.

В одиннадцать Макс собирается восвояси.

— Мне нужно вовремя лечь спать, — поясняет он серьезно.