Во вторую и третью неделю я работаю уже не так усердно, как в первую. Частые посиделки в компании, которые, по-видимому, являются нормой для жителей бывшей Югославии, отнимают существенную часть моего времени.

Поначалу в кругу Машиных приятелей я чувствую себя незваным гостем. Мне постоянно кажется, что меня приглашают из жалости или, может быть, из чувства долга. Однако Маша и ее друзья, особенно Хрвое, обращаются со мной приветливо и сердечно, искренне интересуются моими делами и удивляются, если, например, накануне я отказался прийти попить пива.

Постепенно я обвыкаю в их компании и начинаю наслаждаться ощущением принадлежности. Сам поражаюсь, насколько мне легко открыться новым приятелям. Возможно, все дело в том, что я в чужом городе, где меня никто толком не знает.

Непринужденность, с которой меня принимают, развеивает мои опасения. Хрвое пишет мне сообщения почти каждый день. Мой страх, что у нас закончатся темы для разговора, нам больше будет нечего сказать друг другу и Хрвое поймет, какой я редкостный зануда, оказывается беспочвенным.

О своей родной стране, ее культуре, политике, языке и истории Хрвое, в отличие от меня, знает абсолютно все. Еще он поощряет мои попытки заучить новые фразы на хорватском. Так, однажды, когда я в шутку говорю ему «fuck off», он отвечает: «Please, you are in Croatia now», предлагает хорватские аналоги для этой фразы: «odjebi» или «odi u kurac» — и заставляет повторять их до тех пор, пока мое произношение его не устроит.

Кажется, Хрвое знаком с половиной Загреба. Представляя меня своим бесчисленным приятелям, он всякий раз говорит:

— This is Fabian, my friend from Switzerland. This idiot came here by bicycle[16].

Обычно мы встречаемся в «Кривом пути», после чего нередко отправляемся на какой-нибудь концерт. Макс, кстати, тоже упоминал «Кривой путь» (я даже нарекаю его «Загребским „Быком“»), однако в прежние времена это заведение находилось по другому адресу. На мою удачу, один из официантов-старожилов вспомнил Макса.

— О да, нам часто приходилось его выгонять, — смеется он и кивает, когда я показываю ему фотографию Макса.

Маша вечерами занята в театре, но присоединяется к нам при любой возможности. На концертах она поет и танцует так неистово, что, глядя на нее, я тоже пускаюсь в пляс и выделываю дикие па, которым научился у Махмута.

Макс заверял, что культурная жизнь в Загребе придется мне по вкусу, и оказался прав. В музыкальных заведениях на моей родине чаще исполняют математически выверенную электронную музыку, а большинство клубов играют техно, и это кажется мне уместным для швейцарского менталитета. В Загребе же предпочтение до сих пор отдают року и панку.

Когда мы тусуемся в М15 или любой другой квартире, из динамиков постоянно льется музыка. Все сидят в кругу, выпивают, подпевают песням, кто-то встает и танцует под композиции знакомых мне групп, а также под хорватские, боснийские, сербские или старые югославские песни. Иногда друзья ставят какой-нибудь трек специально для меня.

— Мате Мишо Ковач! — кричит Маша как-то раз. — Ты его, конечно, не знаешь. Он хорватская мегазвезда. Он попадает во все ноты, пускай даже на мгновение. Подкрадывается снизу, а затем выстреливает: ба-бах! Люди из НАСА крутили его песню «Poljubi zemlju» — «Поцелуй землю» — на Марсе, так сильно им понравился ее текст.

Она включает музыку, а затем, пританцовывая, исполняет пародию на старого эстрадного певца, удерживая на лице такое серьезное и самоотверженное выражение, на какое способна только опытная артистка.

Я впитываю все это и не могу нарадоваться. Прежде я не знал ни одного музыкального коллектива бывшей Югославии, теперь же меня буквально катапультирует в иную культурную галактику, причем настолько многоликую, что я с трудом верю в свою удачу и порицаю себя за невежество прежних лет.

Хрвое считает, разнообразие местной музыки связано с историей. При Тито Югославия находилась под влиянием Советского Союза и в то же время имела доступ к западной культуре.

— Наша страна служила плавильным котлом между Востоком и Западом. И потом, в истории то и дело происходили события, против которых югославы хотели протестовать. Для выражения своего протеста они использовали музыку.

Будучи в Швейцарии, я иногда читал про консервативность хорватского народа и его националистические устремления. Общество, в котором я нахожусь сейчас, ни капли не соответствует этому стереотипу.

«Мы живем в пузыре», — периодически слышу я от Маши, Хрвое и других приятелей. Они имеют в виду пузырь привилегированного происхождения, образования и городской жизни, гуманистический, культурный, интеллектуальный, пацифистский и антинационалистический пузырь. Насколько он велик, мне трудно понять, поскольку все, с кем я встречаюсь, кажутся его обитателями. Чем дольше я тут, тем яснее осознаю, что почти не вижу того, что творится за пределами пузыря, и прихожу к выводу, что мои друзья чувствуют себя внутри него как в ловушке.

— Отголоски всех войн, сотрясавших Балканы, в том числе последней, в девяностые, в которую Загреб тоже обстреливали, ощущаются по сей день. Крики, грохот пальбы, рвущихся снарядов и бомб до сих пор звучат в головах жителей бывшей Югославии, — объясняет Хрвое.

За минувшие тринадцать лет молодежь успела разочароваться в коррупции, безработице и консерватизме, в хитросплетениях отношений между криминальными и политическими элементами и в националистических лозунгах, которые звучат тем громче, чем более очевидными становятся провальные результаты работы правительства. Одни ждали лучших времен, другие — социального взрыва, после которого, по их ожиданиям, лучшие времена должны были наступить неизбежно.

Маша кивает в такт словам Хрвое и добавляет:

— Кто может уехать, тот уезжает.

Макс предупреждал меня, что многие хорватские женщины не прочь выйти замуж за швейцарца, и велел быть начеку. Кроме того, история научила хорватов пессимизму. На первый взгляд эти люди кажутся холодными и неприступными. Но стоит вам с кем-нибудь познакомиться (хотя бы с одним человеком, потому что здесь действует правило «твой друг — мой друг»), вы поймете, что раньше и не подозревали, что в мире есть такие гостеприимные и сердечные люди.

— По отношению к чужакам Загреб — закрытый город, — заметил Макс. — Он явит тебе свою истинную натуру, только если ты уделишь ему время, и то лишь при условии, что ты ему понравился.

Я начинаю понимать, что он имел в виду.

Прямо за площадью Елачича возвышаются два холма, на которых в Средние века стояли независимые города — светский, он же Горни Град или Градец, где сегодня заседают политики и управленцы, и клерикальный, он же Кап тол, где обитает архиепископ и красуются две резные башни белоснежного собора, которые порой исчезают в густом тумане и все время зорко следят за жизнью в самых укромных уголках этого католического города.

Между двумя холмами пролегает улица Ткалчичева с барами, кафе и ресторанами в небольших, нарядно украшенных домах. Сюда стекаются туристы.

У подножия холмов раскинулся Дони Град, то есть нижний город. Здесь приезжим сориентироваться куда проще, тем более что именно в нижнем городе находятся торговые кварталы и модные бары.

«Все это так предсказуемо, — думает турист и начинает испытывать разочарование. — Не сюда надо было ехать, а в Прагу или там в Будапешт».

Чуть ли не на каждом шагу в центре Загреба попадаются сооружения в стиле австрийского классицизма, наследие австро-венгерского прошлого этих мест. Взять тот же горчично-желтый Hrvatsko Narodno Kazaliste, сокращенно HNK, Национальный театр, в котором также действует оперная сцена. У этого театра швейцарцы задерживаются дальше других туристов, потому что он поразительно похож на Цюрихский оперный, ведь его спроектировали те же самые архитекторы — австрийцы Фердинанд Фелльнер и Герман Гельмер. Им, кстати, удалось реализовать свой проект и в третий раз — по нему возведен Гессенский государственный театр в немецком Висбадене. Помимо профессионального успеха Фелльнеру и Гельмеру посчастливилось иметь рифмующиеся фамилии, а аллитерация в именах делает их творческий дуэт еще более запоминающимся.

И все же… Стоит ли задерживаться в Загребе дольше чем на два-три дня?

Загреб — скромный, сдержанный город. Но если вы отнесетесь к нему с душой, он поразит вас невообразимой глубиной. Однако для этого вам нужно познакомиться с людьми, которые впустят вас в свое сердце.

Если повезет, Загреб подарит вам тепло и вдохновение. Однако помните, что этот город опасен для тех, кто позволит себе перенять здешний образ жизни.