Вчера, переев мяса и выпив лишку, я долго не мог уснуть и ворочался с боку на бок. Сердце колотилось, еда камнем лежала в желудке, было очень некомфортно. Однако я и понятия не имел, что это только цветочки.

Ягодки появляются утром: я просыпаюсь с головной болью, все тело ломит. Когда сажусь на велосипед, становится во сто крат хуже. Я решаю, что поеду сегодня в черепашьем темпе, главное — не сбивать дыхание и пульс.

Мышцы просят пощады, но я велю им не сдаваться. Отдых пока не предвидится, я не хочу отставать от Макса еще больше, мне нужно доехать и завершить путешествие как можно быстрее.

С какого-то момента мои мысли сосредоточиваются на Максе, и мне кажется, что я сам вот-вот сойду с ума. Дорога по-прежнему пролегает через узкую долину, иногда уходя в туннели, которые защищают путников от камнепада. В туннелях темно, влажно и воняет мочой, они примерно в четыре раза шире гравийной дорожки, идущей снаружи вдоль скалистой стены. Поначалу я недоумеваю, для чего в этих туннелях стоят скамейки. Кому охота сидеть тут, в темноте, среди груд вонючего мусора?

Вскоре к моему недоумению примешивается гнев на горную долину. За пределами туннелей растительность словно ведет кровавый бой: каждое деревце вцепляется в горло соседнему, каждая увитая плющом ветка содрогается в агонии. Под разлагающимся слоем листьев, веток и туш животных мне мерещатся очертания гниющих человеческих конечностей. Поток черной реки наполняет мои ноздри зловонием.

Над долиной тень, чешуйчатые облака застыли в небе гнойной коростой. Такое чувство, что здешняя флора не способна к фотосинтезу и безжалостные растения только поглощают кислород, которого в этой адской долине и так мало.

На пути я не встречаю ни единой души. Нет ни одного свидетеля того, как растения ожесточенно цепляются за мои лодыжки. Когда дорога снова выводит на улицу, по которой едут машины и грузовики, я с наслаждением вдыхаю выхлопные газы, возводя их в ранг союзников в борьбе живых с ненасытной смертью.

Наблюдая за собственными ощущениями, я не перестаю думать о Максе. Как он чувствовал себя здесь? Как окружающая обстановка влияла на него, переживающего маниакальную стадию психоза? Он хоть что-нибудь замечал? А может, в начале лета эта долина выглядит совсем иначе?..

Наверняка я знаю одно: у Макса тоже болела задница.