Вся эта история началась из-за Махмута. Мы с ним познакомились в марте, за одиннадцать месяцев до моей поездки на Занзибар. Я хорошо помню тот день, отчасти потому, что он вошел в скромное число ярких моментов в моей карьере редактора одной из двух местных газет.

У пожилой дамы сбежал кот. Его обнаружила в своем саду супружеская чета, проживавшая в десяти километрах от хозяйки. А поскольку дама приходилась тетей заместителю моего главреда, приключения кота удостоились места на одной из последних страниц нашей газеты. Никаких срочных дел, которые требовали бы моего участия, увы, не нашлось, и потому написать заметку о возвращении кота домой поручили мне. Обе редакционные машины были на выезде, моя «веспа» устроила забастовку, так что я поехал на электричке.

Район, в котором проживала дама, оказался тихим и зеленым. Я заметил ее издали: стоя на крыльце, она обводила взглядом сад и смотрела поверх деревянного забора на соседнюю улицу. В воздухе разливался аромат свежеиспеченного шоколадного кекса.

Не успел я подойти, как к дому подкатил автомобиль.

— Блудный сын вернулся! — всхлипнула дама, когда спасители ее питомца вышли из машины и вытащили наружу клетку-переноску. Внутри я увидел фыркающего и шипящего черного зверя, которого вполне можно было принять за пантеру.

На кофе супруги не остались, потому что спешили в гости. Нехотя ответив на мои вопросы и попозировав для фото, они простились и уехали.

— Надеюсь, вы не сильно торопитесь? — спросила меня дама. В ее голосе слышалась такая мольба, а кекс пах так аппетитно, что я кивнул:

— Что вы, конечно, нет!

Находиться в доме, по которому свободно разгуливал хищный зверь, я побоялся. Едва мы вошли, хозяйка закрыла его в одной из комнат. Вообще-то, котов я не опасаюсь, но этот выглядел так, что вселил бы страх в сердце самого безрассудного циркового дрессировщика, а еще я помнил, что через кошачьи царапины передаются опасные инфекции. Уже сидя за столом, я беспрерывно озирался (честно говоря, я был бы рад залезть с ногами на стул, чтобы держать их в поле зрения).

Мы пили кофе и уплетали кекс. Дама поведала мне о детях и внуках, которые навещают ее нечасто, потому что очень заняты. Черный монстр появился неизвестно откуда, потерся о мою ногу, замурлыкал и повел себя как ручная болонка. Опомнившись от потрясения, через некоторое время я даже отважился опустить руку и погладить путешественника.

Под конец своей учебы я вовсе, не мечтал клепать трогательные статейки о старушках и котах. Однако по сравнению с мероприятиями, которые мне доводилось освещать: собраниями общин, дебатами о региональной транспортной политике, панельными дискуссиями, эстрадными концертами и интервью с деятелями искусств, которые, несмотря на свою серость, запечатленную на холсте или высеченную в камне, желали прозрачно намекнуть на свою непризнанную гениальность, — визит к этой даме оказался подобен глотку свежего воздуха. Кроме того, поездка позволила мне сократить рабочий день — никто не стал бы расспрашивать, долго ли я беседовал с хозяйкой кота-найденыша.

Если бы я не вернулся домой раньше обычного, возможно, наша с Махмутом встреча вообще не состоялась бы. Перебирая в памяти те события, я прихожу к выводу, что побег кота был своего рода предзнаменованием, символом Максовых эскапад, о которых мне еще только предстояло узнать. Но, разумеется, тогда я не усмотрел в том коте бабочку, взмах крыльев которой нашлет на меня торнадо. Откуда мне было знать, что спустя несколько месяцев судьба в лице Махмута вытолкнет меня с моей маленькой планеты и зашвырнет на орбиту Макса?

Пока я ехал домой, на улице резко потемнело. Черная пасть облаков поглотила солнце. Во тьме я различал лишь оранжевые сигналы штормового предупреждения, загоревшиеся на противоположных берегах озера. Вспышка молнии рассекла небосвод, и преждевременно наступившая ночь на миг обернулась днем. В следующую секунду прогремел гром такой силы, что стекла в окнах поезда задребезжали. Я невольно вскинул руки и закрыл лицо.

Когда я вышел в город, струи воды падали с неба, отскакивали от булыжной мостовой, крутились на ветру… В общем, в ходе спринтерского забега от вокзала до дома в каждом из моих ботинок образовалось по океану.

Я подлетел к своему подъезду и рванул вверх по ступенькам, ведущим к входной двери. Глаза заливало дождем, я двигался почти что на ощупь и едва не пробежал мимо темнокожего мальчика в насквозь промокшей одежде, нахохлившегося в углу возле двери. Когда я приблизился, он еще сильнее вжался в угол и прошептал:

— Hello.

— Hello, — ответил я и спросил, говорит ли он по-английски.

— Yes, I speak English.

— Where do you need to go?[1]

— К Верене Майер. — Он постучал пальцем по табличке рядом со звонком одной из квартир, расположенных на втором этаже. «В. Майер» — гласила надпись на табличке. Имени фрау Майер я не знал, наше знакомство ограничивалось тем, что мы приветствовали друг друга, встречаясь у подъезда или в прачечной.

Я подумал, что мальчуган едва ли мог сочинить для инициала «В.» расшифровку в виде имени «Верена», дабы проникнуть в дом с дурными намерениями. Поэтому открыл дверь и впустил его. Он нерешительно прошел по коридору мимо моей квартиры, боязливо оглядываясь на каждом шагу.

Когда я вставил ключ в замок, мальчик остановился и обернулся.

— I live here[2], — сказал я, кивая на свою дверь. Новый знакомый сделал шажок в мою сторону. — Is frau Meier home?[3] — Я поднял палец вверх. Мальчик кивнул, сказал «yes» и зашагал по лестнице.

Я мерз и отчаянно хотел согреться. Стоя под горячим душем, я подумал о пареньке. Внезапно мне почудилось, что в дверь звонят. «Наверное, это он, — мелькнуло у меня в голове. — Скорее всего, фрау Майер нет дома».

Поколебавшись, я вышел из душа, вытерся, надел спортивные штаны и свитер и выглянул в коридор. Возле моей квартиры никого не было, так что я поднялся на второй этаж. Мальчик сидел перед дверью фрау Майер на коврике, на котором большими яркими буквами было написано: «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ», и клацал зубами.

— Nobody home?[4] — Сквозь застекленную часть двери я увидел, что свет в квартире не горит. — I’m Fabian. What’s your name?[5]

— I am Mahmut.

— Можешь подождать у меня, Махмут.

Махмут вслед за мной спустился на два лестничных пролета, и уже через минуту мы были в моей квартире. Я положил самые маленькие спортивные штаны, самую маленькую футболку и самый маленький свитер на крышку сиденья унитаза. Показал Махмуту, как работает душ, принес полиэтиленовый пакет для мокрой одежды и полотенце, после чего оставил мальчика в ванной. Пока он мылся, я написал записку, что Махмут у меня, и прикрепил ее к двери фрау Майер.

Носки я дал Махмуту только после того, как он вышел из окутанной горячим паром ванной, потому что, как я и опасался, во время мытья он залил пол водой.

В моих обносках мальчуган вызывал еще большую жалость.

Я сварил ему какао и намазал кусок хлеба медом. Мальчик уселся на диван, я в кресло. Ни один из нас толком не знал, о чем говорить, да и запас английских слов у Махмута был не ахти, так что я сделал для него второй, третий, четвертый и, наконец, пятый бутерброд с медом.

Выяснилось, что Махмуту девять лет и он из Уганды. Сюда приехал с отцом, а теперь живет у приемной матери, Верены.

— How long have you been here?[6]

Он дважды махнул правой рукой через левое плечо, словно бросая за спину камешки, поднял три пальца и сказал:

— Three days.

Фрау Майер зашла за ним через час. Она извинилась за беспокойство, поблагодарила меня за помощь и предложила перейти на «ты». Затем поинтересовалась, удалось ли нам с Махмутом понять друг друга.

— Да, — сказал я и посмотрел на мальчугана. — Не speaks English very well.

— Yes, I speak English very well, — эхом отозвался тот. — Very, very well!

В этот миг я впервые заметил озорной блеск в его смышленых глазах. Очень скоро Махмутовы раскатистые «р» покатились по моей квартире, точно стеклянные шарики, вздымающие клубы пыли во всех углах.