— Знаешь анекдот? — спросил Макс. — Почему Иисуса считают студентом?

— Не знаю.

— И? Твоя версия?

Макс резко откинулся назад. Скрестил руки на широкой груди. Нервно топнул правой ногой по песку. Его черная волнистая шевелюра сохла в лучах полуденного солнца.

За навязчивостью Макса угадывались физическое напряжение и скрытая агрессия, это раздражало и тревожило меня.

В то же время от него исходило необъяснимое очарование.

Правой рукой Макс поднес бутылку «Килиманджаро» ко рту и торопливо отхлебнул большой глоток пива. Затем потянулся вперед и поставил пиво на столик. Скрип обтянутого шкурой стула, сплетенного из гнутых веток, переключил мое внимание на слуховые ощущения. Я различил приглушенные голоса пляжных приставал и шелест лениво набегающих волн. Казалось, даже звуки изнывают от жары и не могут распространяться далеко.

Макс, по крайней мере, хоть как-то оживлял обстановку. Этот швейцарец в костюме масаи рассказал мне обо всем, кроме одного: зачем ему красная накидка, короткий кинжал на бедре и длинный тонкий посох? Впрочем, не исключаю, что об этом он тоже упоминал, но его громкая путаная манера изъясняться сбивала меня с толку.

«Занзибар, или Последняя причина» — так Альфред Андерш назвал свой знаменитый роман. Будь автором я, роман назывался бы «Занзибар, или Распоследняя клоака». Практически все на этом острове вызывало у меня отторжение.

Я прилетел сюда, потому что выиграл путевку в конкурсе, в котором даже не участвовал. Но не поехать я не мог, иначе Махмут ужасно расстроился бы.

Из города со сказочным названием Стоун-Таун, где я сутки напролет ощущал себя кирпичом в печи для обжига, ноги унесли меня уже на третий день. До чертиков надоело, что буквально на каждом шагу мне что-нибудь пытались продать — то барабан, то рыбу, то поездку на снорклинг… Окончательно я взбесился, когда на второй вечер один из местных надул меня, приведя в ресторан, где якобы отлично кормят, а сам условился с официантом, что тот сдерет с меня двойную цену, а прибыль они поделят по-братски. Пройдоха встретил меня днем в городе и мигом смекнул, что я безнадежно заблудился и натерпелся страху, скитаясь по лабиринту извилистых улочек. Он впился в меня, как клещ, и не отставал, пока я не согласился нанять его в проводники за пятьдесят тысяч шиллингов. При этом я испытал наивную гордость, потому что сторговался и уменьшил его вознаграждение вполовину — сперва он заломил цену в сто тысяч.

Мой гид и вправду немало знал о городе и его истории. Он в два счета привел меня к достопримечательностям. которых я не мог отыскать, сколько ни плутал. Поэтому я пригласил его вечером в бар, намереваясь отблагодарить щедрыми чаевыми. Ближе к концу ужина я увидел, как официант протягивает ему деньги, и тут до меня дошло, что за пиво я заплатил втридорога. Я ничего не сказал, но на следующий день решил перебраться в городок Нунгви, расположенный на севере главного острова и снискавший репутацию местного центра курортного отдыха.

Путеводитель сообщал, что поездка на микроавтобусе «дала-дала» — это незабываемый опыт и уникальная возможность проникнуться истинно африканским духом. Я не стал рисковать, вызвал такси до Нунгви и вскоре заселился в один из отелей со множеством бунгало, по периметру которого стояли охранники с дубинками, следившие, чтобы посторонние не проникали на территорию, а точнее — чтобы африканская нога не переступала туристический порог.

Львов и зебр на Занзибаре нет, однако тем, кто желает побывать на сафари и полюбоваться дикими животными, не обязательно ехать в парк Руаха, Серенгети или к кратеру Нгоронгоро в материковой части Танзании. Вскоре после прибытия в Нунгви я понял, что могу просто сидеть на относительно удобном деревянном стуле перед своим бунгало, потягивать теплое пиво и глазеть по сторонам — зрелище, которое открывалось моему взору, подчас ничуть не уступало сафари по накалу страстей.

Устроившись возле бунгало, я наблюдал, как приставалы на берегу охотятся на туристов и в особенности на туристок: сидят или стоят, дожидаясь, пока потенциальная жертва подойдет достаточно близко и ей уже некуда будет бежать, а затем нападают.

Некоторые туристы заранее угадывали их маневры и ускоряли шаг, но преследователи неизменно оказывались хитрее. Впрочем, кое-кому из отдыхающих все же удавалось улизнуть, и они с облегчением устремлялись к пляжному бару, где могли спокойно перевести дух под защитой грозного охранника с дубинкой наперевес.

В основном курортная публика была представлена людьми в возрасте, преимущественно дамами. И большинство из них прилетели сюда лечить свои увядающие белые телеса черным эликсиром молодости. Что касается туристов помоложе, они являли собой сборище безмозглых балаболов, которые совокуплялись в общественных душевых всякий раз, когда я заглядывал туда сполоснуться.

А сполоснуться я хотел часто, потому что африканская жара оказалась для меня сущим мучением. Я обливался потом, теплое пиво было непригодно для питья, горячее море — для купания (к тому же на берегу сидели в засаде неугомонные приставалы), по вечерам мне приходилось носить штаны, потому что вокруг щиколоток увивались комары-кровососы. Но сильнее всего удручало то, что после утреннего снорклинга и экскурсии в сад специй днем мне было совершенно нечем заняться на этом райском острове.

И тут появился Макс и спросил:

— Почему Иисуса считают студентом?

— Не знаю. И почему?

— Когда ему стукнуло тридцать три, он носил длинные волосы, жил с родителями, а если что-то делал, это было чудом.

Так звучал первый анекдот, который рассказал мне Макс. Спустя несколько часов после этого разговора я нашел своего недавнего собеседника на берегу. Макс лежал не шевелясь, а по ярко-красной масайской накидке — там, где ее пронзил нож, — расползались два темно-красных пятна.