Поначалу меня тревожило ощущение, что я не справлюсь с внезапно нахлынувшей свободой и не смогу противиться пению сирен, в смысле зову своего дивана. Но в действительности, хотя сплю я теперь дольше, завтракаю не раньше полудня, а потом нередко ложусь еще поваляться, я плотно работаю по вечерам (иногда до поздней ночи) и посвящаю себя жизнеописанию Макса с такой самоотдачей, о которой даже не подозревал.

Во второй половине августа мы с ним видимся практически каждый день. Разговариваем в «Быке», в разных кафе, у озера или по телефону. Я стараюсь восстановить картину как можно более полно.

В конце августа Макс присылает мне обещанную автобиографию. Ему не составило особого труда перечислить даты, которые мы обычно включаем в резюме для поиска работы. При взгляде на этот документ едва ли можно подумать, что речь идет о психически больном человеке. Да, в нем имеются пробелы и наблюдается удивительное разнообразие видов деятельности, от которого у менеджера по найму вытянулось бы лицо. И все же в целом содержание документа позволяет говорить о профессиональном и личностном развитии человека, чью жизнь он представляет.

С более детальными сведениями дело обстоит сложнее, хоть я и просил Макса укатывать даты как можно точнее — например, когда он познакомился с той или иной девушкой, сколько времени они были вместе и так далее.

Но самая большая проблема для нас обоих связана не с временным каркасом, а с бетонным раствором, который мы пытаемся залить в опалубку вокруг этого каркаса. В истории Макса есть отдельные главы и эпизоды, которые он помнит в мельчайших подробностях, однако его воспоминания о большей части второй половины собственной жизни скорее похожи на руины. За разговорами мы пытаемся заново отстроить то, что развалилось.

Что еще хуже, Макс, кажется, систематически саботирует мои попытки все систематизировать. Допустим, мы обсуждаем год после окончания учебы, который он провел в путешествии. Макс начинает рассказывать о той поездке. Не успев приземлиться в Сан-Паулу в девяносто втором году, мы уже беседуем о современной бразильской политике, летим через Кайпиринью и Кашасу в Гавану, навещаем в Швейцарии дядю, который, не желая заморачиваться с утилизацией, зарыл в саду свой «кадиллак» пятьдесят второго года выпуска и ни словом не обмолвился об этом супружеской чете, которая приобрела у него дом и теперь планирует переустройство сада, затем через Кубу перебираемся в другие латиноамериканские страны, где тоже произошли революции, и заканчиваем советским коммунизмом, неприсоединившимися государствами и различными капиталистическими системами. Только тут я улучаю момент и спрашиваю у Макса, стал бы он поступать на юридический, если бы Жанин его не бросила.

— Нет. Наверное, посвятил бы себя спорту. А может, этнографии, чтобы посильнее разозлить отца.

Я записываю наши разговоры на диктофон, конспектирую их, чтобы не упустить ничего важного. За месяц встреч с пятнадцатого августа по четырнадцатое сентября набирается двадцать шесть аудиозаписей продолжительностью от двух минут до четырех часов. Вместе с записями, которые я сделал для апрельской статьи, выходит более тридцати аудиофайлов.

Макс поразительно доброжелательный и доверчивый клиент. Он не требует никаких доказательств моей работы, не спрашивает, сколько времени я на нее трачу и как далеко продвинулся. Похоже, статья вселила в него полную уверенность в моем профессионализме.

По моим ощущениям, процесс застопоривается. Я постоянно упускаю суть, не знаю, в каком порядке рассказывать историю Макса, и понятия не имею, насколько подробно ее нужно излагать.