– Бери, – отозвался Виктор.

– А там есть что-нибудь про инопланетян?

– Нет, они давненько к нам не наведывались.

– Похоже, мы не единственная планета, которая сокращает финансирование науки, – сделал вывод аспирант.

Антуан улыбнулся. «Интересное наблюдение», – подумал он и, не дождавшись Томаса, вышел из института.

Работать сегодня не получалось. Антуан поехал в супермаркет, купил продукты и вернулся домой. Красного «Пежо» во дворе не было.

***

Алекс медленно просыпался в своем номере, прислушиваясь к воркованию голубей за окном. В голове крутились строчки из школьной постановки «Макбета». Алекс давно не вспоминал об этом спектакле, а тут в памяти всплыла сцена, в которой леди Макбет пытается смыть невидимую кровь. Приснилось что-то тревожное, но он не мог ухватить остатки сна, они ускользали, оставляя смутное беспокойство.

Утро уже закончилось, и сквозь окна проникали золотистые лучи осеннего полуденного солнца. В последнее время, просыпаясь в очередном городе, в очередном отеле, он часто ловил себя на том, что не сразу может вспомнить, где находится. Иногда даже имя девушки, которая ночью спала с ним рядом, с трудом всплывало в памяти.

Но сегодня он точно знал, где проснулся. Он открыл глаза, встал с постели. Подошёл к накрытому официантом столу, налил себе всё ещё горячий кофе и отпил глоток. Вчерашний звонок Шнейдера, президента и генерального директора «Амазона», до сих пор казался нереальным. Поначалу Алекс даже думал, что это розыгрыш. Но нет – ему снова повезло. Впрочем, так было всегда. Оглядываясь назад, он понимал, что удача сопровождала его с самых ранних лет.

Детство Алекса можно было назвать безоблачным, он родился под счастливой звездой. Красивый дом с видом на озеро, любящая бабушка, престижная школа, где каждый день был полон интересных занятий.

Когда ему исполнилось пять, родился Антуан, и вскоре после этого родители развелись. Отца Алекс не помнил – тот редко бывал дома – поэтому не ощутил горечь потери. Мать, при её изысканной красоте, недолго оставалась одна. Новый избранник был из другого мира – простой автомеханик с сильными руками и фальшивой улыбкой. Но в нём чувствовались природная сила и уверенность человека, привыкшего полагаться только на себя. Перед матерью он расстилался, угадывая каждое её желание, с Алексом держал вежливую дистанцию. Но когда дело касалось Антуана – будто в доме появлялся другой человек с тяжелым взглядом, резкими замечаниями и внезапными вспышками гнева.

Мать предпочитала не замечать перемен в поведении мужа. Алекс защищал младшего брата как мог. Потом пришла болезнь – быстрая, беспощадная, и забрала с собой маму. Отчим после смерти жены искал утешение в вине, и вскоре тоже покинул бренный мир. Бабушка забрала маленького Антуана к себе. Алекса определили в закрытую элитную школу.

Алекс привык быть отличником-одиночкой, которого в прежней школе уважали издалека. Первые недели в новом учебном заведении он по привычке держался особняком – в классе садился за последнюю парту, в столовой устраивался с книгой в углу. Этот мир казался другой планетой, где он был пришельцем. Дорогие машины у входа, безупречная форма одноклассников, негласные правила, о которых знали все, кроме него.

После урока литературы классный руководитель Де Мартино задержал Алекса.

– Твоё сочинение сегодня… – Педагог помедлил, подбирая слова. – У тебя настоящий талант к анализу, умение видеть детали. Ты мог бы преуспеть на писательском поприще. Но в жизни, к сожалению, одного таланта недостаточно. И будет очень обидно, если эти способности не раскроются. – Он посмотрел в окно. Группа старшеклассников о оживлённо беседовала на газоне перед главным входом. – Видишь их? Закончив учебу, кто-то из них возглавит компанию отца, кто-то откроет свой бизнес. А главное – они уже сейчас учатся самому важному: находить общий язык с людьми, выстраивать отношения.

Алекс молчал, осмысливая услышанное. Впервые он понял, что его отличные оценки – лишь малая часть чего-то большего, а не прямой путь к успеху. Де Мартино словно прочитал его мысли:

– У нас есть школьная газета. Там как раз нужны люди, умеющие замечать интересное в обыденном.

Неделю Алекс собирался с мыслями. Потом написал небольшую заметку о победе школьной команды по шахматам. Ничего особенного – просто рассказал, как капитан в решающей партии применил неожиданную комбинацию. На следующий день к нему подошёл тот самый старшеклассник, пожал руку и пригласил вступить в шахматный клуб.

Постепенно Алекс начал понимать – его статьи становятся мостиком между разными группами в школе. Он умел найти изюминку в каждой истории: талантливый художник из десятого класса оказался заядлым геймером, а тихоня из параллельного побеждал на турнирах по программированию. Ребята сами искали Алекса, чтобы поделиться новостями. А он, пропуская эти истории через свой уникальный взгляд на мир, превращал их в нечто особенное. Из отличника-одиночки он незаметно для себя превратился в человека, к которому тянулись люди.

Первые деньги пришли неожиданно, когда Алекс учился в старших классах школы. В тот день он зашёл в кафе, ожидая Стефани, свою тогдашнюю подружку, примерявшую наряды в соседнем бутике. И как раз собирался сделать заказ, когда до него донёсся громкий спор. Месье Дюпон, владелец бутика, отчитывал рекламное агентство за банальность пресс-релиза о новой коллекции.

– Это же набор штампов! – горячился он, размахивая распечаткой. – Такое можно написать о любом магазине, о любой коллекции. Где душа? Где изюминка?

Стефани, стоявшая рядом с примерочной, вдруг махнула рукой в сторону Алекса.

– Вон мой друг. У него отличное перо.

Алекс написал обзор коллекции так, словно рассказывал историю о путешествиях, характерах, моментах жизни, в которых каждая вещь найдёт своё место. Его тексты оказались больше, чем простое описание одежды – они создавали целый мир, в котором хотелось жить. Через неделю коллекция была распродана.

Посыпались заказы от других брендов, рестораторов, отельеров – все хотели, чтобы их история была рассказана так, как умел только Алекс. Воодушевлённый успехом, он пошёл дальше – создал блог, приоткрывающий завесу роскошной жизни учеников своей школы. Он рассказывал про вечеринки, путешествия, увлечения детей самых влиятельных семей мира с безупречным тактом и вкусом, показывая красоту момента, не скатываясь в вульгарное хвастовство.

Число подписчиков постоянно росло. Всё, о чём писал Алекс, становилось модным. Рекламодатели выстраивались в очередь, чтобы их бренды упоминались в его постах. К концу школы ежемесячный доход Алекса превышал годовую зарплату преподавателей. Но главное – он нашёл своё призвание: умение видеть красоту и рассказывать о ней так, чтобы другие тоже могли её почувствовать.

Спустя десять лет его блог превратился в настоящую империю влияния. Каждое слово, каждый пост формировали течение общественной мысли, будто мощный поток, своей волей меняющий русло реки. Репутации брендов взлетали и разбивались вдребезги от одного комментария Алекса, а его прогнозы трендов завтрашнего дня становились той реальностью, которую люди сами спешили воплотить в жизнь.

Алекс упивался этой властью, смакуя её как дорогое вино. Он наблюдал за собственным восхождением с той же страстью, с какой астроном следит за экзотической кометой. Двери, прежде наглухо запертые, теперь распахивались перед ним, в то время как для других они оставались непреодолимой преградой.

Всё чаще Алекс задумывался об устройстве человеческой жизни. Она представлялась ему бесконечной системой лестниц, подобно тем, что он видел в Версале. Парадные – широкие, мраморные, для избранных, чьи шаги эхом отдаются в истории. Боковые – узкие и крутые, для обслуги. А внизу – железные ступени для тех, кого никто никогда не видит.

В редкие минуты уединения Алекс читал. Философские книги меняли его образ мысли. В биографиях великих людей он находил отражение своего пути. Чтение стало способом понять себя и расти дальше. Он осознал простую истину: жизнь даёт всё, что хочешь, надо только быть готовым взять. Готовность – это решимость действовать. Готовность – это уверенность в своём праве. Если готов – бери. Алекс шёл и брал.

***

– Че делаешь? – голос Фрейи звучал устало и безразлично.

Лексус, откинувшись на спинку кресла, разглядывал потолок.

– Дел хренова туча. Тронешь одно, вся куча бабахнется и завалит на фиг. Сижу не трогаю.

– Тора видел?

Он почувствовал, как желудок сжался от одного упоминания этого имени.

– В Лондоне он. – Лексус пошарил рядом с собой в поисках сигарет.

–Значит, снова облом.

– Ну да. – Лексус перевернул все в тумбочке, разыскивая зажигалку, но нашёл ее на полу.

– Ты как сама? – он наконец взглянул на экран.

Фрейя открыла рот, но тут же закрыла, прислушиваясь. Её глаза расширились.

– Что такое? – насторожился Лексус.

– Тшш… – она приложила палец к губам, шепча едва слышно: – Эта явилась. – Лексус понял, что речь о матери. Фрейя повернула голову, бросив быстрый взгляд за плечо, и прошептала: – Точно она. С работы припёрлась. Всегда так делает – крадётся как кошка, думает, я не слышу. А потом стоит под дверью, подслушивает. Ждёт, когда поймает меня за чем-нибудь.

Она не успела договорить. Властный женский голос прогремел совсем близко. Экран погас – Фрейя отключилась.

«Чистая мылодрама», – усмехнулся Лексус, собираясь закрыть ноутбук. Но пальцы сами потянулись к клавишам, набирая в поиске имя Тора.

Свежих постов не было, но Лексус всё равно просмотрел старые фотографии в надежде найти в них что-то новое. Слежка за жизнью Тора превратилась в болезненную привычку разглядывать каждый кадр, каждую деталь. Ненависть стала частью повседневности. Вдох – Тор, выдох – Тор.

«Он просто мразь, – убеждал себя Лексус, чувствуя, как дрожат руки. —Избалованный придурок. Только и может, что травить людей своим ядом». Но глубоко внутри противный голосок напоминал, что нельзя называть ничтожеством человека, который запросто фотографируется с Миком Джаггером.

От этих мыслей Лексуса бросило в жар. Он заставил себя отвернуться от экрана и рухнул на диван, надеясь, что сон принесёт облегчение. Но покой не приходил. Кровь стучала в висках, а перед глазами мелькали фотографии чужой, красивой жизни.

Внезапный звонок заставил Лексуса вздрогнуть.

– Что там у тебя стряслось? – спросил парень, вглядываясь в напряжённое лицо Фрейи.

– С этой поцапалась, – Фрейя мотнула головой в сторону двери, словно там маячил призрак матери.

– Не надоело?

– Да-а, – она закатила глаза, откидываясь на спинку кресла.

– Что «да»? – передразнил Лексус, чувствуя, как собственное раздражение ищет выход. – Нормально сказать можешь?

Фрейя окинула его пустым взглядом и заговорила тихо, безжизненно:

– Ворвалась ко мне и с порога: «Я с вашим школьным психологом говорила. Она тебя завтра ждёт после уроков». Представляешь?

Фрейя замолчала, теребя рукав мешковатой кофты. В тусклом свете экрана лицо девушки казалось совсем юным и беззащитным.

– Ну и что с того? – спросил Лексус.

– Я ей говорю: «Ты договаривалась – ты и иди», – голос Фрейи дрогнул. – А она… Она как с цепи сорвалась. Кричит, что я больная на голову, что от меня никакого толку. Что у меня слишком много свободы, а я даже не знаю, как ею распоряжаться.

Фрейя замолчала, сглатывая комок в горле.

– Постоянные вопли: «С утра до ночи в компе сидишь! Иди посуду помой, пропылесось!» Будто по-человечески сказать нельзя. Всё время орёт, представляешь? Она даже не замечает этого.

– А ты? —Лексус выпустил струйку дыма в потолок. Чужие проблемы притупляли его собственную боль.

Фрейя обхватила колени, подтягивая их к груди.

– Молчу. Сижу как статуя, – она поёжилась, словно от холода. – А она психанула и вылетела, чуть дверь с петель не снесла.

Лексус потушил сигарету. Последняя струйка дыма растворилась в воздухе.

– Слушай, а может, и правда помогла бы? Я сам не могу в бардаке.

– Да я бы помогла! – в голосе Фрейи прорезалось отчаяние. – У меня как раз онлайн-урок по рисунку должен был начаться. А она… – Фрейя махнула рукой, едва не задев стоящую рядом чашку.

– Рисунок? Зачем? – Лексус придвинулся ближе, щурясь от яркого света монитора.

– Как зачем? Я же дизайнером хочу стать. – Фрейя смотрела на него так, будто это самая очевидная вещь в мире. На лице девушки играли отблески экрана, делая его то бледным, то синеватым. – Без рисунка никак.

Уголки губ Лексуса дрогнули, но он сдержал ухмылку, вместо едкого комментария пробормотал:

– Так бы сразу матери и объяснила.

– Ага, щас, – фыркнула Фрейя, откидывая с лица прядь крашеных волос. – Я уже пробовала. Знаешь, как она ржала! Типа, ничего смешнее в жизни не слышала.

Лексус умилялся, разглядывая её растянутую одежду и кричащий макияж.

– А что смешного-то? – он старался, чтобы голос звучал искренне.

– Вот и я о том же, – вздохнула Фрейя. – Просто они считают меня тупицей, которая ни на что не годится.

Лексус потянулся за новой сигаретой, ловким жестом выбил её из пачки, чиркнул зажигалкой.

– Хочешь, докажем, что ты не тупица? – неожиданно предложил он. Знаю один тест. Убери лишнее слово, только быстро: вино, водка, вода, виноград?

–Вода, – не задумываясь ответила она.

– Почему? – Лексус чуть не поперхнулся дымом.

– Ну, в ней калорий нет… – Фрейя пожала плечами.

Лексус задумался, постукивая пальцами по столу.

– Ну вот, сама видишь, тупость – это не отсутствие ума, а такой ум. Так матери своей и передай. – Он потёр переносицу, поправляя очки. – А к психологу чего идти не хочешь?

– А чё я там забыла? Будем с ней целый час пялиться в ужасе друг на друга. В ужасе, потому что фрекен Хансон только в этом году пришла к нам в школу, сразу после института. Этой бедолаге сейчас нужен психолог гораздо больше, чем мне, это уж точно.