Утром около особняка призывно просигналил клаксон.

– Вот уже и Григорий, – подполковник поднялся из-за стола, поправил гимнастёрку. – Наденька, Николай, пора. Убирайте за собой чашки и – в машину. Я вас там подожду.

Он подошёл к жене.

– Спасибо за завтрак, милая, – обнял, ласково поцеловал в щёку, направился в прихожую.

Елизавета засуетилась.

– Оставляйте всё! – бросила детям. – Сама приберусь, не то опоздаете в первый же день, вот позор-то будет.

Проверив готовность, она перекрестила старших и, когда те побежали вниз, вышла на балкон, помахать мужу.

Машина отъехала, а Елизавета стояла, любуясь всё ещё не увядшей зеленью стриженых газонов, видом богатых особняков вдоль чистой улицы, респектабельными людьми, важно садящимися в дорогие авто.

– Мама, идите сюда! – крикнула Арина.

Елизавета поспешила на зов. Дочь сидела на корточках, держась за фигурные столбики балюстрады противоположного балкона – того, что Елизавета обнаружила накануне, гуляя в саду. Ближе к ночи, ей удалось провести там несколько романтических минут с мужем, но тогда, кроме тёмных, волнистых очертаний, ничего не было видно.

– Что там, Аринушка? – спросила она, шагнув к дочери.

– Смотрите, мама, как забавно, – отозвалась та, не повернув головы.

Елизавету поразил открывшийся вид. Стена необъятного желтовато-коричневого вулкана сплошным пятном возвышалась до самого неба. Казалось, подпирала его вершинами, уберегая от падения.

Вдруг подножие вздрогнуло, зашевелилось. Елизавета присмотрелась. Теперь она отчётливо видела распластавшиеся на земле фигурки. Те поочерёдно, как на шахматной доске, распрямлялись пружиной, бежали вверх, а через несколько шагов снова падали и замирали.

Армейская маскировочная форма безжалостно напомнила о войне, рассеяв иллюзию недавно установившегося мира. Елизавета часто задышала, глотая воздух. «Вот они – Гоминьдановские войска, о которых рассказывал муж», – пронеслось в голове.

Арина обернулась.

– Мама, вас что, напугали эти солдатики? – спросила, удивлённо сложив бровки. – Не бойтесь, они же как игрушечные.

Не желая пугать дочь, Елизавета подавила всплеск отчаяния.

– И правда, милая, – ответила непринуждённо. – Что они нам сделают? Это же просто учения… Вот я сейчас приготовлю обед, и пойдём с тобой в гости. Госпожа Такаяма приглашала. Зачем откладывать?

***

На стук отозвались не сразу. Когда же дверь открылась, Елизавета изумилась, насколько потрясающе выглядит дочь консула в домашней обстановке. Довольно высокая для японки в струящемся шёлковом кимоно с бархатистыми алыми маками, поднимающимися на гибких стеблях от подола к груди, она мило улыбнулась, открыв ряд ослепительных зубов. Плавным кивком откинула локоны, с достоинством проговорила:

– Рада. Очень рада, что заглянули, – грациозно махнула рукой, приглашая пройти в зал.

Елизавета последовала, восхищаясь прямой осанкой, царственно-посаженной головой с чуть приподнятым подбородком, естественными плавными движениями.

Оказавшись в зале, Елизавета замешкалась. Утончённая резная мебель цвета слоновой кости, расписанные золотом напольные вазоны с экзотическими лианами вместо цветов, множество фарфоровых статуэток – не сказать, что от всего этого вскружилась голова, просто она сомневалась: сесть или остаться стоять. Однако, видя, что хозяйка опустилась на вышитую обивку широкого кресла, присела в такое же у журнального столика напротив. Арина послушно устроилась на краешке рядом.

– Как вам Дайрэн? – начала Мария с дежурного вопроса.

– Мы ещё толком не обустроились. А город я видела только из окон машины да с балконов. И вряд ли придётся многое посмотреть – муж запретил самостоятельно выходить за пределы квартала. Сказал, если куда-то надо, пришлёт машину.

– Да, понимаю. Подполковник за вас беспокоится. Мой отец тоже был внимательным к семье. А когда умерла мама, он всю свою любовь выплеснул на меня.

– Был? – уточнила Елизавета.

– Нет. Конечно же, он ещё жив в биологическом смысле, но обездвижен, и сознание помутилось. Теперь я его опекаю.

Заметив, как Такаяма сморгнула слезу, Елизавета ощутила в горле горький ком жалости. Захотелось броситься к Марии, обнять, утешить. Но та неожиданно вернулась в спокойное состояние и с прежней улыбкой продолжила:

– А ещё хотела сказать, что я замужем… Вас, кажется, удивляет, почему супруга здесь нет? Его отозвали ещё летом. У него своя служба. Если интересно, могу показать фотографии.

Она выпорхнула из кресла, мелкими шажками засеменила к шкафу. Достала массивный альбом. Вернувшись, раскрыла на столике.

Перед глазами Елизаветы побежали кадры пышной свадьбы. Безупречная пара, то целующаяся, то позирующая на фоне природы, выглядела, словно с обложки модного журнала. Хрупкая, почти неземная невеста с очаровательной улыбкой, со смуглой нежной кожей в местах, не прикрытых тканью воздушного платья, грациозной шеей и тонкими запястьями, украшенными драгоценностями. Одетый в элегантный снежно-белый костюм жених, чуть надменно поглядывающий на избранницу непроницаемо-чёрными глазами.

На других снимках – роскошно одетые гости, сначала, каскадом рассыпавшиеся по ступенькам Дворца бракосочетания, потом – в респектабельном ресторане на баснословно дорогом банкете.

– Сказочно! – воскликнула Елизавета, перевернув последнюю страницу. – И как же вы, должно быть, несчастны, – добавила печально.

Мария вопросительно изогнула брови.

– Я имела в виду, несчастны, оттого, что мужа нет рядом, – поспешила пояснить Елизавета.

– Ах да, в этом вы правы, – печально согласилась собеседница. – Но это ненадолго. Совсем скоро мы встретимся в Токио. Вы же знаете, нас с отцом выдворяют с нашей же земли, – добавила она жёстко.

Елизавету передёрнуло от внезапно изменившегося тона. Захотелось возразить. Ведь из рассказов Павла она знала, что порт, здания, улицы, площади, парки, водопровод, канализация, электричество, церкви, музеи, театр, гостиницы, крытый рынок, банки и даже биржа с аукционным залом, – всё строилось на русские деньги за казённый счёт.

Безусловно, дочь консула не могла этого не знать, но всё же хотелось напомнить. А в доказательство привести и неоднородность архитектуры, где с национальными постройками соседствуют европейские. В частности, их готический дом с башенками в Порт-Артуре. Да и этот особняк в части Дайрэна, называемой европейским городком.

И кто же виноват, что японцы захватили чужие земли, а теперь советские войска отбили их и вернули Китаю?

Прокрутив в голове доводы, Елизавета открыла было рот, но Мария остановила мягким журчанием голоса и обескураживающим вопросом:

– Когда собираетесь в магазины?

Елизавета лишь пожала плечами, удивляясь, как собеседница может так быстро меняться. Однако вниманием завладела насущная тема покупок, и промелькнувшая мысль тут же провалилась в подсознание.

– Так вот, – продолжала японка, – обязательно поезжайте в «Чурин». Уверяю, там найдёте абсолютно всё, – помолчав, она заговорила полушёпотом: – Как же я вам завидую… Согласитесь, любой женщине необходимо всегда что-то покупать.

Елизавета, потрёпанная войной, не задавалась подобными вопросами. Видимо, смущение отразилось на её лице, потому что Мария удивлённо подняла брови:

– Разве нет?.. – склонила голову и задумчиво проговорила: – Смотрю, вы без обручального кольца. Почему?

Вопрос застал Елизавету врасплох. Взгляд непроизвольно упал на собственные натруженные руки с покрасневшими ладонями и вспухшими от стирки костяшками. Какие уж тут украшения? Но она знала, что основная причина в другом: с детства испытывала необъяснимую болезненную брезгливость, ощущая на себе металлы. И теперь даже обручальное кольцо – единственное украшение – хранила в коробочке.

Не желая делиться подобной странностью, она слукавила:

– Снимаю. Боюсь поцарапать, когда занимаюсь хозяйством.

– Разве у вас нет прислуги?

Елизавету обдало противным холодком.

– Я не нуждаюсь в помощниках. Люблю облагораживать дом сама, – ответила с достоинством.

– Вот как? А я берегу руки и не снимаю колец. В семье меня приучили красиво одеваться, всегда носить украшения… – Мария манерно вскинула кисть; аристократично, кончиками пальцев заправила локон за ухо, будто специально демонстрируя украшения. – Непременно подумаю, что можно было бы подарить вам на память. Но это потом, ближе к отъезду.

– Ни в коем случае! – заявила Елизавета, стараясь не показаться резкой. – Мы с вами просто соседи. Я не смогу отплатить тем же, а должной быть не хочу.

Словно пропустив её реакцию, дочь консула продолжала:

– Как жаль, что мне запретили покидать особняк… Не ожидали? Но это действительно так, мне предписано не выходить за ограждение.

– Если всё было бы настолько строго, здесь дежурила бы охрана, – предположила Елизавета.

– Лучше быть законопослушной. Зачем мне проблемы с властями?.. А знаете, я наслышана о добром сердце вашего мужа…

От неожиданного поворота на приятную тему Елизавета улыбнулась. Внутри колыхнулась гордость.

– Подполковник – большой человек… Вот, если бы он… Да нет же, это невозможно… – будто сама с собой рассуждала Мария.

– Хотите, чтобы я попросила мужа ходатайствовать о разрешении вам выезжать за покупками? – догадалась Елизавета и, не отдавая отчёта в собственных словах, пообещала.

– Спасибо! Я этого не забуду, – прошептала Мария, потянувшись к ней лицом. – А вы любите музыку? Могу спеть для вас русский романс.

Она встала. Шелестя шёлком, поплыла к пианино.

Инструмент зазвучал переливами. Вскоре с аккомпанементом гармонично слился нежный голос:

– Не брани меня, родная,

Что я так люблю его.

Скучно, скучно, дорогая,

Жить одной мне без него…

Елизавета подошла ближе. Облокотилась на крышку фортепиано. Застыла, наблюдая за грациозно летающими по клавиатуре пальцами. От щемящих звуков трогательного напева душа заныла. Безумно захотелось оказаться на родине: надышаться сосновым воздухом Куваевского леса, поваляться с детьми в сугробах…

– Благодарю вас, Мария, – прошептала она, когда в воздухе растаял последний аккорд.

– Мама, а для чего это? – вдруг спросила Арина, мигом разрушив чарующее впечатление.

Елизавета обернулась. Дочь стояла у высокой напольной вазы и с любопытством разглядывала спускающуюся по стене широкую шёлковую ленту.

– Можно дёрнуть? – спросила игриво и, не дожидаясь ответа, выполнила намерение.

Послышалось далёкое бряцание колокольчика.

– Ой, что это?! – воскликнула Арина и дёрнула снова.

– Ну зачем?! – с досадой воскликнула Елизавета.

– Хочешь чаю? – вступилась Мария.

Арина кивнула, но Елизавета поспешила отказаться.

– Нет-нет, скоро обед.

– Вот как? Ну что ж, а я выпью чашечку, – сказала хозяйка.

Послышались суетливые шаги, будто кто-то поднимался по лестнице. Дверь беззвучно приоткрылась. В комнату просочилась худенькая немолодая японка в цветастом кимоно. Она сложила ладони, поклонилась, блеснув гладко зачёсанными, собранными в пучок волосами. Спросила что-то по-своему. Выслушав ответ, быстро удалилась.

– Откуда она взялась? Здесь разве ещё кто-то живёт? – полюбопытствовала Арина.

– Если хотите, можем спуститься, покажу вам кухню, – предложила Мария.

Елизавета тут же согласилась. Её разбирало любопытство, как устроен загадочный нулевой этаж, куда без позволения госпожи Такаямы не было хода. Взяв дочь за руку, она последовала за японкой.

Сразу за порогом в тупике коридора оказалась ещё одна дверь. Елизавета не видела её прежде – та всегда была закрыта и, сливаясь по цвету со стеной, не бросалась в глаза с дальнего конца коридора. Теперь же она была распахнута настежь.

– А вот и звонок, – сказала Мария, указывая на болтающийся над дверным косяком колокольчик.

Крутая лестница привела вниз. В воздухе витал терпко-острый запах неведомых специй. Успев многое повидать в Китае, Елизавета не ожидала, что её можно ещё чем-то удивить. Однако в ярко освещённом, выложенном кафелем помещении она на мгновение оцепенела, ослеплённая стальным блеском массивных электрических плит.

Работницы – одна в поварском колпаке, другая с чайным набором на подносе – поклонились. Мария что-то коротко бросила. Судя по всему, дала распоряжения, потому что повариха продолжила готовить, а помощница с подносом отправилась наверх.

– Как видите, здесь самое современное оборудование, – обратилась к гостям хозяйка.

– А где живут помощницы? – поинтересовалась Елизавета.

– Прислуга? Вон там, рядом с кладовыми, – Мария кивком указала на дальние двери.

Слово «прислуга» в который раз резануло слух. «У этих капиталистов всё, как у нас до революции. Впрочем, у китайцев не лучше, хоть они и называют себя коммунистами», – подумала Елизавета, раздосадовано.

Чтобы переключиться, она стала разглядывать подвесные ячейки с множеством разделочных досок, ножей, кухонных топориков и электрические приборы, смутно догадываясь, для чего они служат.

Потом подошла к худенькой поварихе, почти на голову ниже себя. Заглянула через плечо. Оказалось, та «колдует» над камбалой. Огромный нож мягко, словно в масло, врезался в круглую рыбину размером в полстолешницы и толщиной с бисквитный торт.

Разделав белое мясо, напоминающее куриное, мастерица ловкими пальцами обваляла куски в молотых травах с загадочным сладковато-горьким ароматом. Ровно уложила на противень, полила тёмным соусом и отправила вкусно пахнущую заготовку в духовку.

– Хотите попробовать? – предложила Мария.

Настенные часы показывали без четверти два. Елизавета всполошилась.

– Спасибо, некогда ждать. Скоро старшие дети вернутся из школы – они сегодня пошли первый раз.

– Понимаю. Тогда до встречи, – спокойно проговорила хозяйка. – И-и… Я надеюсь, вы не забудете о своём обещании? – добавила доверительным тоном.

– Нет-нет, – уверенно ответила Елизавета, взяла дочь за руку и спешно направилась к выходу.

Поднявшись к себе, она выглянула с балкона в надежде увидеть новоявленных учеников. Покараулила некоторое время. Заволновалась.

– Мама, я кушать хочу, – заканючила Арина. – Почему мы не остались у тёти Марии, не попробовали рыбку?

– У нас, доченька, свой обед готов. Пойдём, накормлю тебя, раз уж Надя с Колей задерживаются, – отозвалась Елизавета, стараясь не выдать беспокойства. – А насчёт рыбы – неизвестно, что она из себя представляет. Помнишь, как в поезде люди колбасой отравились? Во-о-от. Конечно, я не думаю, чтобы нас здесь стали травить специально, но мы такого никогда не пробовали. Вдруг животы разболятся, что тогда делать? – подала тарелку картошки с тушёнкой. – На-ка вот, поешь домашнего. И сытно, и надёжно. А к чаю я булочек напекла.

Арина молча принялась жевать. Когда же с обедом было покончено, по осоловелому взгляду Елизавета поняла: от переизбытка впечатлений дочери необходим дневной сон. Повела за собой. Та не сопротивлялась и, едва коснувшись головой подушки, засопела.

В ожидании старших Елизавета курсировала с балкона на балкон, выглядывала в окна; спускалась на внешнюю лестницу, сожалея, что из страха оставить Арину одну не может пройтись по улице.

Наконец во дворе послышались родные голоса, потом топот по лестнице, и сестра с братом шумно ввалились в прихожую. Коля плюхнул на пол две набитые платяные сумки. Опередив Елизавету, возбуждённо заговорил:

– Вот, мама, смотрите, сколько всего нам выдали! Вот это, я понимаю, школа! Новенькие учебники, тетради, ручки, карандаши, альбомы и ещё куча всякой всячины!

– А классы какие красивые! – подхватила Надя. – В общем, тут всё не как в Порт-Артуре.

– Мама, а чего вы плачете-то? – застыв столбом, спросил сын.

– Да ничего, деточки. Просто уже четыре… – заламывая сцепленные пальцы, еле проговорила Елизавета. – Я вся извелась… Ну, слава Богу, что живые вернулись. Бегите за стол.

– Не-е, я сейчас лопну, – протянул Коля.

– Нас в школе накормили. Надо уроки учить.

– Надьк, чего сразу уроки-то. Я вот гулять хотел…

– Коля, сыночек, не бубни. Разберёшь книжки, домашнюю работу выполнишь и можно будет во двор, – сказала Елизавета, привычно принимаясь за штопку.

Из головы не выходил недавний визит. Не терпелось рассказать обо всём мужу, но тот задерживался на службе.

Разговор состоялся лишь поздно вечером. Павел Семёнович слушал внимательно. Однако стоило зайти речи о «маленькой просьбе», перебил:

– Это совершенно невозможно, – сказал сдержанно, но твёрдо.

– Ну почему? – горячо зашептала Елизавета, стараясь не разбудить детей. – Мария просится всего лишь в магазин. Куда она денется?

– Лиза, какой бы приветливой и дружелюбной Такаяма ни казалась, помни: они с отцом наши враги, как и другие японцы, подлежащие репатриации. Для нас этот дом – просто вре́менное жильё, а для них – тюрьма, пусть и не строгого режима. Вообще, советую тебе больше туда не ходить и поменьше разговаривать, хотя понимаю, что на совместной территории сталкиваться придётся, это неизбежно.

Елизавета больше не противоречила, но, выслушивая внушения мужа, размышляла: «Мария показалась такой открытой. Любит музыку, поёт задушевные русские песни. Такая искренность не может быть поддельной… Или я ошибаюсь? Легко верю в добрые помыслы и ласковые речи?.. Да нет, зачем обо всех думать плохо? Везде находятся хорошие люди…»

– Вижу, ты всё поняла, – мягко проговорил муж. – Можно и ко сну.