– Опять во двор, – недовольно пробурчал Коля, натягивая соколку.

– Ну почему же, сынок. Можешь сходить к Ване.

– Я же говорил, что они с мамой собирались в город погулять. Наверно, уже мороженое едят… А мы почему никуда не ходим? Лето кончилось. Сентябрь пройдёт, там уж точно дальше соседей нельзя будет. Скажете, что осень – сыро, а зима придёт, скажете – скользко. Вот так всегда.

Елизавета молча продолжала штопать носки. Она не знала, как объяснить сыну, что боится снова столкнуться с голодными, истощёнными детьми, от вида которых мучительно ноет сердце, а помочь нечем. Что злобный взгляд случайного встречного китайца для неё острее ножа. Что любая покупка на рынке может оказаться смертельной…

– Ла-адно, я ушёл! – крикнул Коля, сбегая по лестнице.

Елизавета отложила шитьё. Встала у открытого окна. Во дворе мирно играли дочери. Вихрем к ним подлетел Коля. На бегу дёрнул Надю за косичку, Арине отвесил шутливый подзатыльник.

– Дура-ак! Отста-ань! – завопили сёстры.

– А вы догоните, тогда отстану, – отпрыгнув на расстояние и пружиня коленями, дразнил он.

– Сам себя догоняй!

– У нас тут важнее!

Девочки снова занялись куклами. Коля побрёл, пиная камушек.

С минуту наблюдая, как сын тоскливо слоняется вдоль забора, Елизавета решилась.

– Коля! Надя! Аринка! – позвала она, опершись на подоконник.

Те задрали головы.

– Убирайте игрушки! Пойдём гулять!

– В город? – с сомнением уточнил сын.

Елизавета улыбнулась.

– В город, в город, – подтвердила тихо, будто убеждая саму себя.

***

Продвигаясь по узкой улочке, дети с любопытством глазели по сторонам на витиеватое обрамление крыш, вывески с иероглифами, фонари из рисовой бумаги.

– Мама, смотрите, какой бедненький, – вдруг сочувственно прошептала Арина.

Елизавета, поглощённая наблюдением за собственными детьми, не смотрела по сторонам и только после этих слов заметила китайчонка, притаившегося за мусорным контейнером. Уже в следующее мгновение тот с протянутой рукой стоял рядом.

Елизавета достала специально припасённую монетку, вложила в грязную ладошку. Мальчишка метнулся к покинутому убежищу, но оттуда его шуганули двое взрослых. Такие же тощие и оборванные, они проволочными крюками выуживали из контейнеров коробки с объедками.

У Арины затряслась губа.

– Мама, давайте возьмём этого мальчика к себе. Будем кормить – у нас ведь теперь много еды. И одежду Колину дадим.

– Ну вот ещё, – недовольно буркнул брат. – Не собираюсь я никому свою одежду отдавать. И вообще, куда он нам – такой чумазый.

Елизавета строго одёрнула.

– Коля, замолчи! Как можно такое говорить? – и, прибавляя шаг, прошептала: – Нет, не возьмём.

Арина начала было плакать, но брат закричал:

– Смотрите, вон лоток с мороженым! Айда за мной!

Надя схватила сестру за руку и рванула следом.

Пока дети с удовольствием на лицах обсасывали палочки с фруктовым льдом, Елизавета подавала милостыню подбегающим беспризорникам.

– Как тут много нищих деток, – вздохнула Арина, облизывая пальцы.

Елизавета протянула платок.

– Не бери руки в рот – живот заболит, – сказала и, помолчав, горько добавила: – Теперь-то тебе понятно, почему мы не могли взять того мальчугана?

– Да, – тоскливо глядя, отозвалась Арина. – Их слишком много, всех не приютишь.

– Вот-вот. К тому же мы не знаем, есть ли у них родители. Хотя, если и есть, то наверняка живут впроголодь.

Вышли на круглую немноголюдную площадь. По центральной части прохаживались, предлагая фрукты, китайцы всё с теми же, напоминающими весы конструкциями из коромысел и плетёнок. По краю на расстоянии друг от друга прямо на земле, скрестив ноги, сидели торговцы орехами, хлебом, самодельными конфетами.

– Дети, не останавливайтесь, – сказала Елизавета, спеша удалиться от продавца в лохмотьях, демонстрирующего пуховую мягкость высокой буханочки, которую сжимал грязными пальцами с чёрными ногтями.

– Мама, давайте купим орешков, – запросила Арина.

– Да-да, я тоже хочу, – подхватил Коля.

– Ну, хотя бы просто приценимся, – добавила Надя.

– Ох, неугомонные! Ну, разве что приценимся.

Елизавета осмотрелась. Рядом с одним из торговцев курил военный.

– Простите, – приблизившись, обратилась она вежливо.

– О-о! Русские! – воскликнул майор. – Как приятно встретить соотечественников! Вы здесь какими судьбами?

Елизавета обрадовалась радушному отклику, заговорила смелее:

– Мой муж – офицер. После победы над Германией его отправили сюда, потом разрешили и семью привезти.

– Ах вот как! Значит, вы ничего не понимаете по-китайски и нужна помощь, я правильно понял?

– Да. Спросите, пожалуйста, почём орехи?

Майор понимающе кивнул. Заговорил с китайцем. Вскоре по интонациям и выражению лиц Елизавета поняла, что диалог недобрый.

– Дорого просит. Дурит нашего брата, – бросил ей майор и снова вступил в спор.

– Пу шан’г’а! Пу шан’г’а! – захрипел китаец, размахивая чёрными как сажа руками.

– «Не-ет… Не-ет…» – передразнил майор на русском. – Э-эх, – махнул рукой и повернулся к Елизавете. – Лучше вам у них не покупать – обманут. Хи-итрые, гады!

– Капитан – машинка! Капитан – машинка! – не унимался китаец, сверля майора ненавистным взглядом.

– Сам ты мошенник, – прошипел тот в ответ.

– И правда, обойдёмся как-нибудь без орехов, – буркнула Елизавета, суетно отводя детей в сторону.

– Что за люди?! Никакого добра не понимают, – продолжал майор, следуя по пятам. – Я спрашивал: «За что вы – китайцы – нас не любите? Мы ж вам хлеб везём!» А они: нам, мол, не надо, мы свой гаолян любим. Это у них такие конусообразные маисовые куличи… Так-то.

Елизавета вздохнула, пожала плечами. Поблагодарила офицера и поспешила домой, кляня себя за слабость: «Зачем поддалась на уговоры детей? Больше от дома никуда, сколько бы ни пришлось здесь оставаться».

Искажённое злобой лицо торговца преследовало до самого вечера. Даже, купая Арину перед сном, не могла избавиться от наваждения. Когда окунула дочь в пенистую воду, в голове всплыл давний вопрос соседки, не хочет ли она – Елизавета – остаться жить в Китае, и тут же поразил неожиданно возникший, страшный ответ: «Случись какая заварушка, в этом чане нас всех и утопят».