– Константин Алексеевич, ну сколько же нас будут мариновать? Скоро две недели, как мы к вам заселились, – возмущённо проговорила Елизавета.

– Не могу знать, – по-военному ответил капитан. – Всё же здесь граница. Командование требует тщательной проверки всех въезжающих и выезжающих.

– Скажите, а что с нами будет, если не разрешат отправку?

– В лучшем случае депортируют к постоянному месту жительства. В худшем… Ну, о чём это я? Давайте просто подождём.

Короткий разговор оказался сродни разорвавшейся поблизости гранате. Тревога сильнее зажала в тиски. Елизавета замкнулась. Ходила тенью, находя всё больше домашних дел и молчаливо в них углублялась.

Она совсем уже пала духом, когда, спустя ещё четверо суток, посыльный известил, что всей семье вместе с ординарцем необходимо явиться в комендатуру до двух часов дня.

Несмотря на охватившую панику, Елизавета почти бежала. «Пусть уж хоть что-то скажут. Сколько можно пребывать в неизвестности?»

– Не беспокойтесь вы так. Всё будет хорошо, – успокаивал Григорий, поддерживая её под трясущийся локоть.

– Гриша, ну скажи ты мне: как можно сомневаться в нас? Даже детям моим дай волю, они хоть сейчас, не задумываясь, пойдут родину защищать. Вон Коля – спит и видит, как бы поскорее в лётную школу поступить, военным стать.

– Зря вы, Елизавета Тихоновна, себя накручиваете. Капитан же разъяснил, что всех проверяют, не только нас… Бр-р-р, холодно! – он передёрнул плечами и распахнул дверь. – Хорошо, что мы поблизости от комендатуры остановились, – сказал, пропуская семью в помещение.

Короткого постучав, он вошёл в кабинет.

– Здравия желаю, товарищ майор! Разрешите.

– Входите, старший сержант, – послышалось изнутри.

Настроившись на худшее, Елизавета следом переступила порог. Оставила детей позади себя, твёрдо шагнула к месту недавнего допроса. На столе бешено затрезвонил телефон.

Майор сорвал трубку.

– Слушаю, товарищ подполковник!.. Так точно, товарищ подполковник! – отрапортовал и ударил трубкой о рычаг. – Так-так… Старший сержант Подшивалов… Гражданка Кузнецова… Да куда же эта докладная запропастилась? – забубнил, роясь в куче бумаг. – А-а, вот же!

Он махнул листком, будто стряхивая несуществующие крошки, пробежал глазами. Сердце Елизаветы пропустило удар, лоб покрылся испариной.

Майор отклонился в сторону и, заглядывая Григорию за спину, распорядился:

– Капитан, передайте документ в соседний кабинет.

Обернувшись, Елизавета увидела за столом у противоположной стены Константина Алексеевича. Тот улыбнулся уголками губ. Быстро поднялся, подошёл и, приняв бумагу, покинул кабинет.

– Ну вот, – с облегчением выдохнул майор, – теперь можно и вами заняться.

Елизавета почувствовала, что силы её оставляют.

– Можно присесть? – попросила она из боязни упасть от начавшегося головокружения.

– Ах да, извините, что сразу не предложил. Собственно, я долго не задержу. Выезд вам разрешён. Вот документы, – он протянул паспорта. – Поезд на Порт-Артур отправляется уже сегодня, поэтому вызвали вас до обеда…

Больше Елизавета ничего не слышала. Она не помнила, как покинула комендатуру, как очутилась дома в кровати. Сознание вернулось лишь от шумного возвращения капитана со службы.

– Ещё раз – здравия желаю! – донёсся с порога весёлый крик.

Дети бросились в кухню. Устроили возню.

– Как сборы?! Если нужно, помощь подоспела!

– Спасибо, Константин Алексеич. Вещи я уже собрал, – отозвался Григорий.

– Ну что ж, тогда последний раз посидим вместе, и в путь. Отправление больше чем через два часа. А где Елизавета Тихоновна?.. Отдыхает? Вот и хорошо, а то у неё вид какой-то болезненный в последнее время. Давай, Григорий, пока стол соберём, вон и ребятня нам в помощь. Только тише, сорванцы, маму до времени не разбудите.

Елизавета окончательно пришла в себя, но продолжала лежать в кровати, делая вид, что спит. «Как же много лишнего я надумываю, – крутилось в голове. – Говорили же, что всех проверяют, что это долго и муторно. Вот ведь, всё обошлось, а я дурными мыслями себя и всех извела. Ну, что тут поделать, нервы никуда».

Уловив запах тушёнки и риса, она поднялась. Присоединилась к прощальной трапезе.

Капитан с сержантом завели разговоры о дальнейшей поездке, а Елизавета силилась восстановить в памяти, что именно её выбило из равновесия в кабинете майора.

«Ах да! Та бумага!» – вспомнила она и, перебив Григория, спросила:

– Константин Алексеич, не могу взять в толк: какое отношение к нам имел документ, который отыскал майор до передачи наших паспортов?

– Вы о чём?.. А-а, понял – докладная. К вам – никакого. Ровным счётом никакого. Бдительный проводник прибывшего утром поезда вычислил и обезвредил диверсанта. Сразу началось расследование. Всё, что связано с этим делом, на данный момент имеет первостепенное значение, поэтому, как только командование запросило документ, майор взял под козырёк. Ну, помните: вы только вошли, зазвонил телефон?

– Да-а, но у меня тогда чуть сердце не встало. Решила уже, что… Ой, да ладно, опять я за своё. Спасибо за приют и за всё, что для нас сделали, Константин Алексеич… Кажется, пора.