За завтраком капитан предупредил, чтобы вечером его не ждали, потому как сразу после службы заступает в наряд на сутки. Он показал, где найти всё необходимое, и оставил квартиру в полное распоряжение постояльцев.

Елизавета принялась хозяйничать в холостяцкой квартире. Перво-наперво приготовила еду. Потом допоздна отскребала почерневшие бока кастрюль, вычищала пыль, скопившуюся в углах и за мебелью, натирала дощатые полы.

– Вот она – женская рука! – воскликнул Григорий, восхищённо оглядывая кухню, где на полках выстроились преобразившиеся кастрюльки, а собранные в стопку тарелки поблёскивали, словно подмигивали таким же начисто умытым кружкам. – А полы-то, полы-то какие! Словно только что настелили. Печку буду подтапливать, боюсь, как бы не запачкать.

– Пачкай, Гриша, пачкай. Я снова маме помогу мыть, – потирая сонные глаза, промяукала Арина.

– Доченька, молодец! Я бы без тебя не справилась. А теперь пора на боковую. Постель я ещё утром на улице перетряхнула, чтобы в тёплую ложиться. Давай, отправляйся. Старшие-то давно уж повалились, только шепчутся.

Арина замялась, надула губы.

– Я только с вами, мама, пойду… Коля с Надей страшные истории рассказывают, мне потом покойники будут сниться.

– А вот мы им сейчас зададим!

Елизавета за руку повела дочь в комнату.

– Я-то их хвалю, думаю: вот молодцы – спать вовремя отправились. А они и не собирались. Ещё и свет зажгли, да ребёнка сказками пугают. Вот негодники! Быстро рты – на замок. Что б я больше ни звука не слышала! Не то… – задумалась на секунду.

– И что будет? – укрывшись до носа и шкодливо поглядывая поверх одеяла острыми глазами-пуговицами, шепнул сын.

– А вот оставлю баловников здесь и дальше поеду с теми, кто слушается.

Коля зажмурился, змейкой юркнул под одеяло с головой.

– Так-то, – строго добавила Елизавета.

Уложив Арину, села на край кровати. Поглаживая худенькую ручку, почувствовала, как веки тяжелеют. Неосознанно примостилась рядом, забыв, что собиралась попить чаю за разговорами с ординарцем.

***

Утром разбудил повторяющийся мерный стук. Уловив слухом потрескивание в печи, Елизавета подумала: «Григорий уже затопил. Но ещё не прогрелось. Как же не хочется вылезать из-под одеяла». Усилием воли спустила ноги с кровати, пошла к окну. «Так и есть – колет дрова. Надо чайник ставить».

Она привела себя в порядок. Отправилась на кухню, мысленно составляя меню на день. Только зачерпнула ковшом из ведра, как дверь распахнулась и, торопливо её прикрывая, вошёл озабоченный ординарец.

– Доброе утречко, Елизавета Тихоновна. Там солдатик пришёл… Говорит, вас вызывают в комендатуру. Хотел подождать, пока соберётесь, но я его отпустил, сказал, что сами прибудем.

– Ах! Так, наверное, документы готовы!

– Гм-м… Сомневаюсь… Думаю, нас бы тогда всех вместе пригласили.

– Гриша, ничего не понимаю.

– Я пока тоже… Но в любом случае идти надо. Собирайтесь, провожу.

– Нет-нет. Сама дорогу знаю. Ты за детьми присмотри, как бы не напугались одни.

Наскоро одевшись, она побежала по вызову. От волнения подкашивались ноги. Несколько раз поскользнулась, едва не упав. Выпрямляясь, всякий раз чувствовала усиливающийся озноб.

Перед кабинетом остановилась, глубоко вдохнула. Потом ещё и ещё, пытаясь унять тревогу. Наконец собралась с духом, уверенно постучала и вошла.

– Присядьте, гражданка Кузнецова, – сурово проговорил майор, указав на стул, и продолжил с расстановкой: – Супруг ваш действительно безупречный комиссар… М-м-мда… Но вот к вам имеются вопросы.

У Елизаветы по телу рассы́пались мерзкие мурашки. Она старалась сохранить самообладание или хотя бы не выдать волнения, но сердце так билось о грудную клетку, что, казалось, его слышно на улице.

«Надо бы отреагировать. Сказать что-то вроде: слушаю… Готова ответить», – мелькнуло в голове, но в горле пересохло, и она молчала, словно нарочно держала паузу.

– Расскажите, давно ли вы проживаете в коммунальной квартире в Иванове по указанному адресу? – продолжал майор, будто на допросе.

– Павлу Семёнычу дали комнату в тридцать шестом году, – ответила Елизавета коротко, не узнав собственный голос, ставший глухим, но, к счастью, не потерявший твёрдости.

– Ага-а-а… Сейчас конец сорок пятого. А паспорт вам выдали в сентябре этого года. Вот вопрос: где семья проживала в указанный период?

– Вскоре мужа направили на курсы высшего командного состава в Ленинград. А оттуда мы уехали к его новому месту службы.

– Так-так, уже интереснее. Продолжайте. Меня интересует, куда конкретно вы отправились за супругом?

– Часть направили в Брест. Там мы и обосновались, – не раздумывая ответила Елизавета. – Вам же и без меня это должно быть хорошо известно.

– Да-да, – задумчиво отозвался майор, легонько постукивая по столу авторучкой. – Хотел проверить, не станете ли юлить.

– А мне прятаться незачем, – проговорила Елизавета, принимая горделивую осанку. – Ничего преступного не совершала.

– Так я пока и не предъявляю обвинений, просто обязан выяснить в силу служебных полномочий, как вы выжили за три с половиной года на оккупированной территории?

«Про работу на складах знает только Павел. Теперь понятно, почему он велел уничтожить документы и предупредил, чтобы держала язык за зубами. Ни Григорию, ни капитану я, слава Богу, ничего лишнего не рассказала. Проверить, что работала на немцев, сейчас невозможно. Главное, не сболтнуть лишнего… А страшно-то как! Не меньше, чем там – во вражеском окружении, хоть тут и среди своих», – бешено пронеслось в голове.

– Так же, как и остальные наши соотечественники, – ответила она, словно не понимая, к чему клонит майор.

– Кто-то из тех – перебежчиком оказался. Другие согласились на немцев работать, а там… как зна-ать, как зна-ать…

– Знаете, что, товарищ майор?.. – прошипела Елизавета, готовая выплеснуть негодование рассказом об опасности, которой годами подвергала себя и детей ради помощи бойцам с фронта, но вовремя опомнилась. – Что ж вы всех под одну гребёнку ровняете? Только мне и детям известно, сколько пришлось по городу и окрестностям скитаться! Да, я жена офицера, но никакой работы не гнушалась. И картошку чужим людям копала, и полы мыла, и деток их нянчила. Да чего только не приходилось делать, чтобы своих прокормить. Младшенькую, новорождённую… – она сглотнула комок слёз, чувствуя, как сразу стал копиться новый. – Потеряла, малышку… Вода из грудей вместо молока текла! Э-эх, видели бы вы…

Она уронила лоб в ладони и прерывисто задышала, задыхаясь от слёз.

Майор поднялся с места. Подошёл, положил ладонь ей на плечо.

– Ну-ну, Елизавета Тихоновна, пожалуйста, успокойтесь, – голос зазвучал мягче. – Вопросов у меня к вам больше нет. Отправляйтесь к детям, но предупреждаю: процедура проверки документов сложная и длительная, придётся ещё подождать.

Она достала платок, отёрла влажные щёки. Опираясь рукой о стол, медленно встала.

– До свидания, – проговорила тихо и вышла, аккуратно прикрыв за собой дверь.