Перво-наперво Елизавета подала заявление на новый паспорт. Тут же взялась хлопотать об устройстве детей в школы. Переживала, что придётся бороться с директорами, ведь учебный год уже начался, и классы сформированы. Беспокойство оказалось напрасным. Даже Арину взяли, хотя той ещё не исполнилось семи лет.

Дочери вместе пошли в женскую школу. Уроки не совпадали по времени – младшую пришлось провожать и встречать. Это добавило хлопот, но не испугало.

Однако совсем скоро Елизавета почувствовала, как сильно сдали нервы. Её то охватывало нестерпимое раздражение, то накатывали беспричинные слёзы, то мучила бессонница.

Однажды не удалось уснуть и вовсе. Пролежала всю ночь, уставившись в серый потолок. В голове крутились мысли, как на пути в родное Иваново надеялась, что теперь жизнь станет намного спокойнее. Время шло, а сердце по-прежнему сжимала тоска.

Да, здесь, вдали от линии фронта, нет врага так близко, не горят дома, не сооружаются виселицы, не тянутся из-за колючей проволоки отощавшие руки узников-евреев, не взвизгивают душераздирающие сирены. Но и любимого – самого родного, дорогого сердцу человека – по-прежнему нет рядом. Павел поминутно подвергается опасности, а это заставляет так же поминутно думать о нём.

Только под утро совершенно измученную Елизавету одолел сон. Сначала она просто провалилась в пустоту, но совсем скоро на дно глубокой ямы стал пробиваться солнечный свет, донеслось стрекотание кузнечиков. Потом всё стихло, но вскоре зашуршало листвой под ногами. Новый трескучий всплеск пробудил сознание.

– Это же Нина строчит – шьёт очередную фуфайку, – мелькнула мысль. – Сколько же времени?

За чаем завязался разговор.

– Лиза, смотрю, ты экономишь, – сказала сноха напрямик.

– Приходится, – задумчиво отозвалась Елизавета. – Боюсь, денег, что муж дал с собой, надолго не хватит.

– А разве Пал Семёныч не присылает? Ты в комиссариат ходила?

– Да, была там и не раз. Говорят, на моё имя ничего не поступало… Надо бы работу найти, да кто за детьми присмотрит?

– Вот и я о том. И зарабатывать надо, и детей обихаживать, – Нина помолчала. – Ты же шить умеешь. Не зря ведь муженёк «Зингер» приобрёл. Хороша машинка.

– Не поспорю. Вон как ты её лихо в дело пустила.

– Да погоди шпильки-то в бока совать. Я вон и хочу тебя к этому занятию приобщить. Глянь – осень ещё, а квухваечки на рынке за милу душеньку разлетаются. То ли ещё будет, как зима нагрянет.

Елизавета пристально всматривалась в лицо снохи, всё ещё не веря в искренность намерений. Та же, разгорячившись, продолжала:

– Тряпки да вату я задёшево беру. Раскроить да сострочить – неча делать. А на рынке торговать научу тебя… Ну как? Дело ведь предлагаю?

– Так-то оно так, – согласилась Елизавета. – Фуфайку сшить я смогу. Не пойму только, тебе-то от этого какая выгода?

До того горящие глаза Нины потухли.

– Ой, Лиза, веришь ли, нет – приживалкой я себя тут чувствую, – тихо проговорила она, опустив голову. – Пал Семёнычу поклон в пол, что нас с твоим братом приютил. Только от Петеньки, сама знаешь, как на фронт ушёл – ни письмеца, ни денежек. Пришлось добром вашим пользоваться… А ты и слова не сказала, что день-деньской машинку гоняю. Тут я и подумала, дай хоть чем-то подсоблю родственнице.

С каждым словом внутри у Елизаветы теплело, подтапливая лёд неприязни. Тронутая неожиданным раскаянием и заботой, теперь она смотрела на сноху добрее. «Много ли человеку надо? Ласковое слово – и довольно того», – думала, искренне радуясь, что давнишняя обида отпускает.

– А и правда, хорошая мысль, – подтвердила уверенно. – И дело привычное, и детки под присмотром. Пожалуй, стоит попробовать.

***

К выходному пробный ватник был готов.

Елизавета помогла Нине утрамбовать партию в большие платяные сумки. Свою фуфайку сунула подмышку и вместе с родственницей отправилась сбывать товар.

Вещевой рынок гудел. Продавцы и покупатели толкались на обширной, обнесённой забором площадке. Сноха достала из сумки один ватник. Стряхнув, расправила. Медленно поплыла вглубь толпы, приговаривая:

– Квухваечки. Тёпленькие квухваечки. Кому квухваечки?

Впервые Елизавета оказалась одной из продавцов. Смущённая, она держалась рядом с Ниной, наблюдая, как бойко та предлагает товар.

– Хороша фуфайка, – похвалил краснощёкий парень. – А ну, дай прикину.

Но, приложив ватник к плечам, скривился.

– Кажись, маловата. Глянь, рукава-то – по локоть.

Отдал Нине. Развернулся, собираясь отойти, но та схватила за руку.

– Стой, мил человек! Куда ж побежал-то? У нас ещё размерчик имеется. Лиза, что стоишь, глазами хлопаешь? – зашептала, выхватывая фуфайку у той из подмышки.

Парень задержался.

– Прикинь-ка… Давай-давай, влезай в рукава-то, а то опять скажешь: не то… – тараторила Нина, хлопоча. – Во-о-от, эта впору, сам видишь.

Не успела Елизавета перевести дух, как родственница сунула ей в кулак выручку.

– Смотри и учись, – зашептала в ухо. – На рынке немамыкам безъязыким делать нечего. Предлагать не будешь, обратно своё добро потащишь. Вишь, как быстро твою квухваечку сбыли? Теперь помогай мои торговать…

Удачная продажа вдохновила Елизавету. Она принялась за дело со рвением и к первым ноябрьским выходным с их ветрами и холодами отшила по три размера.

В субботу продала два. Вернувшись с базара, по обыкновению, собрала бельё, отправилась с детьми в баню. «Если так пойдёт, снова кроме картошки буду покупать свининку на косточке да по брусочку пастилы детям к чаю», – размышляла по дороге.

Арина дёрнула за руку.

– Мама, а мы через базар пойдём? Варенец купите?

– Конечно. Как обычно, милая, – тепло отозвалась Елизавета.

Сегодня продуктовый рынок выглядел особенно оживлённым. За воротами на большей части площади прямо с возов торговали мясом и овощами. Елизавета знала, что здесь трудно отличить колхозные подводы от перекупщиков, поэтому за провизией ходила отдельно и, прежде чем купить, долго изучала цены.

Семья миновала телеги с капустными пирамидами, сетками лука и моркови, мешками картошки. Направилась к деревянным прилавкам.

Остановились у знакомого лотка. Продавщицы на месте не оказалось. Немного подождали.

– Аринка, не устала? Давай сумку подержу, – предложила Елизавета.

Дочь помотала головой. В это время по ту сторону прилавка появилась женщина в засаленном фартуке.

– Что будете брать, гражданочка? – прохрипела она низким, почти мужским голосом.

Резкий запах табака заставил Елизавету поморщиться. Уклоняясь от смрадного дыхания, она ответила вопросом на вопрос:

– Зина сегодня не торгует?

– Я за неё, – грубо отрезала продавщица.

Подав детям знак следовать за ней, Елизавета развернулась, побрела вдоль рядов, выбирая товар и присматриваясь к лицам. Наконец остановилась напротив миловидной, краснощёкой девицы.

– Что у вас в пиалках, варенец?

– Да-да, гражданочка, – охотно заговорила та. – Гляньте-ка, какой красавенный: жи-ирненький, с румяной корочкой. Сколько возьмёте?

– Дайте два, пожалуйста.

– С собой налить или тут покушаете?

– Здесь.

Елизавета повесила сумку с банными принадлежностями на плечо, расплатилась.

– Идите ко мне, – позвала детей. – Сюда – в сторонку.

Одну пиалу протянула Наде, чтобы разделила с братом. Другую – Арине.

– Мама, у меня руки закоченели, – пожаловалась та.

– Ах, ты! – Елизавета поставила варенец на прилавок, растёрла маленькие ручки в своих ладонях.

– Вот так! Теперь принимайся за лакомство, догоняй старших. Смотри, они уже усами друг перед другом хвастаются. Да и пора уходить, а то стоим тут, людям мешаем, – сказала, глядя, как к прилавку то и дело подходят новые покупатели.

Вдруг в проходе среди снующего народа раздались крики.

– Чё стоишь столбом? А ну, дай пройти!

– Ты чё, нарываешься?

– В морду захотел?

– Заткнись, без языка останешься!

Бросая друг другу угрозы, два небритых парня в залатанных бушлатах сцепились в попытках повалить друг друга на землю.

Дети вытянули шеи, подпрыгивали, становились на цыпочки, заглядывая за спины столпившихся зевак. Елизавета взяла у Арины пиалу. Залила в рот оставшийся глоток, подвинула пустую посуду к продавщице и распорядилась:

– Все за мной! Быстро!

– Мама, – прошептала Арина, дёрнув за рукав. – А где моя авоська?

– Как где?! Куда ты её дела?

– Повесила… Вон туда…

Следуя взглядом за пальчиком дочери, Елизавета увидела одиноко торчащий из-под прилавка гвоздь. Она наклонилась ниже в надежде найти сумку на земле. Безрезультатно. Поднявшись, обнаружила, что внезапно возникшая драка неожиданно прекратилась. Народ расходился.

– Кошелё-ё-ёк! – вдруг раздался визгливый женский голос. – Укра-а-али! Держите воров!

– Вот шпана, – со вздохом посетовала продавщица. – Да где ж их теперь сыщешь?

«Обычный воровской трюк», – дошло до Елизаветы.

– Эх, Аринка! И зачем я тебя послушала! – в сердцах безнадёжно выпалила она и, взяв дочь за руку, решительно зашагала вперёд. – Всегда ведь сама носила твоё бельё, знала, что на базаре держи ухо востро, и всё ж пошла на поводу: собрала в отдельную сумку и чулки, и маечку, и трусишки. Да ещё в полотенчико завернула. Всё новенькое, недавно купленное…Теперь после бани в грязном пойдёшь.

– Да, да, мама, буду грязное носить, – пролепетала Арина, всхлипывая.

– Ну, что нюни распустила? Раз ворон считала, нечего теперь слёзы лить! Иди знай. Да что б в очереди тихо стояла, не пищала, что долго ждать…

Двухэтажная городская баня, несмотря на внушительные размеры, по выходным не вмещала всех желающих. Сегодня народу было особенно много. Очередь растянулась с первого этажа по лестнице до самых предбанников.

Елизавета была уверена, что после случившегося дети не посмеют баловать. Она не ошиблась: те либо слонялись по коридорам первого этажа мимо номеров с душевыми, либо подходили и, переминаясь с ноги на ногу, смирно стояли рядом, изредка перешёптываясь.

Сама же она подсчитывала примерный доход от завтрашней продажи оставшихся ватников. Прикидывала, что и где купить на предполагаемую выручку с учётом непредвиденных потерь.

За размышлениями не заметила, как подошла очередь. Сухая, жаркая парилка и горячая вода очистили тело. На душе тоже полегчало.

В вестибюле на лавке уже ждал раскрасневшийся Коля. Он помылся в мужском отделении, как обычно, раньше остальных.

Надя побежала к брату, что-то прошептала в лицо. Тот пожал плечами, поднялся. Пошёл навстречу матери.

– А что, сегодня без киселя будем? – бросил осторожно, как бы между прочим.

Арина вскинула глаза и посмотрела так жалобно, что устоять было невозможно. Елизавета направилась в буфет, где на прилавке заманчиво красовались стеклянные конусы с разведённым в воде разноцветным сиропом. Коля деловито покрутил вертушку. Остановил перед глазами колбу густого рубинового цвета.

– Давайте возьмём вишнёвый.

Елизавета кивнула и обратилась к буфетчице:

– Нам пять стаканов, пожалуйста. Как всегда, с собой.

Приняв наполненную бутылку, закупорила, убрала в сумку. Повела детей домой, довольная, что не лишила их сладкого.

Выйдя на крыльцо, Коля воскликнул:

– Надька, смотри: заходили в баню днём, а выходим ночью!

– Нашёл дурочку. А то я не знаю, что в ноябре рано темнеет.

– Ой, это что, дождь? – удивилась Арина, смахивая со щеки.

– Кажется, снег! – отозвалась Надя, подставив ладошку под освещённую фонарём, одиноко парящую снежинку.

Вскоре появилась другая, третья. И вот уже в воздухе закружила мелкая крупка.

– Не поймёшь: то ли снег, то ли град. Прибавим шагу, – распорядилась Елизавета.

Поспешая, они свернули на тротуар вдоль проспекта. Мимо проезжали редкие автомобили. Обогнал автобус. Прогромыхал трамвай. Неожиданно в месте сцепления дуги с проводами заискрило.

– А-а-а! – завизжала Арина, зажмурившись; присела на корточки, заткнула ладонями уши.

Елизавета бросилась к бьющейся, словно испуганная пташка, дочери. Сжала в крепких объятиях, зашептала:

– Аринушка, милая, не бойся. Это не бомбёжка. Никто не стреляет. Здесь нет немцев. Родная, папа вместе с нашей армией гонит фашистов. Нас больше никто не тронет.

Худенькие плечики всё ещё подрагивали, но Елизавета чувствовала, что, дочь успокаивается.

– Мама, а вы картошку на крахмал уже натёрли? Замочили? – вдруг спросил Коля, искоса поглядывая на младшую сестру.

Та подняла на него глаза, последний раз прерывисто вздохнула. Шмыгнув, провезла кулаком под носом.

– Конечно, сынок, как всегда, – в голосе Елизаветы прозвучала благодарность.

– Так пошли уже! Киселя охота!

Испуг дочери от искрящихся электрических контактов перекрыл недовольство Елизаветы, вызванное кражей сумки. За домашними хлопотами она с жалостью поглядывала на Арину. Размышляла, что бы такого для неё сделать, чем развлечь? Неожиданно пришла мысль.

– Аринушка, что в каникулы дома-то сидеть? Давай-ка с утречка пойдём на базар вместе. Погрузим сумки на санки и покатим по первому снежку. А назад я вместо ватников тебя повезу.

Дочь оживилась, согласно закивала.

– А я?! – возмутился Коля.

– И я! Я тоже хочу! – подхватила старшая.

– Сами справимся. Вам по чтению много задали, – непререкаемо заявила Елизавета.