…спустя 30 лет…

Аня молча вышагивала, чуть вздёрнув подбородок. Над её головой покачивалась модель дирижабля диаметром полметра. Серебристая оболочка, подсвечиваемая утренним солнцем, издалека привлекала внимание и многие школьники подходили ближе, чтобы получше разглядеть мелкие детали: деревянную гондола с витиеватой резьбой и тоненькими проволочками управления рулями.

– Вот это да! Да там даже человечек есть, – Славка погладил мизинцем головку маленькой фигурки, высунувшейся из гондолы.

– Ишь ты, даже клапаны на оболочке нарисованы.

– Уменьшенная копия настоящего…

– Ух ты! Где такое чудо нашла? У всех ведь самолёты.... а дирижабли – это старьё! – Славка на вытянутых руках держал модель самолёта, пытаясь приподнять его выше дирижабля. .

«Хорошо, что у него руки самолётом заняты – за косу не дёрнет!» – Аня перекинула в другую руку катушку с толстой капроновой нитью, к которой крепился дирижабль и улыбнулась: – Это мой папа сделал!

– Ну, Матвей Иванович умеет мастерить! Правда скоро машины всё будут делать, не нужны будут искусные мастера, – Славик неутомимо размахивал самолётиком.

– А мне дирижабли нравятся… Это же воздушные корабли! – Аня невозмутимо отмотала от катушки несколько метров нити. Дирижабль, наполненный газом, приподнялся выше самолётика. Аня гордо задрала голову и вышла вперёд – возглавила колонну пятиклассников первомайской демонстрации.

– Самолёты уже победили! – Славка выкрикнул и тоже стал пробираться вперёд, стараясь не отстать.

Аня сменила руку. Тяжёлая катушка, на случай «как бы дирижабль случайно не улетел», тянула вниз

– Дирижабли мощнее, они знаешь какие грузы могут перевозить?… Ого–го.

– В наше время, скорость важнее, да и самолёты уже, вон… по сто человек перевозят. Видела, «Ту–сто четыре» какой? И будут ещё больше. А эти… – Славка ткнул пальцем на дирижабль, – только для игрушек на праздники годятся.

– А могут самолёты на краю земли, где нет дорог… подлететь… поднять…

– А нужно ли там, на краю, что–то делать, вон сколько всего и поближе ещё не освоено, – Славка защищался, – да и где они эти большие дирижабли?

– Скорость, скорость… иногда хочется спокойно сесть и плыть по небу, рассматривая землю. Всё куда–то спешить надо… – Аня тряхнула белоснежным бантом.

– Девчачьи мечты… Время не терпит отставания! Нам надо за всем миром гнаться… развивать, строить… а тебе буржуазные пережитки подавай… графья… миледи всякие… отжившее это, – Славка размахивал самолётиком, – да и, вообще, мещанство…

– Это какая модель самолёта? – Гришка, шедший с большим красным знаменем, поинтересовался.

– Последняя, туполевская! – Славка, без зазрения совести, ляпнул, – «Ту – сто четырнадцать».

– Ты не прав!

Ребята повернулись к своему учителю физики.

– Да, не прав! – Егор Сергеевич поправил очки. – «Ту – сто четырнадцать» – это низкоплан, да и где ты мог его видеть? Ещё опытные полёты идут. У тебя – «ил–восемнадцать». У Ани – дирижабль «Вэ–шесть», – помолчал, вздохнул, будто что–то вспомнил: – Да, после него так ни одного большого и не сделали.

– Мне папа говорил, что сейчас проектируют новый, где предусмотрено всё, и не будет уже так опасно, – Аня, с надеждой на поддержку, посмотрела на Егора Сергеевича. Но тот только виновато покосился и тихо сказал: – Тяжело дирижаблям себе дорогу пробить… Я вот тоже думал когда–то, выучусь, пойду строить дирижабли, а вот не успел, поработал на авиационном заводе и… к вам в школу перешёл.

Егор Сергеевич печально посмотрел на серебристую модель дирижабля, качавшуюся над головой Ани.

– А я верю в их будущее! – слова Ани потонули в раскатистом «ура».

Большая колонна первомайской демонстрации шумно текла по праздничной центральной улице города.

…спустя 60 лет…

В это пасмурное, теплое утро

Не спеша на завод я иду,

А душа моя чем–то встревожена,

Словно чувствует чью–то беду.

Поднимаю медленно голову,

Устремляю потухший взор

На пока что ещё не тронутую

Родную землю свою.

Под порывистым летним ветром

Волнами ходит трава

И шумят по окраинам «Летного поля»

Осины и тополя.

Почему оно мне так дорого? —

Спросит кто–то из дальних мест.

Я не знаю ответа скорого,

Но так хочется перечесть

Всевозможные сцены детства

Что дарила беспечная жизнь.

Детские годы, конечно, очень

Живы и ярки места,

Озарявшие чувством дружбы

Юные наши сердца.

Вот мы строим шалаш на дереве,

Вот копаем землянку в «леске»,

Вот влезаем за колючую проволоку,

Собираем плитки в свинце.

Припоминаю и годы юности,

Эпизоды осознанных дней

И полеты первых моделей

В безграничной стихии своей.

И всегда, прибегая на «Поле»,

Бросал я невольно взгляд

На громадное серое здание,

Исподволь возвышавшее в нас

Лучшие чувства свободы —

Не разбоя, как модно сейчас,

А разгула творческих мыслей,

Помогавшие в жизни не раз.

Эллинг же полуразрушенный,

Горевший несколько раз,

Старикам разъедает душу,

Оставляя слёзы у глаз.