— Что с девушками потом стало, после школы? — продолжила рассказчица. — Предки Ларисы вмиг уехали, выдав ее замуж, причем не за Колоколова. Куда? Никто не знает. Да и не дружили они ни с кем, кроме своей секты. Антонина пропала, ее искали, не нашли. А уж поверьте, искали старательно! Папа мой подумал, что Антонина с собой покончила, но Разин ему сказал: «Реку водолазы обшарили, нет тела. Удрала девка. Я сразу заподозрил, что сбежала она, да ради твоего спокойствия всех ребят своих на ноги поднял. Небось какого-нибудь мужика на трассе тормознула и укатила с ним». Почему он так решил? А вещи все на месте! Но когда ее спальню Разин лично обыскал, паспорт не нашел. Если девушка собралась покончить с собой, она документ возьмет, как думаете?

— Некоторые люди тщательно готовят свой уход из жизни, — тихо произнесла я, — Оставляют письмо родным с указанием, как хоронить. Но чаще всего это спонтанное решение. Тех, кто глотает лекарства, часто удается вернуть к жизни, и почти все они потом говорят: «Останови меня кто в тот момент, когда я за таблетки схватился, был бы очень ему благодарен. Это я на волне отчаяния и обиды так поступил». Значит, ваш брат вышел сухим из воды?

Ирина кивнула:

— Именно так. В Москве жила сестра нашей мамы, одинокая бездетная старая дева, директор школы. Папа соврал ей, мол, в провинции хорошее образование не получить — пригрей племянника, возьми к себе в гимназию! Тетка его вроде как ежовыми рукавицами схватила, заставила учиться, велела продолжать занятия плаванием, потом в институт парня пристроила. Свою квартиру племяннику завещала. Отец сына видеть не желал, я тоже с братом дела иметь не собираюсь. Чем он занимается, как живет, вообще не интересно. Где Иосиф Меркулов находится, жив ли он, тоже безразлично. Паша Колоколов умер. Это случилось спустя несколько лет после той гадкой истории, вроде как у него заболевание обнаружилось. Федор Федосеев пропал. Где он? Никто не знает… Незадолго до смерти папа ту историю вспоминал, сказал, что Владимир — хам и дурак. Надо мной он издевался, ничего святого у парня нет. Есть лишь одна икона, на которую он усердно молится, — денежная купюра. Парень с детства такой. Вечно Федору завидовал — у того отец богатый, в театре работает, значит, хорошие деньги получает. Федька лучше всех сверстников был одет, всегда в кошельке у него не монеты звенели, а бумажки шуршали. Он с юных лет был умный и хитрый. Все, кто в той истории был замешан, так или иначе пострадали, но Федосеев просто испарился. Наверное, папаша ему другие документы добыл, и живет Федька тихо и спокойно, если жив еще. Вот чует мое сердце, отлично он устроился!.. Отец со Степаном Тимофеевичем Владимира трясли, требовали живо доложить, чем и где они занимаются, а этот дурак давай хвастаться, как он все придумал и организовал. Самый главный он, мозг всего! Прямо распирало его от собственной значимости, от восхищения своим умом! Федька же, когда ему вопросы задавали, отделывался короткими «да», «нет», «не знаю», «не видел» и повторял: «Главный — Володя, он всем заправляет. Я всего лишь его приказы выполняю, деньги за это получаю небольшие совсем». Мужчины поверили ему, а потом они с отцом собрались уходить. Федосеев в прихожей ботинки натягивает, а папаша его нервничает и говорит: «Степан Тимофеевич, надеюсь, вы поняли, что моего мальчика втянул во все Владимир!» Отец рассказывал: «И тут Федька выпрямляется, я с ним взглядом сталкиваюсь и вижу: парень ликует! На секунду у него выражение бескрайнего торжества в глазах появилось. Правда, тут же пропало. Но я скумекал: ну и ну, умен жук! Это он все устроил, а теперь, чтобы сурового наказания избежать, дурака Володьку на первое место поставил, из себя невинного корчит. А моему сыну охота главным быть! Идиот! Почти совершеннолетний кретин, а ума ноль! Зато фанаберии океан!»

Ирина выдернула из прически прядь волос и начала накручивать ее на палец.

— Это все, что могу рассказать. Вот куда подевалась брошь, понятия не имею. Думаю, ее Владимир спер. Или Тонька унесла. Не знаю.

— Брошь?.. — переспросила я.

— Ну, украшение такое…

— Можете поподробнее рассказать? — попросила я, впервые услышав про это ювелирное изделие в рамках нашего дела.

— Когда вся эта гадость стала известна папе, — начала Ирина, — он сразу позвонил Бонтонерам, попросил приехать Фриду, мать Антонины. Та себя очень странно повела. Не успела в дом войти, как на моего отца набросилась с воплем: «Где брошь? Отвечай сию секунду!»

Ирина опустила голову.

— Понимаете, Антонина перепугалась, когда старшие узнали про бизнес с дальнобойщиками, и вскоре куда-то смылась. Вещи она бросила — побоялась, наверное, что, пока шмотки собирать станет, ее схватят. Невдомек было девушке, что мой отец и Разин костер беды затоптали, сейчас все следы заметают. Она удрала в чем была, некогда ей было сумку складывать.

Сергей Николаевич, когда понял, что ничего из своих шмоток Тонька не прихватила, сказал:

— Ни одежды, ни денег у нее нет. Проголодается, оборванкой станет и назад приползет.

Но это оказался тот редкий случай, когда он ошибся. Сергей Николаевич попросил Ирину все шмотье Антонины аккуратно сложить и убрать в чулан. Ей этим заниматься вообще не хотелось, а пришлось.

У Антонины была брошка — две лягушки, одна побольше, другая поменьше. Девушка украшение не носила, Ирина его видела всего один раз. Зашла к ней, смотрит — Антонина коробочку держит. Не утерпела, спросила:

— Что это?

Антонина рассмеялась:

— Барахло. Подарил один парень. Денег у него вообще нет. Такие в будках «Союзпечать» за копейки продают. Надо выкинуть, да руки не доходят.

И она быстро захлопнула крышку, но Ирина успела увидеть двух лягушек с большими красными глазами.

Забыла Ирина о том случае, а потом приехала Фрида. Представьте, матери сказали, что ее дочь исчезла. Какие вопросы женщина задавать должна? Где девочка, кто ее ищет и так далее. Ан нет! Фрида прямо в прихожей, туфли еще не сняв, закричала:

— Где брошь?!

Сергей Николаевич удивился:

— Ты о чем?

А у женщины уже истерика.

— У моей мамы была фамильная драгоценность! Ей эту брошь бабка передала, а той от родни мужа она досталась! Она бесценная! Там фигурки двух лягушек, они сидят за столом. Сами они из платины, глаза — рубины, стол у них из червонного золота, рамка броши выложена изумрудами и еще множеством разных камней! Тело одной лягушки усыпано изумрудами, второй — бриллиантами! Если эту брошь продать, пол-Москвы купить можно, и еще останется!

Отец дал бабе выговориться и спросил:

— Зачем ты дала девчонке столь ценную вещь?

Та в ответ зарыдала.

— Брошь лежала у меня, была хорошо спрятана. В голову не могло прийти, что Тонька про нее узнает, украдет ее и увезет! Даже муж об этом украшении не слышал! Я спрятала его хорошо, берегла на старость. За это изделие можно ого-го какие деньги получить, лет на семьдесят безбедной жизни хватит! Полагала, что никто тайник не проверял, а когда ты позвонил, велел в Екатинск спешить, мне словно кто-то в уши крикнул: «Обокрали тебя!» Полезла в нычку, — а нет коробочки! Девчонку к тебе отправила, а та перед отъездом ухитрилась спереть вещь! Следовало за Антониной следить, а ты не выполнил мою просьбу! Верни украшение или отдай деньги за него!

— Закончилась беседа не так, как рассчитывала родственница, — продолжала Ирина. — Папа сказал бабе все, что думает про нее и Антонину, и выгнал со словами: «Ты мне по гроб жизни обязана за то, что правда про твою девку никому, кроме меня и Степана, не известна. Исчезни теперь из моей жизни! Сама расхлебывай кашу, которую твоя дочь заварила!»

Ирина махнула рукой:

— Потом, спустя годы, когда папа умер, Владимир вдруг на его похороны приехал. Звонок в дверь, открываю. Здрасте! Братец собственной персоной! Проститься с отцом захотел! Но я ему сказала: «Не рада вашему визиту, мужчина, прощайте».

Поблагодарив Бокову за очень честный, откровенный рассказ, я поехала в Ложкино и дала послушать всем нашим запись беседы. После того как диктофон замолчал, Сеня сказал:

— Чего только люди не делают!.. Раскопали мы не очень-то приятные истории, но каким образом они связаны со смертью Константина? Вопросов тьма. Например, такой: что он делал на дороге, которой пользуются только местные жители?

— Мы остановились на версии с любовницей, — напомнила я.

Кузя кивнул:

— Да, она показалась самой удачной. Только все, с кем на эту тему говорили, в один голос сказали, что Яковлев любил жену. Ладно, пусть он ловкий врун, но вряд ли его Дульсинея обитает в дешевом жилье. А в богатом поселении всего двадцать домов. Я проверил, какая там обстановка. Восемь домов закрыты — хозяева за границей давно, в Россию не возвращались, — десять используются только с мая по сентябрь. В половине из них живут пожилые пары, в остальных — семьи с кучей маленьких детей, у них няньки, мамки, домработницы и повара. Даже если предположить, что какая-нибудь из хозяек решила пойти по левой дорожке, каким образом ей в дом провести тайком чужого мужика? Остаются два коттеджа. В одном — холостяк, нелюдимый бизнесмен, помешанный на безопасности. Живет бобылем, никого к себе не впускает, охрана на участке под каждой елкой стоит. Последний дом — обитель полубезумной старухи, о которой заботятся супруги — жена-медсестра и муж-реаниматолог. Бабка — мать одного олигарха, он ее отселил куда подальше. Ну не к кому было ехать Константину! Конечно, вы можете возразить, что он спешил в другое поселение, к врачам, но там у них в каждом доме живет самое малое по пять человек. Каким образом скрыть любовника? Соседи все видят. Только идиот там романтическое свидание устроит. Вот я и подумал: вероятно, Яковлев встречался с кем-то на дороге, «стрелку» ему там забили. И еще недоумение возникло. Леня, за какое время джип может сгореть дотла?

Наш эксперт пожал плечами:

— От четырех до семи минут.

— А какое время понадобится пожарным и «Скорой», чтобы примчаться на место происшествия?.. Впрочем, сам отвечу: при условии, что им мчаться во весь опор, примерно полчаса. Теперь вспомним, что Игорь Львов, который увидел полыхающий внедорожник, начал бороться с огнем, вызвал почему-то не пожарных, а полицейских, да не дэпээсников, а из местного отделения. Парни прикатили, попытались потушить пожар. Но вспомним слова Бориса Маркова, который вскоре после этого происшествия стал владельцем ветклиники. Он рассказывал, как полыхала машина, когда они с коллегой оказались на месте. Она что, так долго горела?

— И почему нам сразу не пришел в голову этот вопрос?.. — прошептала я. — Я думала, машина пару часов гореть должна, чтобы в хлам превратиться.

Александр Михайлович встал.

— Едем к Маркову. Прямо сейчас, без предупреждения. Надеюсь, он или дома, или в своей клинике. Теперь сам с ним побеседую.