После того как я рассказала все, что узнала от врача, Кузя начал свой доклад:

— Я внимательно изучил соцсети нашей клиентки, там почти никакой личной информации. Но у Софьи определенно имеется писательский дар. Она пишет разные смешные, определенно выдуманные истории из жизни своей фирмы, например как им поручили отправить в другой город кота. Животное оказалось хитрее хитрого, открыло перевозку, прошло в салон из багажного отсека, проникло в кабину пилотов…

— Это маловероятно, — рассмеялся Собачкин.

— Кому нужна правда жизни? — возразил Кузя. — У Софьи талант писателя. Она умно ведет все свои аккаунты в соцсетях. Там разные забавные рассказы, кулинарные рецепты и всякие бытовые советы, а вот о дочери ни слова. Когда погиб Константин, женщина десять дней не была в сети, потом снова появилась. Комментарии у нее отключены… Возможно, есть подписчик, который ненавидит Софью и не хотел, чтобы она родила, но тихий внутренний голос подсказывает, что действовал тот, кто вхож в дом или в кабинет в офисе. Помните, мать Константина мечтала женить его на Марфе? И мать девочки строила планы на Костю. Только тетки перестарались, сдружили детей так крепко, что те начали считать себя братом и сестрой.

— Да, — дружно ответили мы.

— Поговорим скоро с Марфой по «Зуму». А пока давайте найдем ответ на вопрос мог ли кто-то войти в дом Яковлевой и незаметно подсыпать препарат, прерывающий беременность, в чай, кофе или суп?

— Его можно бросить или налить во что угодно, — заметил Дегтярев.

— Не знаю, так ли это, но, вероятно, ты прав, — согласилась я. — Значит, человек должен был иметь доступ к тому, что пила и ела Софья.

Экран на стене посветлел, появилось изображение милой круглолицей женщины.

— Добрый день, господа детективы! — громко сказала она. — Я Марфа… Ну, что еще плохого случилось у Сони?

— Слава богу, на данном этапе нет неприятных новостей, — быстро ответил Семен. — Софья рассказывала вам о своем визите к нам?

Марфа опустила голову.

— Да, мы поговорили. Но не просите пересказать вам содержание нашей беседы. Я никогда никому ничего не передаю из того, что узнаю от Сони.

— Даже муж не в курсе? — тихо осведомилась я. — Когда подруга поделилась с вами новостью о своей первой беременности, Вадим об этом не узнал?

Марфа смутилась:

— Вадик… э… э… мы одно целое, секретов друг от друга не имеем…

— Еще кому вы рассказали? — вступил в разговор Дегтярев.

— Честное слово, только супругу! — с жаром воскликнула Марфа.

— Кто бывал в доме Яковлевых, когда Софья собралась стать матерью? — продолжил Александр Михайлович. — Друзья, приятели, прислуга?

— М-м-м… — протянула женщина. — Это не вчера было, точно не отвечу… Могу сказать, что Костя очень любил Соню, а она — его. Никаких скандалов, выяснений отношений. Они были не просто парой, а командой, всегда рядом, всегда вместе. Оба умные, с отличным образованием, очень хотели детей. У Сони было несколько неудачных беременностей, потом родилась Луиза. Девочка — копия родителей. Ответственная, в пять лет сама читать научилась, лучший подарок для нее — книга. Никогда в их семье не было ни злости, ни гадости — ничего плохого. Портила им жизнь только Антонина Львовна, мать Костика. Она прямо главная скандалистка России. Как заведется визжать, не остановить. А жадная какая! Например, собрались мы с ребятами из класса погулять — лет нам по десять было, — Костя к матери с просьбой: «Дай мне, пожалуйста, денежку на мороженое, на стаканчик вафельный». Антонина рожу скорчит, но кошелек откроет, скажет: «Держи, только смотри, чтобы сдачу дали. А то некоторые торговки шубы себе купили».

Марфа покачала головой.

— Сдачу следовало вернуть матери. Если сын забывал отдать, то сразу скандал такой вспыхивал, словно мальчик огромную сумму прогулял.

— Женщина одна воспитывала ребенка, — напомнила я, — жила небогато…

Наша собеседница рассмеялась:

— Это она вам басню про бедность рассказала?.. Я у них дома часто бывала и ни разу не видела «пустых» макарон. Еда на столе была хорошая, даже для тех лет богатая: колбаска салями, сыр швейцарский. Те, кто на самом деле нуждался, такие продукты себе и на Новый год позволить не могли. Одеты мать и сын всегда были хорошо. К чаю — конфеты шоколадные, а не соевые батончики (кстати, я их больше любила). Домработница была. Нищие так не живут. Но копейку сдачи Костя обязан был вернуть. И в гости он никого, кроме меня, позвать не мог.

Марфа усмехнулась:

— Мама мне рассказывала, что в школе у них была форма. Ее можно было купить, например, в «Детском мире», но качество оставляло желать лучшего. У девочек в те годы платья были шерстяные. Они «кусались», потому что их шили из самого дешевого материала. У мальчиков — брюки и пиджаки, тоже не лучшего качества.

Марфа покачала головой:

— А когда я пошла в первый класс, форму отменили. Мы ходили на занятия кто во что горазд, девочки выпендривались изо всех сил. Ребятам поначалу без разницы было, в чем за партой сидеть, но и они в классе десятом начали модничать — джинсы американские у них появились, пуловеры красивые. А Костя ходил в пиджаке и брюках — ну прямо советский ученик. Он у матери просил модные вещи, а та в агрессию: «Денег нет!» Потом в конце концов приобрела ему джинсы, но индийские, не американские. Понимаете?

Кузя кивнул:

— Лучше вообще без них, чем в индийских. Над ними все смеялись.

Марфа кивнула:

— Вот-вот. Костик обновку носить не захотел, и мамаша заорала: «Я на тебя деньги потратила!» — и дальше, как по нотам, ария из оперы «Бедная мать и неблагодарный сын»… Мне всегда казалось, что Антонина Костю ненавидит, хотя она постоянно говорила о своей любви к сыну.

— А кто его отец? — осведомился Дегтярев.

Марфа пожала плечами:

— Капитан дальнего плавания.

Я тихо рассмеялась.

— А если серьезно? — спросил Кузя. — В документах указано «Яковлев Петр Николаевич». Мужчин с такими данными много.

— Насчет капитана я не шучу, — рассмеялась наша собеседница. — Лет в шесть Костик поинтересовался, где его папа. Мать рассказала, что он служил во флоте, погиб, когда жена ждала ребенка. Антонина улетела в Москву, потому что в городе, где она жила, все напоминало о любимом супруге… Как-то раз — нам лет по девять было — задали в школе сочинение «Мои родители». Костик — к маме: «Что про тебя и отца писать?» Мамаша нахмурилась и вдруг говорит: «Похоже, ты заболел — красный весь. Ну-ка, померяем температуру». Оказалось, у Кости жар. В школу он неделю не ходил, а когда вновь к занятиям приступил, все про это сочинение забыли. И в конце концов мы с Костей поняли, что Антонина родила сына не от супруга, капитана, которого никто не видел. А от кого?

Марфа пожала плечами:

— Нет ответа на вопрос. Вероятно, от женатого любовника. Тот подобной радости не захотел, пришлось тетке одной с мальчиком жить. Костя так ничего про папу и не узнал. И про место, в котором раньше жила, баба врет — то, говорит, Владивосток, то Мурманск. Ничего себе размах по карте! Другие еще города называла, не помню какие. И может быть, она не Антонина вовсе, а Вера!

— Почему вы так решили? — вмиг сделал стойку Кузя. — Откуда взялась Вера?

— Летом Яковлева сняла дачу, мы с Костей тогда пятый класс окончили, — стала объяснять Марфа. — Дача красиво именовалась фазендой, а в реальности это был домик-развалюха. Но в нем было четыре комнаты. Яковлева предложила моей маме совместно арендовать избу: две комнаты — ей, две — нам, дешевле выйдет. Кухня одна, но не поругаемся. Удивительное дело, Антонина людей терпеть не могла, а с Евдокией Олеговной у нее сложились самые нежные отношения. Иногда, правда, она обижалась на мою маму, но быстро отходила. Какое в деревне главное развлечение?

— Поход в магазин, — одновременно ответили мы с Мариной.

— Точно, — кивнула Марфа. — С продавщицей поболтать можно, она все новости расскажет. Деревенские бабы потрепаться любят. И мороженое там продают. Короче, пошли мы как-то раз вчетвером в сельпо, стоим в очереди. Вдруг дядька заходит, за нами встает. Антонина, уж не помню почему, развеселилась. Смех у нее странный, ни у кого такого нет — не «хи-хи, ха-ха», а кудахчет, как курица, «ко-ко-ко». Редко она в хорошем, в радостном настроении пребывает, а тут неожиданно давай свои «ко-ко-ко» выводить. Человек позади нас хвать ее за локоть: «Верка! Это ты?» Антонина обернулась, замолчала, стоит моргает, а дядька не отстает: «По ржачу тебя узнал, никого другого с таким не знаю. А когда ты лицом повернулась, убедился, что это ты. Ты уж не девчонка, но и не старуха. Молодец, не растолстела, выглядишь молодо». Яковлева ответила: «Простите, вы обознались». А он: «О! Точно ты! Голос твой!.. Эй, ты меня не узнала? Я Пух! Эрикам Пух!» Антонина скривилась, велела Косте стоять около нас с мамой и сказала мужику: «Пойдемте в избу. Сейчас покажу вам паспорт, надеюсь, после этого отстанете».

Марфа заложила за ухо прядь волос.

— Имя и фамилию дядьки я запомнила, потому что незадолго до этого книгу про Винни-Пуха читала. Мы с Костей ничего не поняли. Я подумала, странно демонстрировать документ не пойми кому. Да и зачем? Надо просто сказать: «Мужчина, если не отстанете от меня, позову милицию». Антонина же повела дядьку к себе… Костя насторожился: «Мама, я пойду с тобой!» Антонина как заорет: «Стой, где стоишь! Надоел! Дай матери без тебя вздохнуть!» — Марфа приподняла одну бровь. — Яковлева — жуткая хамка. Чуть что, по ее мнению, не так, воет сиреной.