"Посмотрим, как тебе это понравится, дорогая".
Далее - спальня. Это было непоправимо; он наслаждался этим. Копание в личной жизни Джинни доставляло ему извращенное удовольствие. Нет, это определенно было неэтично, но что в этом плохого? Не то чтобы он собирался что-то украсть или испачкать великолепный бежевый ковер. Тем не менее, он представлял, как совершает самые обычные детские поступки: прыгает на кровати, передвигает мебель, пишет "Килрой был здесь" на зеркале в ванной. Было бы неплохо немного взбить сливки под шелковыми простынями. Или, эй, как насчет соли в сахарнице?
"Пора взрослеть", - заключил он.
В ящике с нижним бельем обнаружилось удивительное пристрастие к трусикам без промежности.
"Боже мой! - подумал он, открывая следующий ящик. - Дом 1000 наслаждений Джинни".
В ящике лежали вибраторы, электрические шарики "бен-ва", многочисленные насадки, зонды и щекоталки, а также несколько предметов, которым Джек даже в самом смелом воображении не смог бы подобрать названия. Они выглядели как инопланетные придатки. Один был похож на морду крота со звездчатым носом. У другого, казалось, были щупальца.
"Господи Иисусе, неужели женщины действительно вставляют в себя эти штуки? Как они могут сохранять невозмутимое выражение лица?"
Последним был черный фаллоимитатор с накаткой длиной более фута.
Джеку пришлось приложить немало усилий, чтобы не рассмеяться.
"Каждый день узнаешь что-то новое", - сказал он себе.
Но затем он открыл ящик прикроватной тумбочки и глухо застонал. Внутри лежала маленькая ночная фляжка; очевидно, Джинни была не прочь пропустить стаканчик в предрассветные часы.
"Наверное, скотч, - подумал Джек. - Наверное, "Фиддич"."
Неужели судьба подсунула ему фляжку, чтобы испытать его? Неужели Бог? Серебряная отделка фляжки сверкала, как солнце в зените. Джек увидел, как его рука потянулась к ней.
- Нет, - сказал он. - Я... не буду.
Он не притронулся к фляжке.
Рядом с фляжкой лежал маленький блокнот, верхний лист которого был исписан неровным почерком Джинни. В начале страницы она написала имя Хоронос.
Джек взял блокнот и прочитал.
Адрес, за которым следовало что-то вроде указания, как добраться до какого-то места в северной части округа.
- Все пропало.
Это была знакомая жалоба, и всегда вызывающая ужас. Она чувствовала себя прекрасно, когда вставала, но потом понимала, что вставать - не значит жить. Три грамма, которые она взяла с собой, закончились. Это не продлилось и трех дней.
Эми Вандерстин откинулась на спину и выпустила из рук горячую трубку, как это случилось с ее мечтами и с ее жизнью.
"Да, все пропало, - подумала она. - Все... пропало".
Как долго продержится ее имя? Год? Пару лет? Ее последний фильм имел большой успех, и в будущем у нее были многомиллионные контракты. До сих пор никто не знал, что все это было ложью.
Она больше не могла работать, не могла сосредоточиться. То, что когда-то значило для нее больше всего - ее ремесло, ее искусство - отошло на второй план. Она не продержалась и недели над своей последней картиной; на съемочной площадке она сломалась. Врачи сказали, что это психомиметический шок, вызванный употреблением кокаина. Сценарист и ассистент режиссера были теми, кто закончил работу над фильмом, а не Эми. Эми находилась в реабилитационной клинике в Хьюстоне.
Она много раз пыталась бросить, но время было обстоятельством, и обстоятельства в конце концов всегда возвращали ее к жизни. Ее тайная наркотическая зависимость маячила за каждой дверью, за каждым углом - тень ее будущего - и ждала ее с улыбкой. Она притворялась, что может справиться с этим. Но как долго еще она сможет носить эту маску, если она тает с каждым днем?
Вот почему она приехала сюда, в поместье Хороноса, чтобы погрузиться в убеждения своего прошлого и спасти себя от будущего. Она была уверена, что сама по себе художественная мощь Эрима придаст ей смелости, даст ей силы снова встать на ноги и творить.
Еще один тупик. Каждый раз, когда она загоралась, она видела, как умирает все больше ее частичек. Всегда был какой-то компромисс; чем больше она насыщала себя горячими парами, вызывающими эйфорию, тем сильнее истощался ее дух.
"Я никому не нравлюсь", - поняла она.
Уступка казалась такой жалкой, что это было почти смешно. Но как она могла кому-то понравиться? Она носила свое притворство как броню: никто не должен был узнать ее настоящую. Ей так хотелось понравиться Джинни и Веронике; их близость придавала ей силы - совокупную силу женственности, - но даже этого было недостаточно, чтобы спасти ее. Ничего не помогало. Теперь Эми это поняла.
"Ничего", - посетовала она.
Затем она встала. Она вышла из дома на задний двор. Она почувствовала, что ее что-то зовет, возможно, необходимость вырваться из стен особняка, которые напоминали ей о стенах, которые она возвела вокруг себя в своей жизни. Открытое пространство теплой ночи немного смягчило ее уныние. Внезапно ей захотелось убежать, вырваться на свободу, в прекрасную бездну ночи.
"Я буду бежать вечно, - подумала она. - Я никогда не остановлюсь. Я буду бежать хоть на край света".
Эта фантазия казалась почти оправдательной.
- Сюда...
Эми посмотрела в дальний конец двора. У забора за бассейном стояла фигура в белом. Казалось, она парит на месте - иллюзия, вызванная мягким лунным светом, отражающимся от воды.
- Беги! - приказала фигура. - Следуй за мной!
Фигура исчезла за открытой калиткой в лесу. Эми поняла, что это была всего лишь игра. Ей было все равно. Она побежала следом.
Темная тропинка петляла между густыми высокими деревьями. Она чувствовала какое-то блаженство, преследуя незнакомца по лесу. Луна освещала узкую тропинку пятнами света. Когда ноги сами несли ее вперед, она вспомнила сцену из стедикама в одном из своих фильмов. Решительная главная героиня в задумчивом поиске истины. Какой замечательный символ! Преследуя чистую белизну откровения во тьме. К чему могла привести эта безумная погоня?
Белая фигура расплывалась впереди, исчезая за каждым поворотом. Кто это был? Куда он ее вел? Эти вопросы приходили ей в голову, но не имели никакого реального значения. Она была главной героиней, стремящейся к истине. Это все, что имело значение.
За следующим поворотом фигура исчезла.
Где он мог прятаться? За деревьями? Эми перешла на осторожный шаг, вглядываясь вперед. Еще один поворот в истории. Внезапно правда ускользает от стойкой главной героини, оставляя ее блуждать в темноте собственной неуверенности. Ее намеренно довели до того, что она заблудилась; теперь она должна найти выход сама. Символ тяжелого положения каждой женщины: одна, в темноте.
Она продвигалась вперед шаг за шагом, наблюдая и прислушиваясь, растопырив руки, словно нащупывая стены. Ухнула сова, и она чуть не вскрикнула. Невидимые животные зашуршали в лесу, почувствовав ее присутствие. Главная героиня - нарушительница границы, углубляющаяся в неизведанные земли.
Когда она свернула за следующий поворот, показалась беседка.
В лунном свете она выглядела как хрустальная решетка. Хоронос показал ей ее в то утро, когда она приехала. Был ли это тот, кто манил ее сейчас? Хоронос? Фигура поджидала ее прямо в центре беседки.
"Конец погоне?" - размышляла Эми.
Главная героиня находит то, что ищет, в конце своей собственной тьмы.
Сама.
Она увидела себя стоящей в беседке, прекрасную и обнаженную в лунном свете. Сияющую. Чистую. Ее улыбка была яркой, как солнце. Это была Эми Вандерстин из прошлого, а не из настоящего. Настоящая женщина, а не рабыня. Спокойствие перед бурей. Художник остался цел.
Слова звучали, как далекие колокола. "Прежде чем ты сможешь любить других, ты должна научиться любить себя".
Эта невозможность не смутила ее. Она сбросила одежду, проходя по деревянному полу беседки, и оказалась перед самой собой.
- Приди ко мне, - сказало ее прошлое настоящему. Фигура раскрыла ей объятия. - Мы должны освободиться.
Было ли это воспоминанием? Галлюцинаторный приступ, вызванный многолетним употреблением наркотиков? Она по-прежнему была погружена в образ этого момента и его значение. Ничто не может быть настолько важным. Ничто на свете.
Финальная сцена. Крупный план лица главной героини, глаза широко раскрыты наполовину от страха, наполовину от удивления. Она чувствует призыв, пространство между ними сокращается. Это последний момент осознания себя, когда женщина из плоти становится женщиной из духа. Наконец-то главная героиня находит то, что искала. Она сама совершенство. Ее женственность неосквернена.
- Поцелуй меня, - гласило изображение.
Эми и Эми обнялись. Она почувствовала разряд электричества, когда их плоть соприкоснулась. Ее щека коснулась ее щеки. Ее руки ласкали ее ягодицы, а груди прижимались к ее грудям.
- Спаси меня, - прошептала она себе на ухо.
Наконец главная героиня занимается любовью сама с собой.
Их объятия стали крепче. Эми закрыла глаза...
"Отец Земли..."
И поцеловала...
"Пройди по земле через меня..."
...свои собственные губы...
- Аориста, - прохрипело изображение.
Глаза Эми распахнулись. Она подавилась, когда язык длиной в фут скользнул ей в горло, а пенис, еще более длинный, раздвинул теплый край ее влагалища и проник прямо в ее лоно. Ее нервы пульсировали, как набухшие вены, каждый мускул в ее теле напрягся от мгновенной лавины ее собственных оргазмов, а затем ее быстро опустили на залитый лунным светом пол беседки, и ее ноги раздвинулись, по мере того как проникновение углублялось в ее плоть, каждый толчок доставлял ей новое наслаждение, кульминацию, от которой у нее перехватило дыхание от такого наслаждения, о котором она даже не могла мечтать, и когда оргазм ее поклонника прорвался наружу, бесконечные холодные струи хлынули в ее чресла, все, что она могла видеть, - это лицо этого нечестивого обмана, этой ночной уловки.
Это было совсем не ее лицо.
Это было лицо дьявола.
- Господи Иисусе! - воскликнула Фэй. - Где ты был?
Джек, вздрогнув, оторвал взгляд от кухонного стола.
- Я...
- Я просидела в этом чертовом баре несколько часов, - она не слишком изящно поставила свой портфель на стол и села. - Мы не знали, где ты был.
- Я только что вернулся, - сказал он бессмысленно.
- Откуда? Из другого бара?
- Нет, - вот и все, что он сказал.
"Все равно ничего не скажет, - подумала она. - Последнее, что ему сейчас нужно, это чтобы ты на него кричала".
- Я просто волновалась, вот и все, - сказала она более спокойно. Это прозвучало банально? Это прозвучало по-девчачьи? - Я слышала о том, что случилось, Джек. Об этом деле. Мне жаль. Это не твоя вина.
Джек пожал плечами.
- Может, так и есть, а может, и нет. Это не имеет значения. Я был измучен и не контролировал себя, и им нужен был кто-то, на кого можно было бы свалить вину за бездействие в расследовании, когда пресса пронюхала об этом деле. Двух зайцев одним выстрелом.
- Что ты собираешься делать с...
- С моим пьянством? - он печально улыбнулся. - Завязываю. Выбора нет. И, нет, я сегодня ничего не пил.
- Я не собиралась спрашивать об этом, - сказала она.
На его лице появилась странная, кривая улыбка, и он закурил сигарету.
- Сейчас этим делом занимается один ехидный болван по имени Нойл. Он, вероятно, откажется от рассмотрения ритуала как основы расследования.
- Другими словами, я осталась без работы.
- Похоже на то. Я выясню это завтра. Просто отдай ему все, что у тебя есть, и все.
"Вот и все".
По крайней мере, на несколько дней она смогла заняться чем-то другим.
- Крейг сказал, что видел убийц Сьюзен Линн.
- Да, - подтвердил Джек, - и он, должно быть, также сказал тебе, что они пробыли в баре несколько часов, но никто не помнит их лиц.
- Ага. Это интересно. Сегодня я узнала еще кое-что. Аористы верили, что они были величайшими учениками дьявола. Сатана якобы благословлял своих верующих. В сектах даже были литании и молитвы о защите, которые они читали перед тем, как отправиться в путь и совершить свои деяния. Существует множество документов, которые могут тебя заинтересовать.
- Почему?
- Потому что ты только что сказал, Крейг не может составить описание убийц, хотя он находился с ними в одной комнате несколько часов. Помнишь нашего шпиона-дикона Майкла Бари? Он прожил с аористами несколько недель, но после побега не смог вспомнить ни их имен, ни описаний, ни того, где они жили. Он даже не мог вспомнить, в какой церкви они проводили свои ритуалы. В католических архивах конца 1400-х годов есть много похожих свидетельств, когда Рим предпринял серьезные усилия по проникновению в секты.
Джек постучал пальцем по пеплу.
- Это заставляет задуматься.
- И это еще не все. Некоторые славянские культы, подобные тому, в который проник Майкл Бари, поклонялись инкубу Баалзефону, демону страсти и творчества. У Баалзефона, похоже, есть прямые аналоги в других демонологиях, некоторые из которых датируются 3500 годом до нашей эры, у ацтеков, бирманцев, ассирийцев, даже у американских индейцев и друидов - все они признавали демона-инкуба, который руководил человеческими страстями и творческими способностями, точно так же, как Баалзефон. Где-то в Библии сказано, что зло относительно. Что ж... они не шутили.
Джек казался подавленным - то ли из-за сложностей исследования Фэй, то ли из-за того, что его отстранили от расследования "ритуального треугольника". Возможно, ей не стоило даже упоминать об этом сейчас.
- Баалзефон, - пробормотал он, на самом деле немного удивленный. - Отец Земли. Интересно, где эти люди придумали все это.