Наши переводы выполнены в ознакомительных целях. Переводы считаются "общественным достоянием" и не являются ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять их и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено неправильно.
Просьба, сохраняйте имя переводчика, уважайте чужой труд...
Бесплатные переводы в наших библиотеках:
BAR "EXTREME HORROR" 2.0 (ex-Splatterpunk 18+)
https://vk.com/club10897246
BAR "EXTREME HORROR" 18+
https://vk.com/club149945915
"Аориста", - подумал мужчина.
- Ты что-то сказал? - спросила девушка.
Ее груди напоминали приподнятые шифоновые шары. Она откинулась на кровать, демонстрируя аккуратный темный участок своего тела. Мужчина открыто посмотрел на него и снова подумал:
"Аориста".
- Я сказал, что ты очень красивая.
- Ты тоже красивый, - желание пропитало ее голос, или, по крайней мере, так казалось. - Не заставляй меня ждать, - пробормотала она и слегка поежилась.
Мужчина стоял в изножье кровати.
- Сначала дай мне немного посмотреть на тебя. Ты прекрасна, и я хочу это видеть.
Она откинулась на спинку и закрыла глаза. Она была прекрасна, и ее красота пела для него. В ярком свете комнаты ее белоснежная нагота окутала его, как горячий воск. Он мог бы поглотить это видение, он мог бы лакать его, как голодный кот лакает молоко. Это была не похоть, вызвавшая его возбуждение, это была страсть ко всему, чем она была, к красоте ее духа, так же как и ее плоти.
"Плоть через кровь, - шептали ему его мысли. - Тело через дух".
Она начала прикасаться к себе. Ее руки скользнули вверх по животу, пробежались по грудям, затем снова скользнули вниз, по шелковистой белой коже. Она была такой белой, что мужчина был поражен.
"Цвет невинности, - подумал он. - Цвет всех цветов. Она могла бы быть скульптурой из чистейшего мрамора или полотном Рубенса. Она могла бы быть кем угодно", - подумал он.
Она раздвинула ноги.
- Это то, на что ты хочешь посмотреть?
- Да, - сказал он.
Она раздвинула пальцами розовую ложбинку. Вход сиял, как солнечный луч на озере.
- Пожалуйста, пожалуйста, - попросила она.
Мужчина сразу же опустился на колени, пробуя ее на вкус. Она застонала. Мужчина раздвинул белые бедра еще шире и провел ртом по розовому входу, облизывая. Он думал о красоте и созидании, о воплощении и тьме, о жизни и смерти. Он думал о любви.
Ведь в мире может быть только одна настоящая правда, не так ли? Любовь? Это должна была быть любовь.
Он довел ее до исступления своим языком. Ее бедра вздрогнули, и она застонала. Возбуждение выплеснулось наружу.
Затем мужчина резко встал. Тень от его эрекции заиграла на ее груди, словно змея, блуждающая по белой долине.
- Вся правда, которую ты сможешь вынести, - сказал он, - принадлежит тебе.
Ее глаза ласкали его. Он видел в них страдание, отчаянную страсть. Это наполнило ее груди. Ее большие темные соски торчали, как пробки. Да, страсть. Это манило его.
Теперь в каждой руке он держал по мотку хлопчатобумажной веревки.
- Можно я тебя свяжу? - спросил он.
- Да, - выдохнула она.
"Плоть через кровь. Тело через дух".
Да, единственная настоящая правда.
Любовь.
И с любовью он начал вскрывать ее черным кинжалом.
"Я воскрес", - раздался голос, но чей это был голос?
Его собственный или его бога?
"Отец", - он мечтал, когда резал.
Ее плоть раскрылась безмятежно, как только что взбитое масло. Его возбужденный член пульсировал, пока он извлекал теплые половые органы, целуя каждый из них, а затем очень деликатно откладывая в сторону.
"Аориста", - подумал мужчина.
Это драгоценное слово повисло в его сознании, как дуновение ангела. Его руки по локоть покрылись красной глазурью. Он обрадовался этому слову.
Он взглянул на свою тень на стене.
Но чья это была тень? Его собственная?
Он улыбнулся с любовью.
Затем он окунул пальцы в кровь девушки и начал писать.
В стакане с водой поникла сирень: грядущая печаль.
Вероника увидела обреченность в его глазах еще до того, как они заговорили.
- Опыт? - он накричал на нее вчера. - О чем ты говоришь!
"Боже, неужели он ничего не понимает?"
Дело было даже не в опыте. Дело было в жизни.
Она любила его, но и это тоже не было проблемой. Джек был просто неудобным - так он всегда себя называл. У него был определенный багаж, все так и было.
- Ты ужасный танцор, - пошутила она однажды.
- Малышка, я ужасен во многих вещах, - ответил он, - и чертовски горжусь этим.
"Параноик, - подумала она. - Небезопасный".
Нужно ли ей это было?
- Ну? - спросил он сейчас.
Вероника посмотрела на увядающую сирень на стойке бара.
- Говори, - внезапно сказал он. - Выкладывай. Что происходит? Я пришел сюда не для того, чтобы смотреть на эту чертову стену.
"Столько злости. Это из-за меня?" - удивилась она.
- Я много думал, - сказал он.
"О, пожалуйста. Брось меня. Сделай это сам. Не заставляй меня это делать".
- Мы созданы друг для друга, - заявил он. - Я верю в это. Я не думаю, что нам стоит портить отношения из-за нескольких разногласий.
"Ого, Джек", - подумала она.
Но все, что она смогла сказать в ответ, было: - Мне нужен отдых.
- Что?
Вероника опустила взгляд на стойку бара.
"Подземелье" было их излюбленным местом встреч, они были завсегдатаями. На самом деле это была таверна, что-то вроде подземного заведения, построенного из старого кирпича, известкового раствора и старого дерева. Сюда приезжали люди, которых не привлекала жизнь в центре города, интересное сочетание студентов-искусствоведов, журналистов, писателей и так далее. Но "Подземелье" было еще одним важным местом в ее жизни, которое она ставила под сомнение. Здесь она встретила Джека и знала всех. И это делало все происходящее еще более неприятным. Слава богу, они с Джинни собирались на отдых. Время уходит. Время лечит.
"Опыт", - подумала она.
Они оба были сбиты с толку, она это знала. В начале их проблемы связывали их. Но что теперь? У Джека были серьезные проблемы с алкоголем после дела Лонгфорда. Это было до того, как они познакомились. Что-то о группе педофилов и детской порнографии. Джек раскрыл дело, но последствия этого чуть не погубили его. Вероника иногда забывала, что у него тоже были проблемы. Сколько раз ее собственное замешательство вводило его в заблуждение? Как он мог продолжать быть с ней, когда язык ее жизни ясно говорил, что сейчас не время для любви? Не имело значения, что она любила его. В ее жизни чего-то не хватало.
- Я собираюсь на отдых, - сказала она. - Это будет творческое мероприятие.
- Творческое мероприятие? Что это такое?
- Форум для художников, режиссеров, поэтов. Мы собираемся вместе и изучаем самих себя.
Джек закрыл глаза, словно пытаясь что-то сказать в ответ, вероятно, это была ярость.
- Изучаете себя? Чего вы там смотрите?
- Привет, ребята, - вмешался Крейг. - Чем могу быть полезен?
Крейг был барменом по будням. Он пользовался дурной славой. На него, вероятно, приходилась половина бизнеса "Подземелья" в одиночку, благодаря женщинам. Невероятная харизма и до нелепости привлекательная внешность. Женщинам приходилось выстраиваться по несколько, чтобы пойти на свидание с Крейгом.
Вероника и Джек улыбались; они всегда так делали. Как будто ничего не случилось. Типа, эй, Крейг, никаких проблем. Нет, нет, мы больше не будем ссориться. И если ты в это веришь...
Они заказали два "Гленфиддича" со льдом... и улыбнулись.
Когда Крейг отвернулся, Вероника повторила: - Мне нужен отдых.
- Отдых! - воскликнул Джек, затем понизил голос. - Отлично. Мы поедем в Оушен-Сити или еще куда-нибудь. Куда захочешь.
У Вероники перехватило горло.
- Я имела в виду отдых вдали от тебя.
Вот так. Она сказала это.
Взгляд Джека скользнул по барной стойке, затем на сирень. Он рассеянно закурил сигарету и выпустил струю дыма.
"Опыт", - эта мысль постоянно возвращалась к нему.
- Мне нужно немного побыть одной, - сказала она. - Возможно, именно поэтому у меня ничего не получается. Мне нужно время, чтобы испытать что-то новое. Мне нужно...
- Я знаю. Попробовать парочку других членов, - сказал он. - Обычное дело.
- Перестань. Художникам нужно заглядывать в себя, медитировать. Я действительно этого хочу, и мне нужно... стать лучшей художницей.
Джек с горечью стряхнул пепел в большую пепельницу.
- Не вешай мне лапшу на уши. Это все из-за секса, не так ли?
"Будь честной!" - она ругала себя.
- Ну, может быть, отчасти из-за этого, - призналась она.
- Если ты будешь трахаться с каждым качающимся членом на улице, это не сделает тебя лучшей художницей, Вероника.
Он снова начал. Враждебность. Сарказм. Мелочная ревность. Он даже не хотел знать, что она имела в виду.
Он продолжил:
- Теперь ты знаменита, и...
- Я не знаменита.
Джек рассмеялся.
- Телеинтервью и статьи в новостях означают известность. Эй, журнал "Таймс" - это знаменитость. "Вестник возрождения постмодернизма". "Торжество новой женственности в искусстве". Я знаю. Ты теперь горячая штучка, а я - устаревшая новость.
"Это то, что он думает? Черт бы его побрал". Почему она должна чувствовать себя виноватой из-за того, что добилась успеха?
- Иногда ты самый большой засранец на свете, - сказала она.
Он не колебался.
- Я знаю это. Но позволь мне кое-что сказать тебе, дорогая. Если ты стремишься к совершенству, удачи тебе. Ты этого не найдешь.
Теперь ей хотелось пнуть его изо всех сил. Неужели все мужчины такие незрелые, такие жалкие?
Он тяжело опустился на барный стул. Крейг поставил напитки на стол, понимая, что лучше всего уйти.
Голос Джека звучал подавленно и мрачно.
- Но я все равно люблю тебя.
"Я тоже тебя люблю", - странно подумала она.
Но она не могла сказать ему об этом, не сейчас. Она должна быть честной. Она должна двигаться дальше.
Он старался не расклеиться перед ней.
- Я хочу, чтобы мы попробовали еще раз, - сказал он.
Вероника сглотнула и ничего не сказала. Пауза тянулась, как длинная веревка над пропастью.
- Скажи мне хотя бы это. Были ли другие мужчины с тех пор, как мы вместе? Просто скажи мне. Я должен знать.
- Я... - сказала она.
Она чувствовала себя скованной льдом.
"Правду, черт возьми! Скажи ему правду!"
- Только один. Сейчас, - сказала она.
Лицо Джека, казалось, вот-вот соскользнет с его черепа.
- Это не был секс. Это было просто, понимаешь...
- Нет. Нет, я не понимаю. Так расскажи мне!
Она уставилась в свой стакан, как будто в его глубине таились каббалистические ответы.
- Это было взаимопонимание или что-то в этом роде. Он был тем, кто пригласил меня на этот отдых. Когда я встретила его... искры полетели.
- Искры полетели! - Джек возразил слишком громко. - Когда с моей машины падает глушитель, летят искры, но я, черт возьми, в это не влюбляюсь!
Крейг с несчастным видом наблюдал за происходящим с другого конца стойки, как и несколько посетителей. Все, что могла сделать Вероника, это закрыть глаза.
- Нашим отношениям конец, не так ли? Да или нет?
Она смотрела куда угодно, только не на него. - Да, - сказала она.
Он медленно, оцепенело кивал, закрыв глаза. - Итак, кто этот новенький? Как его зовут?
Вероника снова посмотрела на увядающую сирень.
- Хоронос, - сказала она. - Его зовут Хоронос.
Что же такого было в этом человеке?
Определенно, что-то большее, чем его внешность. Вероника никогда не позволяла этому влиять на себя. Возможно, просто время и место. Успех часто может быть помехой. Выставки, похвалы, продажи, которых добился ее агент Стьюи. Но дело было не только в этом. Что-то в нем самом. Возможно, его манера держаться.
- Меня зовут Хоронос, - представился он с легким привлекательным акцентом, который она не смогла распознать. - Я давно интересуюсь субъективной психологией в современном искусстве.
"Субъективная психология? Он, должно быть, еще один критик".
- Вуайеризм - странный способ описания художественного энтузиазма. Не так ли, мисс Полк? Это правда?
Он был шести футов ростом, одет в красивый серый костюм. Стройный, с хорошей осанкой. По тому, как сидел костюм, она могла сказать, что он в хорошей форме. На вид ему было за сорок, под пятьдесят, и у него были длинные седоватые волосы до плеч, что еще больше подчеркивало его индивидуальность.
- Кроме того, мистер... Хоронос, я рисую объективно.
Его улыбка была странной, как и его акцент. Еле заметной.
- Конечно. Точно так же, как Фолкнер сказал, что он никогда не помещал себя в свои книги, так и да Винчи никогда не использовал себя в качестве модели для себя самого. Каждый художник имеет право лгать о мотивах своего творчества.
Он пытался оскорбить ее? Она лгала, но, как сказал этот мужчина, это было ее право.
Что-то в нем все же было. Просто... что-то.
- Ваша работа великолепна, - сказал он.
Выставка прошло прекрасно. К этому времени она уже привыкла к ним, и теперь, когда она в какой-то степени стала популярной, Стьюи устраивал ее выставки как можно чаще, если не слишком часто. Появился критик из "Пост", а также кто-то из "Знатоков". Местные газеты тоже пришли. Когда же они перестанут писать хорошие истории о местной девушке? Но все это было очень лестно, особенно для женщины, которая терпеть не может, когда ей льстят.