А еще были мужчины, которые были плохими...

* * *

- Возьми ты его, сука, - огрызнулась Джейн, глядя на тебя. - Ты единственная шлюха здесь, которой нравится сосать. Так что иди и соси его.

- Пошла ты!

- Надеюсь, он оттрахает твою задницу так сильно, что ты не сможешь сидеть.

Ты хочешь ударить ее, но она убегает.

- Да, лучше беги! Ни один человек не захочет платить тебе за два синяка под глазами, а я еще и зубы выбью!

- Хватит, Гарриет, - приказывает Белла с бархатного дивана.

Она ела сахарные шарики из булочной.

- Это тот мужчина, о котором я все время слышу?

Белла только поднимает брови и продолжает есть.

- Тот, который такой злой?

Белла облизывает свои пухлые пальцы.

- О, мистер Моррис - хороший клиент, и он хорошо платит. Просто иногда он бывает немного грубоват, но с тобой все будет в порядке. Ты крепкая девочка, потому что я так тебя учила.

- Я не хочу его, - заявляешь ты.

Белла вскакивает и сильно бьет тебя по лицу.

- Делай, что тебе говорят, девочка. Не зазнавайся только потому, что ты здесь самая любимая. Я подобрала тебя, помнишь? Ты ела траву и пила воду из ручья, когда я привела тебя сюда. И я хорошо помню тот день, милая, как ты была вся в саже. Я никому об этом не рассказывала, даже после того, как услышала о том угольщике, которого нашли в куче пепла возле Бетстауна.

Ты замираешь.

- Ты собираешься еще нахамить мне?

- Нет, мэм.

- Мне нужно, чтобы мои девочки были надежными. Несколько дней назад вернулись железнодорожники мистера Гаста, так что мы будем заняты. Мне нужны девушки, которые хотят работать, слышишь?

- Да, мэм.

- Так что иди туда и позаботься о мистере Моррисе, - затем она одаривает тебя широкой, веселой улыбкой. - Он наверняка даст тебе пять долларов и продержится всего пять секунд!

Ты обмениваешься фальшивым смехом, а затем поворачиваешься к залу ожидания. Но на ходу ты заглядываешь в кладовку и замечаешь мулатку Титу. Она макает оловянную чашку в бочку с водой и у нее только одна рука.

- Железная дорога господина Гаста закончена, как я слышала, - говорит она.

- Правда?

- Они все вернутся в ближайшие дни, так что у нас будет много дел.

- О. Хорошо.

- Некоторые уже вернулись.

- Я знаю. Белла мне сказала.

Глаза мулатки расширились от ужаса.

- Я слышала, что они убили всех рабов, когда закончили. Почти полсотни. В Максоне.

- Это не может быть правдой, - скажешь ты.

- Надеюсь, что это не так.

- Мы постоянно слышим неправду. Например, что янки уже близко. Наши парни разбивают их, как только они приближаются к Чаттануге. Так что не верь почти всему, что слышишь, Тита.

Девушка слегка улыбается и уходит, прихватив с собой бутылку уксуса. Но теперь, когда она ушла, ты можешь посмотреть на календарь на стене. Ты замечаешь, что на нем 3 мая 1862 года.

- О, да, я слышал о тебе, - раздается голос из воздуха, когда ты входишь в гостиную. - Давно пора было на тебя взглянуть.

Ты улыбаешься и прикрываешь глаза, чувствуя внезапную тошноту. Мужчина сидит, расставив ноги, в штанах из палаточной парусины и в мягкой шляпе. Несколько золотых зубов, перемежающихся с гнилыми, сверкают.

- Наконец-то мы вернулись. Пять лет тяжелой работы, и последние четыре года я бывал дома не чаще раза в месяц. Ко всему прочему, последние несколько дней мы с ребятами работали в доме, копали и все такое. Мне нужно немного отдохнуть, - он присматривается. - Ты ведь работаешь уже как год у Беллы?

- Примерно так, сэр, - ты берешь его огрубевшую руку и ведешь через малиновые занавески в коридор.

Ты сразу же замечаешь, что его руки грязные от земли.

- А у тебя отличная задница.

Ты не можешь придумать, что ответить. Когда ты ведешь его в свою комнату, одна из его рук цепляет тебя за задницу. Короткая бородка делает его лицо неописуемым, но ты замечаешь... что-то.

Может быть, дело в освещении комнаты, но его глаза кажутся желтыми, как пятно мочи на белой простыне.

Еще до того, как закрывается дверь, его руки задирают твое платье и стягивают белье. Пальцы, похожие на напильники, сжимают нежные складочки между ног.

- Да, пизда тоже хороша, очень хороша...

Наконец ты заговорила, когда он перегибал тебя через кушетку:

- Простите, сэр, вы должны сказать мне, чего вы хотите, а потом заплатить...

Десятидолларовая золотая монетка падает на пол, крутится, как волчок, и падает решкой вниз. Часть тебя может завизжать от восторга - тебе никогда не платили столько за один раз с мужчиной, но потом твой живот опускается, потому что ты знаешь, что этот человек, Моррис, заставит тебя отработать это. Ты не можешь не заметить очень длинный нож в ножнах на его бедре.

- Сэр, спасибо...

Суставчатый кулак с силой бьет тебя по затылку.

- Заткнись, - и он продолжает возиться с твоим влагалищем, как пекарь с тестом.

Его штаны уже спущены, и ты чувствуешь, как твердая трубка мяса бьется о твою спину.

Он дует сопли из ноздрей в твою щель и...

- Работает лучше, чем слюна, скажу я тебя, - а затем: - Получай.

Твои зубы клацают, когда его член входит в твой кишечник. Ты почти не можешь сдержать крик боли - ты думаешь о тех десяти долларах на полу, и большая часть того, чем ты на самом деле являешься, хочет выбежать из комнаты и никогда не возвращаться. Его член длинный; кажется, он входит в твое тело почти на фут, и ты чувствуешь, как он толкается внутри. Он начинает входить и выходить из тебя, диван трясется, а его яйца шлепают по твоему лобку. Быстрее! Быстрее! Ты умоляешь...

Он хрипит в ритм, звук его содомии похож на удар кулаком по плоти.

- Не волнуйся, я тебя не обману, - он хихикает. - Я хочу, чтобы ты знала, что я джентльмен, - и тут его член выскальзывает из твоей задницы, а грубые руки разворачивают тебя.

Внезапно ты оказываешься сидящей на диване, а его зловонная, покрытая полосками дерьма штука теперь сильно бьется прямо перед твоим лицом.

- Отсоси сейчас же, глотательница.

Тебе хочется вырвать.

- Мистер Моррис, я не занимаюсь подобными вещами. Это слишком грязно...

Он шлепает тебя по голове.

- Не ври, милая, - усмехается он. - Это твое дерьмо, а не чье-то еще. И ты уже давно отсасываешь свое дерьмо из членов парней, и не говори мне, что это не так. Держу пари, ты начала с отцом, когда тебе было около четырех.

Ты вздрагиваешь.

- Возьмите свои слова обратно! Мой папа умер!

- Оуууууууууу, - и тут же получаешь еще один полусильный удар кулаком, на этот раз по щеке. - А теперь высасывай всю эту сперму из моего члена прямо сейчас.

Самое сложное - не срыгнуть, пока твои губы скользят взад-вперед по ужасному, шоколадному органу. Ты стараешься не чувствовать его вкус, и вскоре у тебя начинается головокружение от задержки дыхания. Ты быстро дергаешь головой вперед-назад, надеясь сделать это быстрее, но чувствуешь, как он напрягается, специально сдерживаясь.

"О, Боже, пожалуйста", - умоляешь ты.

Но наконец его живот выпячивается и...

- О, черт, милая...

...белая слизь вытекает и скапливается на твоем языке в виде покачивающейся горячей массы. Ты рефлекторно отдергиваешь рот и выплескиваешь все это, но он, словно почувствовав твои мысли, хватает тебя за затылок и тянет. И снова тебя чуть не тошнит. Ты чувствуешь, как сгусток проникает в горло.

Ты падаешь обратно на пол.

- Ну вот, все было не так уж плохо, правда, сладкая?

Ты поднимаешь глаза и видишь, что он сидит на диване, его брюки все еще не застегнуты. Вкус во рту соединяется с запахом, исходящим от твоих губ. Он такой мерзкий, что кажется самым ужасным в мире и не менее неприятный запах исходит от его открытого паха. На диване лежит симпатичный хлопчатобумажный платок, который ты вышивала, он закончен примерно наполовину. Ты можешь завыть, когда он возьмет его в руки, вытрет им свой член и яйца, а затем бросит на пол. Он подмигивает тебе и прикуривает длинную тонкую сигару, от которой пахнет горелым мусором.

- Поднимайся сюда, красотка. Тебе нужно отработать мои деньги.

Ты вспоминаешь о десятидолларовой монетке и говоришь себе, что это будет того стоить.

- У меня не так много времени, - говорит он довольно отстраненно.

Ты неохотно садишься рядом с ним.

- Простите, сэр?

Его желтые глаза смотрят в пространство, но потом он снова улыбается.

- Мне нужно поскорее вернуться в дом. Еще одно дело, которое я должен сделать для мистера Гаста. Он уже уехал, но доверяет мне и еще нескольким людям делать то, что ему нужно.

- Он снова уехал из города? Я слышала, он только что вернулся...

- Видишь ли, только важных людей приглашают выполнять его поручения. Таких, как я, - его желтый взгляд медленно переходит на тебя. - Ты веришь в это? Ты веришь, что я важный человек?

Он звучит так странно. Ты понимаешь, что должна заискивать перед ним.

- О, да, сэр, верю, очень верю. Насколько я понимаю, вы один из самых важных бригадиров мистера Гаста.

- Да... - он кивает. - Да, это правда, - затем его глаза фокусируются. - Я тебе нравлюсь? Я имею в виду, нравится ли тебе мое общество?

Ты чувствуешь, как его сперма с примесью дерьма свертывается у тебя в животе, словно тухлое яйцо.

- О, да, сэр. Вы очень красивый и суровый джентльмен.

- Я понимаю, что только что жестко поимел тебя и засунул всю свою сперму тебе в глотку. Так что тебе, наверное, хватит. Верно?

Ты не знаешь, как его понимать. Ты не знаешь, что сказать. Ты только знаешь, что он очень, очень жестокий и злой.

- Только если вы считаете, что с вас хватит, сэр...

Он моргает.

- Хм. Да. И я полагаю, что с меня хватит. Но... ты только что сказала, что тебе нравится мое общество...

Это становится слишком странным. Тебе это совсем не нравится.

- Так что... вот что я тебе скажу. Я оставлю это на твое усмотрение. Если ты хочешь, чтобы я остался еще немного, то я останусь. Или, если ты предпочтешь, чтобы я ушел сейчас, я уйду.

Он что-то замышляет, ты это чувствуешь. Ты знаешь, что твоя следующая реакция очень, очень важна.

"Если я попрошу его уйти, то я знаю, что он меня побьет и заберет с собой десятидолларовую монету..."

- Что ж, сэр, я бы хотела, чтобы вы остались... немного дольше...

Мужчина пожимает плечами, затем усмехается.

- Как скажешь, милая, - а затем...

Шлеп!

...паутина его руки перехватывает твое горло и сбрасывает тебя с дивана на пол. Его член наполовину твердый, виляет в воздухе вместе с яйцами, а его тело движется, прижимая тебя к себе. Он прижимает одно колено к твоему горлу, а другое - к животу.

- Я всегда готов выполнить просьбу дамы, - и тут он смеется так сильно и мрачно, что тебе кажется, что это скорее адский вопль. - Не двигайся, - предупреждает он, - иначе я могу перебить тебе дыхание.

И ты лежишь совершенно неподвижно, тяжело дыша через нос, пока давление его колена на твое горло усиливается. Затем...

Вжух!

Он вынимает из ножен длинный нож.

- Этим ножом я содрал кожу со многих женщин и отрезал много ушей и сисек. В основном индианки и крикеры. Если ты работаешь так же тяжело, как я, тебе нужно хобби. Это мое, - кончик лезвия щекочет тебе бедро. - Тебя это пугает?

- Да, пугает, сэр, - подавляешь ты слова.

- Мне нравятся честные девушки, - смеется он и убирает нож в ножны. - Не волнуйся - ты слишком красива, чтобы тебя резать. Но очень скоро я порежу им кого-нибудь другого. А теперь... Давай посмотрим на эту тележку с яблоками, - говорит он и задирает верхнюю часть твоей блузки с рюшами.

От ужаса твоя грудь вздрагивает. Его рука играет с одной из них, затем пальцы начинают щипать сосок. Ты смотришь вверх сквозь прорези глаз и видишь, как дым сигары окольцовывает его голову, словно нечестивая аура.

- Позволь мне внести немного искры в твой день, а, красотка? - его указательный и большой пальцы начинают сжимать кончик твоего соска до боли. Затем: - Что у нас тут... ах, идеально, - но ты не видишь, к чему он тянется, а потом: - Смотри. Думаешь, это тебя оживит?

Другой рукой, как ты теперь видишь, он достал длинную швейную иглу из подушечки для булавок на торцевом столике.

- Боже мой, пожалуйста, мистер Моррис, я умоляю вас не...

Он вонзает иглу прямо в кончик твоего соска, и звук, вырвавшийся из твоего горла, похож на крик животного. Твое тело выгибается под его весом, и ты видишь, как игла целиком, более чем на два дюйма, исчезает в твоей груди.

Крик вырывается из твоего горла, как лента.

- Что? - спрашивает он. - Это больно? А-а-а-а... Прости.

Он вынимает иглу, и твое тело замирает.

- Видишь ли, некоторые девушки любят немного искры... но, думаю, ты не из их числа.

Ты дышишь так быстро, что едва можешь его понять. Его лицо кажется размытым сквозь слезы.

- Думаю, мне пора в путь. Я уже говорил тебе. У меня есть пара дел по дому...

"Пожалуйста, уходи! Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста!"

Но если он уходит... почему он все еще держит твой сосок зажатым между пальцами?

Он усмехается в последний раз и говорит:

- Дорогая, разве ты не рада, что попросила меня остаться? - а затем подносит зажженный конец сигары к твоему соску и начинает пыхтеть.

Ты захлебываешься от мгновенной волны боли, а затем твой разум становится черным.

* * *

Когда ты просыпаешься, в комнате еще темнее. Твой левый сосок горит от медленной, пульсирующей боли. Тебе не нужно много времени, чтобы вспомнить, что произошло.

- По крайней мере, он ушел, - шепчешь ты с облегчением.

На конце соска воспалился струп. Ты осторожно прикрываешь грудь, собираешься с силами и ползешь по дивану к тому месту, где он уронил десятидолларовую золотую монету.

Теперь ее там нет.

Ты выбегаешь из комнаты. Ты не чувствовала такой ярости с тех пор, как немец продал твоего ребенка. Когда ты вбегаешь в гостиную, Белла удивленно смотрит на тебя с тарелки шоколадных конфет.