Он не знал...

- И никогда не будет, - продолжала она, глядя на него. - Люди действительно верят, что земля проклята тем, что сделал там Гаст.

Он вспомнил, как Гаст насаживал на колья головы рабов и втыкал их в землю. Это было чудовищно, но...

Колльер больше не уделял особого внимания истории города.

"О Боже, эта девушка..."

От одного только ощущения теплоты ее руки его кровь стала похожа на масло, разогретое на плите.

- И в каком-то смысле, даже если все эти кустарниковые заросли довольно уродливы... в них все равно есть что-то прекрасное.

- Да, есть, - согласился Колльер, даже не поняв ее.

Слабый лунный свет, падавший на ее лицо, придал чертам сюрреалистичность, оставив черными линии и клинья, но осветив все остальное. Теперь ее глаза казались бездонными, а вздымающаяся грудь и лунный блеск на ногах - переходом к чему-то, что выходило за рамки реальности его вожделения. Колльер никогда в жизни не видел более блаженного лица.

"Кто же создал ее такой?" - Колльер не знал.

Она так и стояла на цыпочках, когда он вдруг обнаружил, что целует ее. Она крепко сжала его руку и стала еще горячее; кончики их языков встретились. Когда он оторвал рот от ее губ и провел им по шее, она вздохнула, что могло быть только желанием.

Колльер почувствовал, что вступил на драгоценную землю, в место, где желание было чем-то большим, чем инстинктивное срабатывание мозговых клеток для воспроизводства. Он был счастлив оказаться в этом особом месте - впервые, правда, в своей жизни. Но он также знал, что это место не заслуживает того, чтобы стоять в нем...

Он чувствовал, как ее соски напряглись на его поддельной рубашке "Томми Багама"; он мог поклясться, что даже почувствовал, как напряглись его собственные соски. Еще один горячий, жидкий вздох, и она снова притянула его рот к себе, засосала его язык, вдохнула его дыхание...

Ее рука сомкнулась на его груди, и она оттолкнулась.

- Пора остановиться...

"ЧЕРТ! Я не хочу", - и он попытался снова прижать ее к себе.

Но ее раскрытая рука оставалась твердой.

Она выглядела разочарованной и неловкой.

- Джастин... Я объяснила лишь часть себя, но не все. Ты многого во мне не понимаешь. Я такая, какая есть, я ничего не могу с этим поделать и не хочу.

Колльер чувствовал себя как мороженое, которое только что сбили на аризонском асфальте. Он взял ее за руку и сжал ее.

- Я хочу знать, что ты имеешь в виду. Я хочу знать о тебе все.

- Это было бы несправедливо.

- Несправедливо? По отношению к кому?

- По отношению к тебе.

Ответ ошеломил его. Затем она повела его за руку обратно к скамейке.

- Еще слишком рано.

- Ладно, все в порядке, - почти расстроился он. - Я очень терпелив...

Ее усмешка дрогнула в темноте.

- Да, конечно.

"Я схожу по тебе с ума..."

- Я могу подождать, когда не будет слишком рано.

- Нет, не сможешь. Черт, в наше время, наверное, ни один парень не будет ждать долго... но ты все равно меня развлекаешь.

- Развлекаю?

Она повернулась на скамье, все еще держа его за руку.

- Это ты хотел услышать мою историю. Я не хотела тебе рассказывать, но ты настоял.

- И ты рассказала. Это замечательная история, и я в нее верю. Но какое это имеет отношение к...

- Моя история еще не закончена, - прозвучало резко.

"Проклятие..."

- Есть еще что-то?

- Все, что я рассказала тебе до сих пор, - ничто по сравнению с остальным. А теперь. Ты хочешь это услышать или нет?

- Да...

"Вот так она проверяет свои границы. Мне плевать", - подумал Колльер.

Он был доволен тем, что сидит с ее рукой в своей, их плечи соприкасаются... то есть он был доволен, но это не касалось определенной части его анатомии.

"Смирись с этим! Не будь говнюком и не выводи ее из себя..."

- Вонь из комнаты номер два, как я уже говорила, исчезла так быстро, что я, честно говоря, не понимаю, как она могла там оказаться. Наверное, мне показалось.

- Это не так, - не стал скрывать Колльер.

- И я не нашла никаких следов старика с испорченным носом, так что я сказала себе, что это тоже было мое воображение. Черт, такое иногда случается. Усталость, долгий день, мало ела - все бывает. Ничего страшного, верно?

- Верно.

- Но я же говорила тебе, что, кроме второй комнаты, в остальных комнатах двери были открыты, а в комнатах второго этажа на лестничной площадке есть балконы с видом на сад, внутренний двор и все эти заросли кустарника за ним.

- Я знаю, это было первое, что я заметил в своей комнате, когда вошел в нее. Так... что случилось?

На протяжении всего концерта Доминик сохраняла ровное, не слишком серьезное спокойствие, как будто ее вполне устраивала вероятность того, что все это было воображением. Однако теперь...

Взгляд Колльера на ее лицо стал жестким.

Выражение лица Доминик потемнело, как в голливудском фильме. Глаза ее сразу стали тревожными, и она несколько раз чуть не заикалась.

- Через секунду появился оранжевый свет, очень яркий...

- Оранжевый свет? Где?

- Во французских дверях, как раз когда я стояла на пороге комнаты, в которой ты остановился.

- Доминик, я не понимаю. Оранжевый свет? - в его глазах появилась тревога. - Горела часть дома или поля?

- Сначала я так и подумала, но нет, и тогда я решила, что, должно быть, заснула и проснулась на рассвете, - она сделала паузу. - Но мои часы показывали, что уже два часа ночи.

- Так ты пошла на балкон, верно? И выглянула...

Затруднительный кивок. У нее дрожала рука?

- Я вышла через французские двери и увидела, что это был пожар, все верно. И еще я услышала звон. Весь задний двор был освещен и двигался. Я чувствовала потоки тепла.

Теперь в голове Колльера зашевелилось что-то.

Она говорила перед собой, а не с ним.

- Там есть старая железная кузница времен Гражданской войны. Не знаю, сохранилась ли она до сих пор, но...

- Да, - отозвался Колльер. - Я видел ее в день приезда. Но Джифф сказал мне, что сейчас ее не используют ни для чего, кроме барбекю, на праздниках и вечеринках.

- Джиффа там не было, и это было не барбекю. В этой штуке плавили руду. Каждый раз, когда мехи качали, оранжевый свет удваивался... это и прерывистые звуки молота придавали всему этому ощущение пожара. На стенах кузницы есть несколько различных желобов, и весь этот свет и жар просто выливался из них.

Колльер вспомнил внешний вид этой штуки и вентиляционные отверстия, одно из которых было довольно большим.

- Что дальше?

- Там, внизу, конечно, также был человек, но я не могла разглядеть никаких деталей. Похоже, он работал циклично: насос, молоток, насос, молоток, и так далее. Но время от времени он исчезал за другой стороной кузницы, и свет немного гас, потому что он не качал.

- Наверное, снимал шлак или что-то в этом роде.

- Он выливал расплавленный металл из маленького тигля, - уточнила она, - но я узнала об этом, только когда спустилась туда.

Колльер обдумал сценарий.

- Должно быть, было очень страшно.

Еще один медленный кивок.

- Все это было настолько безумно, что мне пришлось пойти туда. Кто-то плавит железо в саду гостиницы в два часа ночи? Ты, наверное, шутишь. Я была напугана, да, но я также была в бешенстве. Я побежала туда...

Колльер не удержался от предвкушения:

- Парня уже не было, а кузница была холодной.

Она подтолкнула его.

- Эй, я рассказываю историю!

- Но разве я не прав?

- Ты глубоко ошибаешься. К тому времени, как я спустилась туда, свет стал ярче, а воздух еще горячее. Парень вернулся, качал мехи и бил молотом по наковальне, но теперь... Я могла видеть его...

Она делала это нарочно? Колльер так не думал. Он использовал старую фразу:

- Ты точно знаешь, как держать осла в напряжении. Скажи мне. Кто был тот парень?

Она смотрела прямо ему в глаза, с прямым лицом. Теперь ее рука была мокрой от пота.

- Что ты думаешь? Это был кузнец примерно 1860 года. Высокие кожаные сапоги, холщовые штаны, блестящий фартук из сыромятной кожи. Он бил молотом по полоске металла и попеременно дергал за цепь мехов. Я сказала: "Эй, какого черта ты делаешь?" - и сказала это громко. Но он меня не услышал, просто продолжал долбить.

- Как он выглядел, я имею в виду его лицо?

- Большие кустистые усы, а кожа на лице была как язвы. Он носил шляпу, похожую на кожаную ковбойскую шляпу, но без закрученных боков, а спереди она была нахлобучена. Я снова закричала на него, но он продолжал игнорировать меня. Он вернулся к кузнице, и тогда я увидела, как он опускает тигель в жерло. Он достал его и вылил в каменную форму, в которой, похоже, был воск или что-то в этом роде, и сделал это очень осторожно. Затем он взял форму щипцами и окунул ее в ванну с водой.

Колльер почувствовал, как пульс в ее руке участился.

- Он поднял форму, выбил металл молотком и начал бить по ней - цикл начался снова.

Колльер помрачнел, когда спросил:

- Это была форма для ножниц?

Она удивленно посмотрела на него.

- Да. Почему ты спрашиваешь?

Он знал, что не может упоминать о болезненном кошмаре.

- Я видел такую в витрине миссис Батлер. Форму, высеченную из камня, для стрижки шерсти.

- Ну, вот как эти штуки выглядели. Они были большими, как оловянные ножницы. У него была форма для каждой половинки, и после того, как он поработал над ними некоторое время, он отбросил их в сторону щипцами. На земле лежали две кучки, они шипели.

- Ты постучала его по плечу, подтолкнула, чтобы привлечь его внимание?

Доминик выглядела уставшей.

- По правде говоря, это первое, что пришло мне в голову, но я этого не сделала. Потому что я боялась, что если я дотронусь до него...

- Там бы никого не оказалось.

Она кивнула.

- Я крикнула ему еще раз, причем во всю мощь своих легких... Он, очевидно, не знал, что я там, но когда я закричала, он как бы приостановился и встал прямо. Потом он повернулся и посмотрел прямо на меня.

- Мне показалось, ты сказала, что он не знал о твоем присутствии?

Она сделала обнуляющий жест рукой.

- Или я должна сказать, что он смотрел не прямо на меня, а сквозь меня.

Колльер задумался.

- Тогда... - она заметно сглотнула. - Я заметила остальное.

- Что? - Колльер едва не вскрикнул от досады.

- Его глаза, - сказала она самым низким тоном. - Белки его глаз. Они не были похожи на человеческие. Белки были желтыми, как у больного, с более темными пятнами, как сажа. Его лицо, как раз в тот момент, его глаза, я имею в виду... В тот момент я испугалась так, как никогда в жизни, - за одну секунду взгляда в его глаза. Потому что у меня возникло тошнотворное чувство, что на какую-то долю секунды он увидел меня.

Колльер был на взводе.

- Что он сделал дальше?

- Он скорчил гримасу, и его покрытое морщинами, обветренное лицо превратилось в отвратительную маску. Потом он снова начал качать мехи, - она испустила долгий вздох. - Ну вот. Вот и вся моя история.

Вокруг них стрекотали сверчки. Ночь стала еще глубже и влажнее, и Колльер почувствовал, что у него подмышками липнет пот.

- Ого, - сказал он.

- Я заставила себя вернуться в гостиницу, а за спиной бушевали свет и жара. Это была стена жара. Я вернулась в дом, выглянула в окно, и, конечно же, на заднем дворе было темно. Печь была холодной, и там никого не было.

Колльер сразу же поверил ей. В отличие от многих, с кем он встречался до сих пор, нелепость была не в ее стиле, как и преувеличение. Но ведь он тоже кое-что видел, не так ли?

Он решил не упоминать о них.

Всплыл вопрос.

- Это было... в те времена, когда ты пила?

Она улыбнулась.

- Справедливый вопрос. И нет. Это было много лет спустя. Галлюцинация? Конечно, это может быть, но я так не думаю, и я не думаю, что это были люцидные сны или что-то в этом роде, и я не принимала никаких лекарств. Я никогда не узнаю ответа... - она прижала руку к сердцу. - Но здесь, я думаю, это был призрак. Ревенант, дискорпоративная сущность, или как там они это называют в наши дни.

- Призрак мне подходит. И это был последний раз, когда ты бралась за работу в гостинице?

- О, нет, - сказала она. - С тех пор я много чего делала. Но это был единственный раз, когда я видела что-то фантастическое.

"Фантастическое - это точно. У меня есть голоса, запахи мочи, собаки, кошмары о ножницах и какая-то женщина, которая мигает мне в замочную скважину лысым бобром. Может, мы ОБА сошли с ума?"

Колльер уронил руки.

Она полузасмеялась, но прозвучало это неубедительно.

- В общем, теперь, когда я все это рассказала, все это звучит довольно глупо.

- Ты ошибаешься, - возразил Колльер. - Дом Гаста - довольно жуткое место, если ты в правильном - или, думаю, в данном случае в неправильном - расположении духа. Мистер Сут сказал, что многие, очень многие люди пережили там необычный опыт.

Она передернула плечами, чтобы отмахнуться от него, но было видно, что ее рассказ привел ее в замешательство.

- Хватит уже этих призраков, - сказал он уже мягче.

Ее рука по-прежнему была зажата в его.

Он снова смотрел на нее. Он снова притянул ее к себе - неужели эта история разожгла в ней желание? На этот раз каждый язык играл во рту другого с еще большим рвением. Ее дыхание казалось теперь более горячим, если такое вообще возможно, и немного ослаб барьер отталкивания. Ее рука пробежала вверх по его руке и по груди, а язык стал казаться отчаянным. Колльер тут же провалился в приторную пустоту. Доминик была свежеиспеченным, еще теплым хлебом из духовки, а он - маслом, тающим в нем.

Слова в его голове звучали как зомби:

"Я действительно могу в нее влюбиться..."

Затем она перекинула одну ногу через его, чтобы обеспечить более тесный контакт. На мгновение он ожидал, что эта гладкая голая нога скользнет по его паху... но этого не произошло. Вместо этого ее рука обхватила его спину и прижала к себе еще крепче.