Я тоже позволяю себе оглядеться, но Её уже нет. Я знаю, что кто-то должен был вложить этот меч в руку моему паладину, но если Мари и была здесь, следов больше нет.

— Иди за ней, — говорю я ему.

И он не раздумывает. Он срывается с места и бежит сквозь строй солдат, и некоторые из тех, кто пригнулся, встают, чтобы уступить ему дорогу. Он находит своего командора и вручает ей голову.

А затем бежит во дворец.

Глава 40

Одетт

Моргана улыбается и швыряет в меня обломки, упавшие с балкона, но я поднимаю руки и успеваю отклонить их, прежде чем они меня настигнут. Стена позади меня взлетает на воздух, и я чувствую легкую дрожь под ногами.

— Какое разочарование, — бросает она мне. Её взгляд полон желчи. — Я и правда думала, что ты поймешь.

Это меня бесит. — Кто ты такая, чтобы разочаровываться во мне?

Я наслаждаюсь покалыванием в руках, в браслетах, змеящихся по моей коже, и посылаю в неё разряд, рожденный инстинктом. Поток света с прожилками тьмы потрескивает в воздухе, пересекая пространство между нами, и с силой врезается в неё; она поднимает какой-то щит, но он не способен остановить удар полностью.

Она с трудом встает, напряженная. — Твоя мать дала тебе мое имя, — напоминает она. — Твой отец и она любили меня, и я любила их. И теперь, найдя тебя, я бы полюбила и тебя.

— Почему же ты не любила меня тогда? Почему не позаботилась обо мне, когда я осталась одна? — кричу я.

Я не скрываю ни гнева, ни боли, не чувствую стыда. Я пропитываюсь ими и позволяю эмоциям захлестнуть меня и направлять мою магию.

Моргана щурится. Она смотрит на меня с недоумением, словно мое поведение действительно её удивляет, словно она и впрямь разочарована. — Это смешно.

Движением руки она швыряет в меня люстру. Та летит не только под действием гравитации, ведь я тоже не могу полностью остановить её. Она вложила в люстру свою силу. Я падаю на спину и чувствую удар всем телом.

Теперь в комнате стало чуть темнее, и оставшиеся огни отбрасывают на нас причудливые тени. Я сбрасываю её с себя в ярости и вскакиваю на ноги. Вспышка боли предупреждает меня из области ребер.

На этот раз я больше не трачу слов. Я снова обрушиваю на неё сырую силу, мощную молнию, которую ей приходится останавливать обеими руками и дрожащим щитом.

Она кричит, и Моргана тоже атакует меня необработанной силой, мощной и смертоносной, если бы не моя собственная защита. Луч энергии попадает мне в руку, и я тут же чувствую жгучую боль на коже, как от химического ожога.

Лжекоролева идет ко мне, гордая и высокомерная, растрепанная после схватки, но всё еще царственная, благородная. Я тоже иду, мы движемся по полукругу, и, оглянувшись через плечо, я понимаю, что, возможно, этого она и добивается: подвести меня к краю балкона, нависающего над пустотой.

— Ты уже видела, как убивают твоего капитана?

Я хмурюсь и не отвожу от неё взгляда, но чувствую укол в груди; дурное предчувствие, тоненький голосок, шепчущий: смотри, смотри, смотри…

Я сосредотачиваюсь на Моргане и швыряю в неё свою магию: невидимую руку, которая запрокидывает ей голову назад; пальцы, которые с силой сжимают её горло.

Она отчаянно пытается освободиться от невидимой хватки, но её пальцы не находят ничего, чем можно защититься. Её глаза наполняются слезами.

— Это трюк Евы, одной из тех девочек, что ты вырвала из рук родителей. Первенец бывших правителей Экимы. Тебе это о чем-то говорит, или ты даже не знаешь, кому разрушила жизнь?

Я сжимаю сильнее. Чувствую, как энергия покидает мое тело, и мне хорошо. Однако Моргана не слаба, и это не может быть так просто. Порыв ветра освобождает её и отбрасывает меня назад. Мне приходится ухватиться за разрушенную стену, прежде чем оглянуться и обнаружить, что я всего в двух шагах от падения.

И тогда, словно нить привязывает меня к нему, мой взгляд находит его в гуще битвы, и сердце пускается вскачь, когда я убеждаюсь, что Моргана лгала не во всем.

Кириан ранен, и у него проблемы.

Он упал на землю и, кажется, не может встать. Солдат бежит к нему, но у меня нет времени разглядеть, что происходит, потому что я чувствую вибрацию силы королевы, которая показывает мне серебряный блеск в своей руке. Она призвала кинжал, который я использовала раньше.

Ловким движением она швыряет его в меня. Я поднимаю руки и сосредотачиваюсь, чтобы отклонить его, но он летит так сильно, а Моргана так быстра, что, когда она пользуется моей заминкой и посылает в меня осколок стекла, я едва успеваю его остановить.

Я чувствую жжение на щеке. Затем ощущаю теплую кровь, стекающую по ней, по подбородку и шее.

Я бросаю взгляд назад, чтобы убедиться, что Кириан в порядке, и готова вмешаться, когда ледяной ужас овладевает моими венами.

Перед ним нависла вытянутая, сгорбленная и темная фигура, и Кириан… Кириан держит оружие так, словно только что атаковал её.

Клянусь всеми темными тварями. Он напал на Эрио?

У меня нет времени думать, потому что удар настигает меня со спины, и я падаю на пол. Мне удается вовремя затормозить падение, и я не срываюсь с балкона, но на этот раз мне больно. Когда я встаю, ноги дрожат от напряжения.

— Ты еще можешь двигаться? — спрашивает она.

Она тоже устала. Я вижу это во взгляде, в тяжелом дыхании, вздымающем её грудь. Две струйки крови текут у неё из носа.

— Всё кончено, Моргана. Всё кончено. — Ты знаешь, что меня зовут не так, — огрызается она. — Нравится тебе это или нет, Адара назвала тебя в честь меня.

Жуткое чувство переворачивается во мне, когда я слышу, как она говорит о моей матери. Я не думаю.

Я наношу ей удар магией, сотканной из темного света и звезд, но она легко уклоняется, а я слишком устала, чтобы помешать ей это сделать.

Я стараюсь не показывать, что задыхаюсь, что руки налились свинцом, что легкие горят. Я знаю, что должна смотреть на неё, что не могу повернуться к ней спиной, но что-то тянет меня в другую сторону: непреодолимый, ужасающий и темный импульс, заставляющий меня оглянуться, посмотреть вниз, и тогда… я вижу:

Эрио снял с Кириана шлем и сжимает его горло. Он убьет его. Он снова заберет Кириана.

Боль пронзает меня, как стрела.

— Разве ты не понимаешь? — говорит мне тогда Моргана. — Волки никогда не…

Я кричу от ярости и обрушиваю на неё жестокую и свирепую атаку, которая отшвыривает её далеко, даже за пределы этого зала. На неё сыплются обломки, пол дрожит, и я свободна, чтобы снова повернуться, подойти к краю разрушенного балкона, поднять руку и атаковать Эрио.

Луч света бьет его в спину.

Бог поворачивается ко мне. За его спиной Львы продолжают защищать дворец, а Волки продолжают сражаться. Воины гибнут, ведьмы Морганы нападают на Еву… а я повинуюсь той древней силе, что ревет в моих венах. Я отталкиваюсь от стены как могу и из последних сил призываю тьму Гауэко.

Я погружаю всё во мрак; всё, кроме этого угла.

— О, ладно… — Хриплый голос говорит мне изнутри. Моргана снова встала. — Так все лучше увидят, как я покончу с Дочерью Мари, которая привела их сюда.

— Я Дочь Гауэко, — возражаю я.

Я атакую, но она быстрее. Её сила вжимает меня в стену, и я думаю, что мне повезло, по крайней мере, в том, что она не сбросила меня в пропасть. Я не смогла бы затормозить.

Моргана приближается ко мне, ступая по обломкам.

— Я сильнее, мудрее, и я прошла обучение, которого у тебя просто не могло быть за эти месяцы, — говорит она мне, подойдя слишком близко. Её магия давит мне на грудь. Я не могу дышать. — Меня готовили стать королевой, с чего ты взяла, что такая, как ты, может меня победить?

Я чувствую новый разряд силы, пронизывающий меня, пока она удерживает меня у стены. Я чувствую, как он отдается в костях, пересекает мое тело из стороны в сторону и скручивает внутренности. Я чувствую его в ребрах и в груди, и боль ужасна.

Я не выдержу.

Я кричу всем, что осталось в моих легких. Кричу, пока не срываю голос, хоть и ненавижу это делать.

Тогда королева склоняет голову набок и смотрит на меня с жалостью. Я с удивлением обнаруживаю, что это правда, это подлинная и искренняя скорбь; но совершенно ошибочная.

— Мне правда жаль, что приходится это делать. Не сопротивляйся, милая, и всё скоро закончится.

Вспышка боли заставляет меня закрыть глаза, и на мгновение, всего на одно, я думаю о том, как легко было бы отдаться беспамятству, холодным рукам, которые унесут меня на ту сторону.

На темную и пустую сторону без Кириана.

Без Евы. Без Нириды. Без Арлана.

Я заставляю себя открыть глаза. Едва вижу сквозь слезы. — Если я умру, ты пойдешь со мной.

Я высвобождаю свою силу. Высвобождаю её полностью. Позволяю эмоциям вести её, пройти сквозь мою плоть и кости и вырваться из меня дикими волнами.

Я разбиваю атаку Морганы, освобождаюсь от её контроля и перестаю чувствовать невыносимую боль. Теперь я чувствую только покой, приятное покалывание, пробегающее по телу, пока магия рождается во мне.

Лжекоролева понимает это. Каким-то образом, еще до того, как это случилось, она уже знает, что её ждет; но ничего не может сделать.

Она делает шаг назад, и секунду спустя тьма окутывает её. Падает на неё как проклятие. Она прожорлива, она безжалостна. Она окружает её полностью, и слышится ужасный крик, который тут же пожирается. Словно тьма проглотила и его, он угасает. Я вижу руку, пока она пытается защититься, ногу, блеск волос, которые в первый раз показались мне такими похожими на мои.

Тьма, моя магия, уничтожает её, вырываясь из моего тела. Воздух пропитывается ржавым запахом крови, темные частицы плавают среди золотых искр. Мое сердце бьется сильно, почти болезненно, пока сила пожирает последние угольки её существования, а потом… она исчезает, и я остаюсь пустой.

У меня есть силы только на то, чтобы моргнуть один раз и убедиться, что передо мной ничего не осталось, кроме пепла и… игольницы. Спасибо Мари. Я их не убила.

Я чувствую слабость в ногах, бессилие в руках, позвоночник кажется слишком хрупким, чтобы держать меня. У меня болит грудь. Болит так сильно, что мне кажется, я сейчас…

Глаза закрываются, ноги подкашиваются. И я падаю во тьму.

Несколько мгновений я вижу себя в том темном лесу, где заключила сделку с грозным богом. Слышу звон украденных монет в карманах и слышу его голос: «Нехорошо красть у мертвых, Одетт».

Я чувствую, как холод овладевает моим телом, замечаю, как страх просачивается в кровь, пока что-то теплое не скользит по моей спине и ногам, а затем по груди, пока другой голос не удерживает меня и не возвращает обратно.

— Вернись, — шепчет он мне с яростью. — Останься.

И я открываю глаза.

Вижу море в его глазах, шторм, таящий неведомые опасности, и чувствую себя дома. Я прижимаюсь к этому теплу и обнаруживаю, что укутана им, нахожусь в его объятиях. Кириан подхватил меня на руки и прижимает к себе, шагая мощными шагами.

Я снова закрываю глаза, и мне кажется, что я в лодке, дрейфующей по волнам, но теплой и надежной.

— Открой их снова, Одетт. Открой эти глаза, прекрасные, любимая, и посмотри на меня. Посмотри на меня.

Боль в его голосе заставляет меня захотеть посмотреть на него и найти в его лице источник того, что его мучает. Он пытается посмотреть на меня, но должен идти вперед, огибая деревья, солдат, которые расступаются. Они снимают шлемы в знак уважения, торжественно опускают щиты.

Я знаю, о чем он меня просил, но я так истощена, а тепло, исходящее от его груди, так приятно…

— Одетт! — Его голос срывается. — Останься, останься…

Я чувствую покачивание и понимаю, что он опускается на колени вместе со мной, но не отпускает. Он держит меня у груди, прижимая к себе. Его быстрые пальцы перебирают мои волосы и гладят лоб. Я хотела бы открыть глаза, но не могу.

И тут я слышу голос. — Кириан! Одетт!

Это Ева. Кажется, она опускается на колени рядом с нами.

— Она не двигается, — слышу я его слова, сказанные низким и хриплым голосом. — Ева, она не двигается.

Я чувствую более холодные руки на своих плечах, но Кириан меня не отпускает. — Она… — Нет, — перебивает он её слабым голосом. — Нет, — повторяет он почти с яростью.

— Я не собиралась этого говорить, Кириан; но она слаба. Она… Я почти не чувствую её сердца. — Голос Евы звучит глухо. Они говорят обо мне?

— Так вылечи её, — умоляет он.

Я чувствую тонкую струйку знакомого света и знаю, что это магия Евы. — Я пытаюсь, но не… — слова застревают у неё в горле. — Думаю, я не могу. Этого недостаточно.

Я чувствую, как руки Кириана сжимают меня сильнее. — Ева, пожалуйста… — Я пытаюсь изо всех сил, — говорит она ему. Она плачет. Ева плачет. — Но она не… не реагирует… Нет…

— Не получается, потому что тебе нужно больше силы, — вмешивается голос, которого я не знаю.

Он звучит прекрасно, сладко и сильно одновременно. Голос, напоминающий о танце в темноте, о темной и теплой ночи, о снегопаде над морем.

Я чувствую другую руку на лбу, и мгновенно свет, наполнявший меня, становится ярче. Это тоже знакомо, но я не знаю почему. Пытаюсь вспомнить, где чувствовала это раньше, но не могу.

Я чувствую, как что-то, что я не считала сломанным, срастается в моей груди, в ребрах. Дуновение приятного бриза пробегает по ногам и талии. Порез на щеке заживает, давление в горле исчезает, и тогда я открываю глаза.

На этот раз первым я вижу не Кириана.

Это прекрасная молодая женщина с красивыми зелеными глазами и длинными золотистыми волосами, грациозно спадающими на плечи. Она не одета для битвы, но ясно, что это Дочь Мари, пришедшая на помощь. На ней сияющее платье, словно сотканное из звездного света, и, может быть, дело в моем состоянии, но её красота кажется мне почти невозможной, чем-то неземным и непостижимым.

Она встает и отходит от меня, лишая меня своего вида. — Оставьте их, — говорит она этим медовым голосом. — Дайте им пространство, — предлагает она.