Моргана всё еще невредима, в одном шаге от разрушенного пола балкона, рухнувшего в сад. Её рука поднята после того, как она отразила атаку, черное платье запачкано пылью от взрыва.

— Твой отец тоже был хорош в том, чтобы запутывать правду, выворачивать слова.

— Дело не в словах, а в убежденности. — Я прикладываю руку к груди. Моя собственная кровь пачкает густую синеву моего платья. — Если бы я не верила в то, что сказала, это бы не сработало.

— И теперь сделка расторгнута, — замечает она, пристально глядя на меня. — И что ты будешь делать? Сразишься со мной? Ты, которая только что открыла свои силы?

Я отвечаю ей таким же взглядом. — Я сражусь с тобой. И я уничтожу тебя.

Глава 38

Кириан

Дворец превратился в поле битвы. И Одетт сражается с той, кто, должно быть, Моргана — Дочь Мари из Илуна, предавшая своих.

Я продолжаю идти вперед и стараюсь не смотреть наверх, не позволяя этому уколу в груди, этому драматичному рывку, отвлечь меня. Я продвигаюсь к последней линии солдат, которые отступают, сдавая позиции, когда ноги мне отказывают.

Я падаю на землю. И понимаю, что на этот раз дрожи земли не было. На меня смотрит ведьма.

Я рычу от разочарования и пытаюсь встать, но силы покинули меня; мышцы ног не слушаются… и другой солдат замечает это. Он приближается, решив закончить дело.

«Слышишь её теперь, паладин Гауэко? Слышишь, как она кричит твое имя?».

Шаг за шагом. Две окровавленные сапога на земле. Я крепко сжимаю меч и поднимаю его. Подводят только ноги.

Передо мной сапоги исчезают, и внезапно я вижу лишь босые ступни, ступни из костей. Эрио смотрит на меня сверху вниз, и я готов поклясться, что он улыбается. Ледяной порыв ветра треплет его ветхие одежды.

«Пришло время снова заключить со мной сделку. Кто из вас двоих будет вечно скитаться в Чистилище?».

Он исчезает, и вдруг я понимаю, что солдат уже надо мной. Я сдвигаюсь как раз вовремя, чтобы уклониться от удара. Эрио играет со мной и выигрывает, потому что только он знает правила игры.

— Ева! — кричу я в отчаянии.

Она видит меня на земле, но я понимаю, что она не знает, какая из ведьм меня удерживает. Она наносит еще один удар, уничтожая другую, но это не моя, и у меня нет возможности сказать ей об этом, потому что я должен уклоняться от этого солдата.

Я приподнимаюсь, как могу, с криком боли, опираюсь на одну руку, впиваясь пальцами в землю, и парирую удар его меча другой рукой.

Я чувствую искру, высвобождение силы, и мои ноги реагируют вовремя, чтобы уклониться от очередной атаки. Ева нашла ведьму. Я вскакиваю на ноги, и, застигнутый врасплох, солдат Львов спотыкается. Я не упускаю возможности. Я швыряю его на землю серией точных ударов.

Снова передо мной Эрио пытается затуманить мне зрение. «Одного я отведу к Гауэко, а другой останется один и потерянный во тьме навеки».

Ярость пожирает меня. Она горит в моих венах и поглощает всё, пока не остается только крик.

Я бросаюсь вперед с поднятым мечом и обрушиваю жестокий удар. Солдат, думавший, что сейчас умрет, смотрит на меня широко раскрытыми глазами с земли. Но я не хотел уклоняться от Эрио.

Элегантный диагональный разрез распарывает тунику бога Смерти от края до края там, где его настиг мой меч.

Пронзительный звон сверлит мне перепонки. Всё остальное исчезает на мгновение.

Только Эрио и я, лицом к лицу, и его глаза пронзают меня без жалости, с яростью и гневом… а также со страхом.

Звуки возвращаются, а с ними и крики. Солдат, упавший на землю, поднимается как может и убегает в ужасе, Волки тоже отступают, Львы бегут обратно во дворец.

И тут я понимаю: Теперь остальные тоже могут видеть Эрио.

Глава 39

Кириан

Образ Эрио замораживает время. Тьмы больше нет, ведьмы забрали её. Идет дождь из света: переливчатые, золотые и багровые лучи пересекают пространство, отделяющее нас от дворца. И там, за ужасной фигурой того, кто присвоил себе имя Смерти, самые яркие огни раскалывают ночь пополам.

Стекла у балкона взрываются от луча света, и солдаты позади меня, хоть и находятся далеко, пригибаются и закрывают лица щитами.

Вокруг больше никого нет. Солдаты, Львы и Волки, отступили. Ведьмы не могут этого сделать, потому что Ева и соргинак не позволяют им отступить, несмотря на выражение ужаса, которое Ева не в силах скрыть.

— Продолжайте наступать! — Голос моей подруги перекрывает тишину откуда-то из леса. — Не останавливайтесь сейчас! Победа в шаге от нас!

«Наступай, паладин Гауэко», — подначивает меня тогда голос Эрио.

Судя по реакции моих солдат, теперь его слышу не только я.

Могущественный и ужасный, он выпрямляется, когда порыв ветра треплет тунику, которую я разорвал. Под ней нет ничего, кроме костей и тьмы.

Я решительно сжимаю рукоять меча, но Эрио поднимает руку в мою сторону, и я падаю на колени. На этот раз я знаю: это не ведьма. Эта сила иная, болезненная и неотвратимая: приговор, приведенный в исполнение. Она волнами скатывается по ногам, режущими разрядами, приковывающими меня к земле.

«Вот результат вызова божественным силам. Так есть сейчас, и так было всегда».

Он делает шаг ко мне с всё еще поднятой рукой, и что-то в самой глубине моего существа знает, что я обречен.

Ева в ужасе выкрикивает мое имя. Взрыв света ударяет рядом с ней, и я знаю, что ей не дадут передышки. Теперь кажется, что Эрио на стороне Львов, и они воспользуются этим до последнего.

Бог преодолевает разделяющее нас расстояние одним шагом. Его пальцы нависают надо мной и грубо срывают шлем, который он швыряет на землю.

«Двое богов не смогли бросить вызов правилам, а ты поверил, что сможешь вернуться из Смерти без последствий. Высокомерный и жалкий». Тогда его пальцы хватают меня за подбородок и болезненно вздергивают его вверх. Я хотел бы пошевелиться, но колени не слушаются. «Твое имя будет забыто, как и имя паладина Гауэко, и грядущие поколения будут знать тебя как надменного человека, который возомнил, что может бросить мне вызов, и умер ужасной смертью».

Я не вижу, как это происходит.

Взрыв света ударяет Эрио в спину. Его пальцы разжимаются, и сила, давившая на меня, исчезает. Он делает два шага назад и… шатается.

Его жуткая голова медленно поворачивается, пока я, затаив дыхание, вижу её в тот же миг, что и он.

Одетт стоит посреди пролома в фасаде, одной рукой опираясь на полуразрушенную стену, а другую подняв на него, как обещание смерти. Затем ей удается отойти от края, выпрямиться лишь слегка и поднять другую руку.

Это происходит постепенно, и все же никто не готов.

Сначала гаснут огни, еще горевшие во дворце, затем те, что светят дальше в городе. Гаснут вспышки взрывов и огни, вызванные ведьмами. Последними гаснут звезды.

И всё погружается в непроглядную, плотную и глубокую тьму. Всё, кроме неё. Золотой, яркий и интенсивный свет окутывает её; он окутывает и обломки, на которых она стоит, пустую комнату позади и фигуру, поднимающуюся за её спиной.

Одетт приходится повернуться спиной к богу Смерти, чтобы продолжить свою собственную битву.

В темноте ужасный звук рождается в лишенной плоти глотке Эрио. Он звучит не в наших головах; на этот раз это реальный, осязаемый и гротескный звук, который заставляет меня реагировать.

Я вскакиваю на ноги, не раздумывая.

Я иду на звук, не видя толком, куда целюсь. Это отчаянная атака, я знаю, но у меня нет выбора, потому что в последний раз, когда я его видел, Эрио смотрел на неё.

Так что я крепко сжимаю меч и, как только делаю еще один шаг вперед, тело Эрио озаряется светом.

Я корректирую траекторию и вонзаю меч ему в живот.

Внезапный свет, который теперь падает и на нас, показывает мне, как Эрио перестает смотреть на Одетт, чтобы посмотреть на меня. Он поворачивается медленно, не издавая ни звука, кроме стука костей.

Мы — две светящиеся точки в вечной тьме ночи. Вокруг я слышу сдавленные крики, звук падающего оружия, нервные шаги… Они перестали сражаться, потому что ничего не видят. Есть только мы, Смерть и смертный, и там, наверху во дворце, — Дочь Гауэко.

Через плечо Эрио я вижу Одетт на полу и королеву, Моргану, приближающуюся к ней. Она пренебрегла своим боем ради меня.

«У тебя хватает дерзости отводить взгляд?»

Я выдергиваю меч, ожидая увидеть его чистым, но он выходит испачканным черной и густой субстанцией, похожей на свернувшуюся кровь, и древний, нутряной страх начинает пульсировать в висках.

Эрио вытягивает руку с невероятной скоростью, хватает меня за шею и вонзает пальцы в горло. Хуже всего не кости, впивающиеся в плоть, а ужасное давление, которое они оказывают.

Я не могу дышать.

Я пытаюсь разжать его пальцы, но не могу. Мечь падает на землю со звоном, возвещающим конец.

Крик раздается вдалеке, во дворце, и я с подлинным ужасом понимаю, что это она. Я пытаюсь пошевелиться и увидеть. Я извиваюсь изо всех сил, пытаясь понять, что с ней происходит, но Эрио опускает череп ко мне. В его глазах — глубочайшая тьма миров.

«Слушай внимательно, смертный, потому что её крики будут последним, что ты услышишь».

Взгляд расфокусируется. Легкие горят. Мое время истекло.

Я чувствую слабость в ногах и легкость в голове. И единственная причина, по которой я не ухожу, — это она, Одетт, потому что связь, соединяющая нас, бьется по ту сторону моей груди, предупреждая об опасности, умоляя открыть глаза, бежать, идти за ней.

Но я не могу. Я снова пытаюсь оторвать его пальцы от своего горла.

Хриплый смех, созданный из дыма и костей, насмехается надо мной, пока внезапно не обрывается резким звуком.

Я падаю на землю, не понимая, что происходит, и следующее, что я слышу, — это мое собственное дыхание, возвращающееся с глубоким, свистящим и рваным вздохом. Ко мне возвращается зрение и сила в ногах, и я приподнимаюсь как могу, всё еще на коленях, фокусируя взгляд.

У меня останавливается сердце.

А затем снова начинает биться с силой, пока я пытаюсь примирить с реальностью кошмарный образ, стоящий передо мной.

Огромный белый волк прыгнул на бога смерти, схватил его пастью за рога и смотрит на меня.

— Вставай, мой паладин. — Его голос очень телесен. — Вставай!

Я пытаюсь встать, пошатываясь, и не могу, пока не чувствую руку на плече: уверенную и твердую. Она излучает невозможное тепло, пока я поднимаюсь, а затем вкладывает мне в руку меч. Мой меч.

Едва рука исчезает, я оборачиваюсь, но рядом уже никого нет. Я чувствую головокружение.

— Паладин! — ревет Гауэко. — Бей в шею!

Тогда я иду вперед, как хороший солдат, хватаю рукоять своего клинка обеими руками, кричу, разрывая легкие, поднимаю меч, и последнее, что я вижу перед тем, как опустить его, — это пустые глаза Эрио.

УБИЙЦА БОГОВ

Кириан разгневан. Угроза за угрозой, ярость расцвела в нем кровавыми маками, и теперь он чувствует неистовство… и дерзость. Достаточную дерзость, чтобы попытаться убить бога.

И теперь он достаточно силен, чтобы сделать это.

— В шею! — кричу я ему, и он реагирует.

Он заносит сталь, я с силой сжимаю голову Эрио, который яростно извивается, и дергаю, когда Кириан опускает свое оружие.

Я отрываю ему голову своей пастью, и весь мир чувствует это.

Это ощущают земля, небо, море.

Так же, как когда деабру убили некоторых из наших братьев, само бытие осознает, что что-то меняется в парадигме богов.

Кириан отшатывается назад, но тут же берет себя в руки и смотрит сверху вниз, как тело Эрио перестает двигаться, падает на землю с металлическим звоном монет, которые он хранил, и внезапно превращается в бесформенный мешок: только лохмотья, монеты и кости. Ничто.

Я рычу, чтобы привлечь его внимание, и смертный смотрит на меня так, словно всё еще не до конца осознал, что это реально.

Я поднимаю морду и протягиваю ему голову.

В этот миг возвращается свет, потому что темная сила моей дочери рассеялась. Тусклое сияние звезд и огни дворца снова освещают солдат; но они не могут смотреть по сторонам, потому что их взгляды прикованы только к моему паладину.

— Если используешь её правильно, сегодня больше не должен умереть ни один невиновный, — предупреждаю я его.

И он понимает. Его взгляд заостряется, лицо ожесточается. Он хватает рога и поворачивается с головой Смерти в руке.

Во взгляде смертного больше нет ни страха, ни ярости, ни гнева, лишь решимость героя, о котором будут слагать легенды задолго после того, как он покинет этот мир.

Да, они запомнят его имя. Да, они будут знать, кем он был.

И когда он перейдет на другую сторону, он сделает это с ней.

Они не будут обречены на разлуку. Не перенесут наказания, которое наложили на меня, которое наложили на Мари… и на нашу дочь.

Смертный герой поднимает голову за рога. Она тяжелая, но он едва это замечает. Он поглощен странным чувством нереальности, захвачен невозможным. Он поворачивается с ней к битве, застывшей во времени, и голос его звучит чисто:

— Эрио мертв! — ревет он мощным голосом. — Мы, Волки, победили!

Проходят секунды, которые кажутся ему вечностью, и затем первый из Львов бросает на землю свой меч.

Некоторые немного колеблются, но вскоре присоединяются к нему. Один за другим они складывают оружие. Падают щиты и мечи, самодельные копья; они опускаются на колени и закладывают руки за голову.

Все они лицом к Кириану, ко мне. Все следят за костями, что теперь лежат на земле, и за той чудовищной головой, которую держит мой паладин.

Кириан держится стойко, но что-то его беспокоит.

Он не может удержаться и оглядывается: быстрый взгляд через плечо.

Вспышки света, толчки, эта вибрация в воздухе… всё прекратилось, и он не может не задаваться вопросом, почему больше не чувствует магию Одетт.