Нам всем пришлось смывать с себя кровь, раздеться и переодеться. Ева согнала холод магией, но, думаю, и без неё мы бы всё равно отмылись.

Он слышит, как я выхожу из леса, но не подходит. Стоит в воде, освежается, хотя утренний холод вырывает облачки пара из его дыхания. Птицы по ту сторону берега кричат отчаянно, и их трели сливаются с журчанием воды, с её плеском о камни.

У Кириана влажный торс, штаны в брызгах. Тёмные волосы блестят в мягком свете утра, а скулы пылают. Я тоже снимаю штаны, кладу рядом с его аккуратно сложенной одеждой и захожу в реку. Кириан смотрит, когда я подхожу. Замолкает. Оценивает меня с головы до ног, словно любуется, и ждёт.

В его глазах что-то твёрдое, но зыбкое, колеблющееся. Кожа под солнцем кажется золотистой. На груди блестят капельки воды, и я не удерживаюсь — дотрагиваюсь до двух, что сверкают на его ключице.

— Я хотел тебе сказать, — произносит он.

Я убираю руку, но только для того, чтобы провести ею по его шее, подбородку, щеке, по этому прекрасному лицу…

— Я знаю. Это я не дала тебе. — Улыбаюсь, вспомнив, почему. Мне так хотелось поцеловать его… — А потом ты остыл и немного струсил.

На миг в нём пляшет облегчение вперемешку с тревогой. Он принимает мою шутку, принимает эту паузу.

— Можно сказать и так.

Я встаю на носочки, течение ласкает мои бёдра. Одной рукой упираюсь ему в грудь, чтобы удержаться, а губами сама тянусь к нему. Кириан склоняет голову, позволяя мне первой его поцеловать.

Сначала он терпелив. Дает мне вести — нежно, пробуя. Но когда я тихо стону под его лаской, он вдруг останавливается. Кладёт ладони мне на плечи и мягко отстраняет.

Я читаю это в его глазах ещё до слов.

— Что случилось? — ищу его взгляд. — Произошло что-то ещё?

Кириан отводит глаза к переливам в воде.

— Что тебе рассказывали обо мне в Ордене?

Я моргаю, удивлённая.

— Немного. Ты знаешь. Я слышала о твоей репутации… что ты любил прыгать из постели в постель. Часто. — Его улыбка кривая, но не достигает глаз. — Я думала, ты просто не понимаешь, что делаешь своими поступками… татуировками, одеждой, похожей на северную…

— А они говорили, с кем именно я спал? — спрашивает он.

Под утренним золотом ярко выделяется его татуировка — волк среди цветов, перечёркнутый косой линией шрама, что чуть не лишил его жизни.

Я качаю головой и жду. Но он всё ещё не смотрит мне в глаза.

— Я ложился в постель с теми, с кем на самом деле не хотел.

В его голосе слышится пустота.

— Почему?

— Это был лёгкий способ получить то, что мне нужно в тот момент. — Его лицо искажается. — Нирида не знает… Думаю, никто не знает. Но один из этих людей был тем, кто назначил нас с ней капитанами. Кто дал нам войско и отправил на границу.

У меня пересыхает горло. Я не нахожу слов. Делаю шаг, беру его руку, грубую от тренировок, и сжимаю. Он смотрит сначала на наши переплетённые пальцы, потом на меня.

— Это был офицер Львов, верный Морганы и Аарону. Один из тех, кто вершил худшие злодеяния против Волков. — Его челюсть сжимается. Его ладонь крепче обхватывает мою. — И я спал с ним. Не раз.

Слова давят на него, словно тяжесть на плечи. Я глажу его щёку. Он склоняется к моей ладони, закрывает глаза, будто слишком устал.

— Это то, что сегодня показали тебе деабру?

Он кивает, не открывая глаз.

— Я ему нравился. Очень. Я быстро понял, что он хочет. Как двигается, что говорит… Я точно знал, что ему понравится, и не колебался это давать. — Он смотрит на меня, замолкает на пару секунд. — Я думал, смогу выключить себя. Что это будет как задание. Что я забуду. Но… Всё осталось. Перепутанное, изломанное.

Кириан прижимает ладонь к груди, и я вижу, как белеют его костяшки. Вода, вдруг ставшая особенно холодной, продолжает струиться между нашими ногами.

— Думаю, я могу понять, что ты чувствуешь, — произношу осторожно. — Меня тоже учили, что моё тело, мой облик и манеры — всего лишь инструмент в руках Ордена. Еву учили тому же, и мы обе делали вещи… Я понимаю тебя, — повторяю, когда слова кончаются.

Не стоит напоминать ему то, что я уже однажды призналась Нириде и ему: если я так хорошо понимала, что чувствовал Кириан рядом с Лирой, то потому, что сама когда-то пережила это с ней. Ради Ордена я была готова на всё, и хотя я действительно желала Лиру, главной причиной всегда оставалась миссия, успех. Ради них я бы пошла на всё.

Я опускаю руку, и, когда прикосновение обрывается, он открывает глаза.

— Ты думаешь об этом?

— Иногда, — признаюсь.

— Я давно не вспоминал… о нём. Но сегодня это было таким реальным… — его кадык дёргается. — Худшее то, что теперь, зная, к чему всё привело, к чему нас довели наши решения… я сделал бы то же самое снова.

— Потому что ты действовал теми средствами, что у тебя были, — говорю я и слегка тяну его к берегу. Кириан следует за мной. — Боль прошлого не может определять наше настоящее. Ты должен простить себя.

Кириан улыбается — впервые за всё время по-настоящему искренне, живо, с радостью. Он склоняется ко мне чуть ближе, и пара капель с его волос падает на мой нос, когда он так приближается.

— Спасибо, — шепчет он.

Его большие пальцы нежно гладят мои руки, и он касается губами уголка моих уст — лёгкий, целомудренный поцелуй.

— За что? — выдыхаю я.

— Потому что теперь это стало легче. — Он трётся носом о мой и выпрямляется. — Пойду поищу, чем вытереться.

Я поднимаю руку, улавливаю лёгкое дуновение ветра и делаю его своим, пока нас не окутывает тёплый вихрь и не сушит нас за миг.

Кириан смотрит с приподнятой бровью, и в его глазах вспыхивает тот озорной блеск, который я так люблю.

— Хвастунишка, — мурлычет он.

Он берёт сложенный плащ, расправляет его и стелет на траву, прежде чем натянуть штаны и сесть. Его тело источает тепло, которое никакая моя магия не сумела бы подделать, и я устраиваюсь совсем рядом.

Его руки копаются в одежде, находят ленту для волос, и он стягивает тёмные пряди. Но на этот раз это не кожаный ремешок. Я всматриваюсь: ловкие пальцы убирают пряди с его лба, и на свету я различаю знакомое сияние ткани — серебро и бурные реки.

Сердце делает скачок. Я ищу его взгляд, и он отвечает чуть самодовольным прищуром.

— Я знаю эту ленту.

— Какую ленту? — насмешка в голосе.

— Ту, что у тебя в волосах. Это та, что Камиль использовала, чтобы заключить связь бихотц.

Кириан бросает на меня косой взгляд.

— Может быть.

Я фыркаю. Слишком хорошо знаю этого сентиментального капитана, чтобы поверить в совпадения. Но спорить не стану. Кириан смеётся над моей гримасой и обнимает меня, прижимая к земле своим телом, пока я тоже не начинаю смеяться.

— Ты что-то чувствуешь? — спрашивает он совсем рядом с моими губами.

Я понимаю, о чём он.

— Я чувствую это с битвы при Эреа, — признаюсь. — Потерять тебя было невыносимо.

Кажется, будто костлявая когтистая рука тушит свечи вокруг меня одну за другой, и я остаюсь наедине с памятью о том ужасе. Кириан чувствует это, потому что склоняется и решительным поцелуем рассеивает тьму. Когда он отстраняется, его глаза смотрят так, словно видят меня впервые, задерживаясь на губах, подбородке, скулах, носу…

— Думаю, я чувствую, когда тебе грозит опасность.

— Камиль говорила, что для каждого это проявляется по-разному, — шепчу я. — Нам придётся разобраться, как работает наша связь.

Кириан кивает и ложится рядом. Но тепло его тела слишком манящее: я скользну под его руку и замолкаю в этой близости. Некоторое время мы молчим, пока я всё же не спрашиваю:

— Есть ведь что-то ещё, кроме ощущения опасности, да?

Он не отвечает сразу. Его рука замирает на моём плече, где только что рисовала невидимые узоры.

— Ты думаешь, это связь? — звучит его голос, низкий и вдруг серьёзный.

Сердце у меня стучит гулко, заглушая и речку, и птиц, и ветер.

— Думаю, да, — отвечаю я.

Его пальцы возвращаются к моей коже. Другая рука обхватывает мою талию, и Кириан касается губами моего виска.

— Тогда, может, так оно и есть.

Что-то повисает между нами — слова, которые мы не решаемся сказать. Но ни он, ни я не рушим спокойствия этого момента, полного мягких движений и невинных прикосновений.

Глава 14

Одетт

Пейзаж изменился. Сначала — едва уловимо: чуть иной оттенок зелени у папоротников, иная высота деревьев, иная форма камней. Чем дальше мы оставляем позади Сулеги, а затем и Нуму, тем отчётливее осень вытесняет лето и всё стремительнее приходит холод… почти такой же, как зимы Эреа.

Снег нам пока не встречался, но прежние снегопады лежат кучами в углах тропы, на верхушках деревьев и на дальних горах… и слой его всё прибывает, пока не укрывает землю целиком, замедляя наш путь.

Мы быстро радуемся одежде, которая раньше казалась слишком тёплой, но и её скоро становится недостаточно. Приходится остановиться, пополнить запасы и одеться лучше: накинуть тёплые плащи, надеть кожаные сапоги и толстые рукавицы. Заодно мы посылаем весть в Сулеги, к Камиль, чтобы предупредить её об опасности деабру. Ведь сейчас только они способны им противостоять.

Теперь уже нет сомнений.

Нам предстоит перейти горный перевал, где скалы взмывают острыми вершинами, и вид захватывает дух. Чьи-то руки, давно умершие, высекли здесь лестницу. Годы превратили многие ступени в обломки, края их стали круглыми и скользкими, расстояния между ними — неровными.

— Так сделано нарочно, чтобы армии не могли пройти, — замечает Кириан, глядя вверх. — Придётся оставить здесь наших коней.

— Другого пути нет? — спрашиваю я.

— По морю, — отвечает Нирида. — Или огромным обходом через центр Нумы. Но у нас нет времени.

Мы снимаем с лошадей седла, уздечки и вьюки и отпускаем их на волю, а сами начинаем подъём. Берём только самое необходимое, остальное приходится бросить.

Тропа крута и изнурительна. До столицы останется ещё целый день пути. Везти весь багаж невозможно, а значит — нужно идти быстрее, потому что заночевать под открытым небом нельзя: температура слишком низкая, ночью легко ударит мороз.

Ева наблюдает за мной с плохо скрываемым интересом, пока я пережёвываю горький травяной состав из маленького мешочка. Горячая вода — роскошь, которую мы сегодня не можем позволить; но я не могу отказаться от пурпурной мухоморки, цветов белого курчавого чертополоха, масла из корня королевской травы и буревых семян.

— Думала, ты бросила это пить, — обрывает молчание Ева.

Я выплёвываю противозачаточную смесь, запиваю её водой из фляги и приподнимаю бровь.

— Я о твоём проклятии и вашей скорой смерти на двоих, — добавляет она.

Фыркаю.

— Нирида, да?

— Это был секрет? — Она пожимает плечами. — Честно говоря, если да — мне обидно, что ты не рассказала.

Она прижимает ладонь к груди, изображая обиду, и я смягчаюсь.

Нирида и Кириан идут впереди, достаточно далеко, чтобы не слышать нас.

— Я узнала в ночь перед падением стен Эреа, — признаюсь я. — Кириан заключил сделку с ведьмами Лиобе, чтобы спасти меня, когда они сами прокляли меня. А потом он ещё и усугубил условия, пытаясь выяснить, как разрушить договор с Тартало.

— И теперь у вас…?

— Примерно три года.

Три года — и Кириан обязан зачать ребёнка с ведьмой, иначе мы оба умрём. Безрассудный идиот.

— Три года вместе с беременностью или…?

Я смотрю на неё в ужасе.

Ева поднимает руки, будто извиняясь.

— Ну просто если считать именно рождение, то у вас чуть больше двух лет… Это важный нюанс.

В горле встаёт комок; тошнотворный, чёрный, как пропасть.

— Я не хочу думать об этом. Сначала — война.

Ева кивает, и сочувствие в её глазах пугает меня сильнее всего.

— Ты пыталась снять проклятие?

Киваю.

— Как только узнала и смогла взять себя в руки. — Качаю головой. — Невозможно. Только та ведьма, что его наложила, может отменить. А она мертва.

Ева снова качает головой, задумчивая. Впереди Кириан и Нирида спорят о дороге. Горы с обеих сторон вздымаются высокими и грозными стенами, усиливая порывы ветра внизу.

— Мы что-нибудь придумаем. Точно.

— Спасибо, — шепчу я.

Ева отводит взгляд, смущённая моей улыбкой. Я благодарна ей до глубины души. Не думаю, что она понимает, насколько важным было это «мы» — но я не говорю. Она пока не готова это услышать.

Мы продолжаем подниматься всё выше по каменным ступеням. Временами путь выравнивается, и вместо лестницы перед нами открывается тропа, выложенная плитами.

Я останавливаюсь, когда впереди замечаю каменный мост; огромный, соединяющий две горные вершины. Под ним — пропасть, бездонная и головокружительная. Трудно представить себе руки, сумевшие возвести подобное, и голову, способную задумать такую архитектурную дерзость.

— Это мост Азелайн, — говорит Арлан, задержавшийся рядом со мной. Ветер развевает тёмные пряди, выбившиеся из-под ленты, которой он перехватывает волосы. — Мне рассказал о нём король Девин. Его ещё называют Мостом Ведьм.

— Почему? — спрашиваю я.

Мы идём медленно, любуясь грандиозной картиной.

— Легенда гласит, что один король Илун приказал построить невозможный мост. Архитектор из Нумы согласился взяться за работу за огромную сумму… но промотал её на азартные игры и выпивку, даже не закупив материалы и не наняв рабочих. В ночь перед открытием, в панике, ожидая казни за измену, к нему явилась ведьма — соргина из Илун. Она заключила с ним сделку, и ведьмы построили мост вместо него. Но архитектор, будучи по природе подлецом и обманщиком, испугался последствий договора. До рассвета он предал ведьму и обвинил её в преступлении, которого она не совершала. Ей пришлось бежать, хотя вины на ней не было. Но мужчина всё равно заплатил по счетам: через год, когда срок истёк, его зарезал в таверне пьяный игрок из-за партии в карты.